Хлоя отпрянула от окна, спрятавшись за занавеской. Ее сердце громко стучало – сцена, которую она только что подсмотрела в мамин бинокль, привела ее в приподнятое настроение. Новые соседи оказались эксгибиционистами с высоким либидо и полным отсутствием стыдливости, не говоря уже о жалюзи или занавесках! Все это сулило ей недели и месяцы увлекательных наблюдений, при мысли о которых она почувствовала что-то вроде счастья. В любом случае теперь ей будет чем себя занять, пока она сидит с матерью или рисует за своим крошечным столиком у окна спальни.

Да, появление таких соседей наверняка внесет желанное разнообразие в ежедневную рутину и сможет отвлечь от гнетущих мыслей о скорой смерти Рейвен, о неизбежности которой Хлоя думала каждый день, мысленно молясь об отсрочке.

Похожая на кинозвезду с вьющимися золотисто-рыжими волосами женщина – голая, подумать только! – заглянула прямо в окуляры ее бинокля, заглянула прямо ей в глаза. А Хлоя ответила на ее взгляд, установив таким образом какую-то почти неосязаемую, но прочную связь между ними двумя. Они вступили в контакт, пусть ни одна из них и не произнесла ни слова, и сейчас Хлою трясло от избытка энергии и… от чувства вины. А может, и от стыда тоже.

Сглотнув, она бросила взгляд в сторону матери. Рейвен лежала с закрытыми глазами. Кислородный концентратор жужжал и шипел, подавая живительный воздух в носовую канюлю. В пальцах матери были крепко зажаты деревянные четки; наверное, Рейвен казалось, что, если она умрет во сне, ей будет что предъявить святому Петру.

В дверь постучали, и Хлоя, подпрыгнув от неожиданности, в панике повернулась к входу в квартиру. На мгновение ей показалось, что соседи, за которыми она подглядывала, явились к ней домой, чтобы потребовать объяснений. Дверная ручка загремела – кто-то пытался повернуть ее снаружи, но Хлоя была не в силах сдвинуться с места, и только пульс бешено стучал в ее ушах. Через секунду она услышала, как в замке скрежетнул ключ, и бросила быстрый взгляд на часы. Беттина… Облегчение, которое испытала Хлоя, было таким сильным, что у нее подогнулись колени. Увлекшись наблюдениями, она забыла о времени, забыла даже, какой сегодня день. Неудивительно, что ее так напугала мамина сиделка, явившаяся точно по расписанию и, когда ей не открыли, взявшая ключ из почтового ящика с цифровым замком, который Георгий Василиу – грек-парикмахер, живший этажом ниже, – помог Хлое установить как раз на случай, если ее не будет дома, чтобы сиделка могла попасть в квартиру, не беспокоя Рейвен.

– Ой! – испуганно воскликнула Беттина, открывая дверь. – Вы, оказывается, дома! Никто не открывал, и я решила…

– Я просто немного задержалась… – Хлоя засуетилась, делая вид, будто разыскивает свой телефон. – Никак не могла найти мой мобильник, вот и не слышала, как вы стучали. Прошу прощения.

Беттина вошла в квартиру, и следом за ней внутрь вплыл запах свежевыпеченного хлеба. Хлоя была очень рада, что ей досталась такая сиделка, – она облегчала уход за больной матерью, и не только тем, что выполняла значительную часть работы.

Хлое было приятно сознавать, что она не одна, что рядом есть человек, который вместе с ней противостоит страшной болезни. Рейвен тоже любила Беттину больше других сиделок и сестер. Из всех, кого присылали из больницы, она была самой доброй, самой внимательной и общительной.

– Здравствуйте, Рейвен, – сказала Беттина, увидев, что больная открыла глаза.

Та слабо улыбнулась в ответ.

– Я пекла пресные лепешки и принесла вам несколько штук, как обещала, – продолжала Беттина. – Помните?..

Беттина принадлежала к организации сквомишей «Первая нация»[8] и, с энтузиазмом овладевая историческим наследием предков-аборигенов, щедро делилась своими познаниями с пациентами. Хлое это очень нравилось. Она и сама была не прочь побольше узнать о собственных предках или хотя бы о том, из какой части Великобритании они с матерью родом. Рейвен никогда об этом не рассказывала. «О том времени мне лучше забыть», – говорила она, но Хлоя знала: то, что лучше для матери, не обязательно хорошо для нее. Ей просто необходимо было знать больше о своем происхождении, чтобы найти свое место в мире, но ни уговоры, ни мольбы не помогали – за все годы ей так и не удалось убедить мать поделиться хоть какими-то сведениями. До сих пор Хлоя не имела никакого представления о своем отце, не знала даже, жив он или умер. В конце концов у нее сложилось впечатление, что Рейвен, возможно, сама не знает или не помнит, от кого зачала. Возможно, это случилось на какой-то пьяной вечеринке. Возможно, отец Хлои был женатым человеком и у него нашлось достаточно денег, чтобы купить Рейвен и своей дочери билеты на самолет до Канады, где они не смогут угрожать ему или его семье. Хлоя не знала даже, носила ли мать фамилию Купер в девичестве или это ее фамилия по мужу – если, конечно, она вообще когда-то состояла в браке.

Хлоя не исключала, что ее отец может быть еще жив, и иногда мечтала, как однажды она разыщет его и поглядит ему в лицо.

Привет, я – твоя дочь. Меня зовут Хлоя Купер, и я совсем не страшная!

Тут Хлоя вспомнила об оставленной на столе пустой бутылке из-под водки и поспешила в кухню, чтобы поскорее сунуть ее в пакет и вынести в мусорный бак. Беттина может заметить, что она пьет, а ей бы этого не хотелось.

– Как вы поживаете, Хлоя? – спросила Беттина, входя в кухню следом за ней, и Хлоя замерла, пойманная с поличным.

Виноватый румянец вспыхнул на ее обычно бледных щеках. Да что же это такое, подумала она в сердцах. В конце концов, я давно взрослая и могу выпить, когда захочу!

Подавив желание спрятать пустую бутылку за спину, она выпрямилась и постаралась как можно небрежнее улыбнуться.

– У меня все в порядке, слава богу, – проговорила она, но, несмотря на все усилия, голос у нее дрогнул.

– Правда? Вы знаете, у сиделок и медсестер, которые ухаживают за больными на дому, есть группы поддержки, куда они могут обращаться в случае… наступления моральной усталости и других проблем. В группе есть профессиональные психологи, они могли бы с вами поговорить, как-то помочь…

Похоже, Беттина почувствовала исходящий от нее запах перегара. При мысли об этом Хлоя испытала новый приступ стыда, который, впрочем, почти сразу сменился глубоким отвращением к себе, к своей слабости.

Вот почему, Хлоя, тебе так нужно расписание, рутина, которой ты могла бы придерживаться. Рутина способствует самодисциплине, без которой ты легко можешь сбиться с пути и забрести не туда. А потом… ты и сама не заметишь, как потеряешь всякую связь с действительностью.

– Я… я знаю, спасибо. А сейчас прошу меня извинить, мне давно пора к Мастертонам – я договорилась выгулять их овчарок. Они живут чуть дальше по улице, знаете?.. Это ненадолго – потом я вернусь, чтобы переодеться, и пойду на работу. Вас же кто-то сменит сегодня вечером, я не ошиблась?..

– Нет ничего стыдного в том, чтобы попросить помощи, Хлоя, – негромко сказала Беттина. – Это не признание собственной слабости. Напротив, это требует настоящего мужества и силы.

В ушах Хлои снова зазвучал голос матери. Британский акцент придавал ее словам особую язвительность.

Не стоит рассказывать людям о себе слишком много – больше, чем им положено знать. Они могут использовать твою слабость как оружие против тебя. И даже если человек выглядит порядочным и добрым, это ничего не значит; если сообщить чужаку сокровенную информацию о себе, через него она может попасть в руки Зла!

Кивнув в ответ, Хлоя поскорее выскочила из квартиры, боясь, что может сделать что-нибудь глупое и стыдное. Например, заплакать.

Спускаясь по лестнице, она решила, что проведет мастертоновских овчарок мимо Холодного дома и постарается разглядеть, чем там заняты новые хозяева. Ну а после работы, поздним вечером, когда станет темно и окна соседних домов превратятся в озаренные теплым желтым светом театральные подмостки, на которых обитатели квартир разыгрывают пьесы из собственной жизни, она выведет на прогулку Броуди. И если новые соседи еще не лягут спать, она может постоять немного в темноте напротив Холодного дома и посмотреть, чем они занимаются. В доме были очень большие окна, и Хлоя не сомневалась, что сквозь них она может увидеть довольно много, сама оставаясь невидимой.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер

На экране – снятая с квадрокоптера панорама Кроуз-Пойнт. С высоты этот район города похож на треугольник, острая вершина которого вдается в залив Беррард. С левой стороны этого треугольника расположена бухта Джеррин-Бей, с правой – бухта Беттиз-Коув. На невысоком холме над Джеррин-Бей стоит ресторан «Бич-Хаус».

Квадрокоптер снижается, масштаб съемки растет, и в центре кадра появляется бетонный особняк Спенглеров. Он расположен на участке между узким безымянным переулком и Кроуз-роуд, на которую выходит его фасад. Подъездная дорожка ведет к черному ходу и выезду из гаража.

Квадрокоптер ненадолго зависает над крышей здания, на третьем этаже которого находится квартира Хлои Купер, потом летит дальше и оказывается над тянущейся с другой стороны Мейн-стрит. Понемногу он снижается, и в кадре появляются коммерческие помещения первого этажа. Перед дверью одного из них стоит, сложив руки на груди и широко расставив ноги, крупный смуглый мужчина. За его спиной виден раскрашенный красными и белыми полосами шест, и зрители догадываются, что это парикмахер. Подняв голову, мужчина глядит прямо на приближающийся к нему квадрокоптер. Под носом у него чернеют длинные густые усы с лихо загнутыми вверх кончиками, такие же черные брови нависают низко над глазами. Мужчина одет в джинсы и белую футболку; когда квадрокоптер подлетает совсем близко, становится виден и висящий у него на шее на кожаном шнурке сине-бело-голубой амулет от сглаза.

В нижней части экрана появляется текст:

ПАРИКМАХЕР ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ, СОСЕД ХЛОИ КУПЕР

Изображение на экране переключается на интерьер небольшой парикмахерской: выложенный черно-белой плиткой пол, сверкающий хром кресел и инструментов, красные декоративные панели и зеркала на стенах. Георгий Василиу сидит в одном из своих кресел, которое по сравнению с его мощной фигурой кажется совсем крошечным. В своей огромной руке он держит миниатюрную чашку с блюдцем: на глазах зрителей он делает из чашки небольшой глоток кофе эспрессо. В зеркале за его спиной отражается картина, висящая над входом в парикмахерскую. Она выполнена в темных тонах и выглядит несколько абстрактно. На ней изображена молодая женщина, ноги которой намертво застряли между камнями на берегу бушующего океана. Волосы и платье женщины развеваются на ветру. Между камнями кое-где виднеются небольшие ручейки и лужицы расплавленного золота.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Вы знали Хлою Купер?

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Пожалуй, я знал ее лучше, чем другие соседи. Она жила в квартире надо мной. Я присматривал за ее собакой Броуди, когда матери Хлои стало хуже: ее увезли в больницу, и Хлое пришлось поехать с ней. Мой племянник тоже был ее хорошим знакомым.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Вы имеете в виду Ставроса Василиу?

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Да. Он, как и Хлоя, работал барменом в «Бич-Хаус». Там они и познакомились.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Что вы можете рассказать нашим зрителям о Хлое?

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Многие считали ее странной. Про нее говорили – она, мол, немного не в себе. Некоторые и вовсе принимали ее за сумасшедшую, но Ставрос не раз рассказывал, что она отлично справляется со своей работой. Хлоя была очень организованной, любила порядок, любила, чтобы все лежало на своих местах. Когда она чего-то не находила, то начинала сердиться и даже кричала на своих коллег. А еще она прекрасно знала всех постоянных клиентов. Можно было подумать, она специально изучала их вкусы и привычки, совсем как шпионы в книжках. На каждого у нее в голове имелось отдельное досье, которое она постоянно пополняла.

ТРИНИТИ (голос за кадром). То есть она любила шпионить за людьми?

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Я бы назвал это пристальным наблюдением. Пристальным и внимательным. Ставрос говорил, она как детектив, который умеет угадывать характер человека по разным мелочам. Детективы замечают приметы и характерные жесты, которые другие не видят, потому что не умеют смотреть. Хлоя умела.

ТРИНИТИ (голос за кадром). За Спенглерами она тоже наблюдала?

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Джемма Спенглер ее как будто околдовала. Она и ее муж… Их жизни могли повернуться совершенно иначе, если бы они не переехали в этот дом – прямо напротив квартиры Хлои.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Эта картина над входом… Ее вам подарила Хлоя?

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Да. Она была очень благодарна мне за то, что я присмотрел за Броуди. Сейчас я думаю… то есть я почти уверен, что эта картина написана как автопортрет, хотя сама Хлоя, возможно, в то время этого и не сознавала. Я думаю, она чувствовала себя совсем как эта женщина на картине, застрявшая среди острых камней в одном шаге от океана. И как этой женщине, ей наверняка хотелось освободиться и шагнуть в воду. А все эти ручейки и лужицы золота, я думаю, символизируют все дорогие, драгоценные и прекрасные вещи в жизни, но и они застряли в тех же камнях, которые не дают ей сдвинуться с места.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Довольно грустный сюжет. Неоптимистичный как минимум. Но вы все-таки повесили картину в своей парикмахерской. Почему?

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Картина грустная, да, но красивая. К тому же она служит напоминанием. Она – часть того, что случилось, часть истории.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Истории, в которую оказался вовлечен ваш племянник?

Георгий поворачивается, его темные глаза смотрят прямо в камеру. Некоторое время он молчит, потом его лицо приобретает решительное выражение, большая ладонь поднимается к вороту рубахи и стискивает бело-голубой амулет.

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Если бы Ставрос не встретился с Хлоей, он, наверное, все еще был бы здесь и каждый вечер навещал меня в моей парикмахерской. Такая у него была привычка.

Его глаза наполняются слезами.

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Но я уверен, что там, где сейчас находится наш мальчик, ему хорошо.

Еще одна продолжительная пауза. Потом Георгий вдруг улыбается.

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Да, я точно знаю, что ему хорошо. Теперь мне… теперь всем нам точно известно, почему Хлоя Купер вдруг почувствовала такую глубокую ненависть к доктору Эдаму Спенглеру. Их столкновение было неизбежно.