Новая Земля.

Граф Виталиано набрал полную грудь воздуха, собрался с силами и затянул финальный куплет заклинания. Ладони и лицо засветились, от них пошёл пар, пещера наполнилась запахом горелого мяса. Жертва на алтаре захрипела в последний раз, попытавшись издать членораздельной звук, но не смогла. Её кровь, выпущенная по всем правилам ритуала, сейчас кипела на коже графа, предохраняя его от эманаций Перехода. Плоть жертвы, съеденная в процессе призыва, уберегла опытного заклинателя от голода Тьмы. Виталиано приходилось тяжко, несмотря на то, что основной удар Перехода взяла на себя жертва.

Не переставая читать заклинание, граф вытянул вперёд правую руку с зажатым в ней жертвенным ножом. С обсидианового лезвия на искусно вычерченный многогранник, состоявший из множества рисунков и украшенный светящимися символами, начали медленно скатываться кровавые капли. Каждая из них ударялась точно в центр нужных знаков и начинала гореть ярким пламенем, меняющим свой цвет от красного к фиолетовому, проходя сквозь все оттенки радуги. Глаза графа были закрыты, но ни одна капля не пролетела мимо.

Кап… Кап… Сквозь речитатив заклинателя слышались влажные шлепки по камню, наполняя сердце Виталиано торжеством. Не прерывая песню, он считал удары, от которых зависела его дальнейшая судьба. Четыре… Шесть… Десять! Полный круг! Ритуальный нож дрогнул в последний раз и перестал жечь руку. Кровь, защитной плёнкой покрывавшая чародея, перестала дымиться и осыпалась невесомым пеплом.

Граф постоял с закрытыми глазами, прислушиваясь к утихающей боли. Он всегда любил этот момент. Вот сбоку раздался чей-то стон, позади охнула женщина, мужской голос пробормотал ругательство, кто-то вскрикнул, прозвучал невнятный вопрос. Недоумение в голосах сменилось паникой, потом болью, и на графа обрушился водопад выкриков, в которых слышались страх и мольба. Потом всё резко стихло.

Виталиано раскрыл глаза, огляделся и не смог сдержать торжествующего смеха. Получилось! В каменных нишах стояли обнажённые фигуры. Голубоватый туман не давал им пошевелиться, сгущаясь каждый раз, когда они пытались напрячь мышцы. Он же хлыстом бил по нервам пришельцев, ясно давая понять, что стоять нужно смирно. Потом голубая дымка вошла в их лёгкие, затуманила сознание и погрузила их в транс, лишив воли к сопротивлению.

Маг покинул место призывателя и ковыляющей походкой прошёлся по кругу, вглядываясь в добычу. Улов был хорош, никаких младенцев или стариков, только мужчины и женщины средних лет, скорее даже молодых, за исключением одного смерда с обильной сединой в волосах.

Большая часть призванных тупо смотрела перед собой, а кто-то вяло провожал взглядом старика с изуродованными лицом и руками, бессмысленно таращась на ритуальный клинок. Оглушённые туманом, они не осознавали, что их ждёт.

Граф остановился перед одной из таких фигур. Молодая девица, крепкое тело, хорошо развитые мышцы, довольно симпатичная. Правда, кожу уже успела изуродовать татуировками, но это даже к лучшему. Сама выделилась, хе-хе… Недурственный экземпляр, не будь она предназначена для иных целей, с выгодой сбагрил бы пиратам, а те перепродали бы их за Узким морем. Но нет, не всё в мирах можно измерить деньгами. Время, например. Или молодость. Или знания, которые даруют Виталиано и деньги, и молодость.

Граф почувствовал, как его охватывает возбуждение, когда заглянул в глаза иномирянке и увидел там отблески сознания. Сильная, сопротивляется. Ему всегда нравилось видеть истинные эмоции в глазах жертв, поэтому он никогда не затыкал им рот, не завязывал глаза, наслаждаясь каждым криком, каждым взглядом. Жаль, сегодня развлечься не получится, не тот случай.

Кряхтя от напряжения, маг выволок её наружу за волосы и подвёл к жертвеннику. Та слабо отшатнулась от мертвеца, но лёгкий удар в основание черепа рукой, окутанной в голубое сияние, лишил её остатков воли. Граф перевернул девушку, пристроив её голову на вскрытую грудную клетку предыдущей жертвы, и скинул пропитанный кровью балахон. Перед покорно глядящими на насилие пленниками предстало тело старика, покрытое пигментными пятнами с обвисшей кожей и раздутым животом. Тонкие руки, похожие на паучьи лапки, жадно ощупывали женское тело. Покрытый пергаментной кожей череп был почти лысым, редкие прядки волос свисали с затылка, глаза его были мутными и выцветшими.

Жертву передернуло от отвращения, когда старик припал к губам, торопливо раздвигая её бёдра в стороны. Соитие было недолгим, граф был слишком возбуждён, но процесс омоложения был уже запущен.

Кожа, сварившаяся в первом ритуале, стремительно регенерировала, рот наполнялся болью от растущих новых зубов, которые буквально выталкивали старые со своих мест. Худощавые руки Виталиано вновь наливались силой, на спине вздувались мышцы, а живот втягивался, отдавая поглощённую плоть на строительство новой.

В момент кульминации он вонзил в бок иномирянки клинок, чувствуя, как тот разрубает рёбра и достигает колотящегося сердца. Сила, хлынувшая в обновлённое тело, заставила графа зарычать от боли и наслаждения.

Когда граф повернулся к невольным зрителям, в нём не было ничего старческого. Теперь это был стройный мужчина, только-только переступивший порог юности, в молодых глазах светился ум, железная воля и беспощадность. Девушка же на алтаре стала выглядеть как столетняя старуха. Из её тела, казалось, выкачали всё, оставив лишь скелет, обтянутый серой кожей.

Граф небрежным движением руки скинул с алтаря мумифицированные останки и крикнул в темноту пещеры:

— Дáлия!

Мрак в углу зашевелился, в круг света выступила согнутая временем старуха, одетая в длиннополый балахон болотного цвета. Она молча прошлась по кругу, повторяя путь графа, потом уверенно ткнула пальцем в молодого парня с внушительными мышцами.

Граф с ухмылкой подал женщине глиняный сосуд, из которого она сделала глоток. Потом скользнул к парню и железными пальцами запрокинув тому голову вверх, зажал нос. Избранник старухи задёргался, раскрыл рот, чтобы сделать вдох, но вместо воздуха хлынула жидкость из кувшинчика, который держала Дáлия.

— Опять спешишь, — с глумливой интонацией сказал граф, когда пленник закашлялся. — Так не терпится?

— Кто бы говорил, — огрызнулась та. — Видел бы себя, когда пускал слюни на эту шлюху.

— Он готов, — граф взглянул на пах пленника. — У тебя пять минут.

На этот раз алтарь был свободен, здоровяк практически не сопротивлялся, когда сообщница графа взгромоздилась на него, подобрав балахон повыше и обнажив ноги. Женщина охнула, опустившись на парня, тот замычал в ответ. Его руки обхватили морщинистые бёдра, залезая под ткань, Далия рывком сорвала с себя грубое рубище, оставшись обнажённой. Схватив мужские ладони, она положила их на свои груди и начала двигаться.

С каждым движением женская грудь увеличивала объём и плотность, кожа засветилась тем здоровым цветом, который отличает кожу красавиц от дурнушек. Волосы приобрели блеск и начали виться на вспотевшей спине уже не старухи, стоящей на пороге могилы, а девушки, только вступающей в пору цветения. Руки же парня на глазах дряхлели, покрываясь язвами, мышцы теряли объём и силу.

Далия с омерзением оттолкнула их, и подняла взгляд на графа, стоявшего напротив и жадно смотревшего на неё. Когда она застонала в накатывающемся оргазме, тот протянул ей клинок рукоятью вперёд. Помолодевшая красавица схватила кинжал и с криком опустила его вниз. Потом ударила снова и снова, вырывая кинжал из тела жертвы и разбрызгивая кровь. Лицо юной женщины, которая только что была старухой, исказила гримаса наслаждения, ненависти и ярости. Кинжал взлетал и опускался, Далия кричала что-то бессвязное, покрытая потом и кровью.

— Хватит! — крепкая рука графа перехватила очередной замах.

Он вытащил кинжал из ослабевших рук и аккуратно положил его на алтарь. Потом помог спуститься подельнице на пол, поддерживая её за талию. Ступив на холодный камень пещеры, та слегка опомнилась, обводя мутным взглядом ниши с застывшими в них фигурами. Её взгляд вернулся к алтарю с лежавшей на нём мумией. Далия выпрямилась и с ненавистью плюнула на останки:

— Мразь безродная!

— Ну-ну, — усмехнулся граф. — Своё дело он сделал хорошо, да и тебе грех жаловаться.

— Помолчи! Тебе этого не понять, — женщина оглядела остальных призванных. — Что с этими делать будем?

— Варон и Ламар просили об услуге.

— Нет!

— Далия, — укоризненно покачал головой граф.

— Нет, я сказала! Только не Ламар!

— Он нужен, — твёрдо произнёс помолодевший граф. — То, что между вами было, давно прошло. Связь с Югом идёт через него, он же скупает…

— Ты поставил Метку? — не дослушала Далия. — Леон, а я⁈ Ты же обещал!

— Перестань! — Виталиано заметно разозлился. — Не забывай, что…

Закончить он не успел. Из темноты раздался короткий щелчок, сменившийся басовитым жужжанием, и молодой человек пошатнулся, хватаясь за плечо женщины. Пальцы скользнули по крови, которой та была забрызгана с головы до ног, не нашли за что зацепиться, и граф рухнул на спину с выражением недоумения на красивом лице. Из его груди торчал короткий толстый черенок арбалетного болта, вокруг которого вился чёрный туман. Виталиано приподнял голову, попытался до него дотронуться, но тут изо рта у него хлынул поток крови. Граф издал булькающий звук, откинул голову и застыл.

Далия вскрикнула, прикрыв ладонью рот, и с ужасом уставилась в проход пещеры, из которого на свет факелов начали выступать облачённые в кирасы фигуры. Сразу три заряженных арбалета нацелились на обнажённую женщину, остальные рассыпались в разные стороны, выискивая цели.

— Стоять на месте! — заорали несколько голосов. — Не двигаться, руки поднять!

— Спасите! — закричала женщина, не пытаясь прикрыться. — Меня похитили!

Зачарованные наконечники болтов слегка дрогнули, но тут же кто-то позади стрелков негромко рыкнул, и те опять восстановили прицел.

— Дёрнешься, сука, пристрелим на месте! — крикнул один из них.

— Да вы знаете кто я? — завизжала она, не пытаясь убежать, а лишь присев на корточки и обратив к солдатам залитое слезами лицо. — Отвернитесь немедленно, хамы! Я баронесса Плио! Мой муж с вас шкуру снимет! С живых!

На свет вышли ещё несколько человек, вооружённых кавалерийскими трабуко*, готовые нашпиговать картечью любого, кто окажет сопротивление.

*(трабуко (исп.), он же мушкетон или трамблон. Укороченное дульнозарядное ружье. Кавалерийские мушкетоны часто имели раструб в дульной части ствола для облегчения заряжения всадником, находящимся в седле).

И лишь тогда вслед за солдатами неторопливой походкой человека, которому нечего и некого бояться, зашёл ещё один мужчина, с интересом разглядывая обстановку глазами, радужка которых светилась в полумраке пещеры оранжевым светом. Был он среднего роста, немолод, с тщательно ухоженными волосами с проседью, и такими же седыми усами, одетый в богатого покроя камзол.

В руках, защищённых перчатками, он держал длинный меч с двуручной рукояткой из тёмного дерева и внушительным навершием с позолотой. На лезвии меча, у перекрестия, был выбит рунный знак, само лезвие едва заметно мерцало в полумраке красно-оранжевым светом.

Словно для дополнительного указания на высокий статус, на груди мужчины висели на серебряных цепях два серебряных медальона, один над другим. Тот, что поменьше, изображал государственный герб в виде двуглавого орла, с головами, глядящими в разные стороны, и раскинувшего крылья. Такие выдавались чиновникам, вынужденным по долгу службы покидать свой город и пускаться в путь по государевой надобности. Второй же амулет, крупный, размером с ладонь, был сделан в виде совы, грозно глядевшей из-под нахмуренных бровей. Обладателей таких кулонов называли по-разному: кто инквизиторами, а кто и похуже, матерно, при этом не забывая понижать голос и опасливо оглядываться, а ну как кто услышит.

Мужчина закончил осмотр и остановил свой взгляд на Далии.

— Баронесса Плио, — он отвесил светский поклон. — Позвольте представиться, князь Кóтырев.

Та вскочила и с радостным криком бросилась к человеку своего круга и статуса, но наткнулась на предупредительно выставленную чёрную перчатку с серебряными нитями.

— Сударь! — торопливо заговорила баронесса. — Как же я рада, что среди этих… нашёлся хоть один воспитанный человек! Прошу вас, спасите меня! Меня похитили, этот мерзавец заставил меня участвовать в каком-то жутком колдовском обряде!

Женщина дрожащей рукой указала на мертвеца со стрелой в груди.

— Только взгляните на меня, — она провела рукой вдоль своего тела, ничуть не смущаясь своего вида. — Я вся в крови! Видели бы вы, что этот негодяй творил с этими несчастными! Это ужасно!

— Действительно, — согласился князь, повернулся в темноту и махнул рукой. — Принесите мой плащ, прошу вас. Баронесса должно быть замёрзла.

— Да-да! — подтвердила Далия. — Я вся дрожу! Правда, не понимаю от чего, от холода или страха. Это был просто кошмар, князь! Я как в страшном сне!

— Охотно помогу вам выбраться в реальный мир, сударыня, — учтиво произнёс Котырев, накидывая на женщину длинный плащ с капюшоном.

Лицо баронессы на миг осветилось радостной и благодарной улыбкой, а в следующее мгновение выразило беспокойство. Она как-то странно дёрнулась, словно попыталась скинуть одеяние, но толстая ткань плотно обхватила её, не давая пошевелить руками.

— Что, не выходит? — с сочувствием спросил князь. — А вы попытайтесь ещё разок, милая моя, попытайтесь. А я посмотрю, как вы сможете преодолеть Оковы Тьмы. Вдруг получится? Тогда я с удовольствием провожу вас к вашему законному супругу, барону Плио, и даже не расскажу ему где и с кем вы были. Да что там, с радостью подтвержу ваш рассказ о гнусных опытах графа Виталиано, в результате которых вы вынуждены были помолодеть в три раза, а то и в четыре. И два трупа со следами характерной волшбы к вам отношения не имеют, и кровь на вас случайно оказалась, и соитие у вас было под принуждением, что подтвердит целитель, который ожидает нас у входа в пещеру.

— Не докажете, — прошипела мигом, скинувшая маску неуверенности, баронесса. — Мой муж…

— … также ожидает нас снаружи, — перебил её князь. — Ему, видите ли, надоело ощущать себя пятым колесом в телеге и улыбаться в ответ на намёки, которые отпускают несдержанные соседи по поводу слишком уж тесных отношений его супруги и графа Виталиано. Он, госпожа баронесса, предоставил нам вашу переписку с упомянутым графом, которую вы не удосужились даже в шкаф убрать, а разбросали по всему столу. Особенно барона взбесило последнее письмо вашего давнего любовника. Ну, то, в котором граф обещал вскорости устроить с вами безумную ночь любви, как в старые добрые времена, помните? Что ж вы, голубушка, такие бумаги на виду оставляете?

— Мерзавец! Подонок! Старый маразматик! Как он посмел рыться у меня в комнате?

Князь пожал плечами, не сводя с пленницы горящих глаз:

— А что ему оставалось делать, баронесса? Вы, значит, обряд прошли, годов эдак сорок скинули. Похорошели настолько, что я просто диву даюсь, честное слово. Словно вновь увидел вас на балу у герцога де Санти, помните такого? А он, я имею ввиду вашего законного супруга, как был древней развалиной, так и остался. Такое тяжко забыть, а уж простить и подавно. Вот и получите, сударыня, месть старого ревнивца.

Беседу прервал подошедший мужчина в богато украшенной кирасе и морионе. Он что-то прошептал Котыреву на ухо и кивнул на тело, лежащее на полу. Князь поднял бровь:

— Вы уверены?

— Вне всякого сомнения. И Василий сразу унюхал.

— Вот даже как…

Котырев задумался, уставившись в пол. Потом взгляд его опять сфокусировался на пленнице, он склонил голову, внимательно разглядывая женщину, которая была стиснута в объятиях зачарованного плаща.

— У меня есть два решения по вам, баронесса, — прищурившись, объявил князь. — Первое — отдать вас мужу под домашний арест до прибытия следователей из Серой Башни. Второе — забрать вас с собой в крепость Транье и посадить в подземелье на хлеб, воду и допросы. Возможно, пытки. Что выбираете?

— Крепость, — моментально ответила Плио.

— Мудрое решение. Дон Роберто, в мой экипаж её, и выставить дополнительную охрану. Не выпускать ни под каким предлогом, никого не подпускать без моего разрешения. Особенно мужа и его людей. Вообще, держите их подальше от кареты, только семейных драм мне не хватало.

— Будет сделано.

— Призванных грузите в телеги и тоже в крепость.

— В подвал?

— Да, пока не разберёмся, кто к нам через Тьму прибыл.

— Сомневаюсь, что демоны.

— Порядок не нами установлен, не нам его и менять. Сказано, что по возможности держать их сутки в холоде и голоде, значит будем держать. Завтра постараемся привести в чувство этих несчастных, — князь с сомнением оглядел ниши с туманом. — Глядишь, узнаем что-то новое.

— Борис Сергеевич, если они окажутся из Испании…

— Разумеется, дон Роберто, — кивнул аристократ. — Даже если и не оттуда, я всё равно поспрашиваю.