До слуха Хлои донесся шорох шин по мокрой мостовой. Какой-то автомобиль подъезжал, и она плотнее прижалась к кирпичам погрузочной площадки. Небольшой козырек над ней не защищал от дождя, который разошелся как следует; ее куртка давно промокла на плечах, и Хлоя то и дело принималась стучать зубами. Впрочем, дело было не только в сырости и холоде. Во мраке, окружавшем ее сознание, как ночной лес обступает со всех сторон крошечный костер на поляне, мелькали еще более темные тени; время от времени они бросались вперед, тянулись к ней скрюченными лапами, впивались острыми когтями в мозг, на мгновение становясь почти видимыми, а потом снова скрывались в дебрях подсознательного. Хлое казалось, они смеются над ней из темноты, эти тени воспоминаний, стремящихся прорваться на поверхность. Взглянуть на них как следует она не отваживалась, боясь того, что может хранить ее память.

Машина тем временем подъехала ближе. В свете фар засверкали дождевые струйки. Несмотря на темноту, Хлоя разглядела, что машина выкрашена в цвет зеленый металлик – точно такого же цвета был старый, родом еще из девяностых, «Понтиак Санфайер» Ставроса. Автомобиль остановился напротив нее, и Хлоя с трудом поднялась на ноги.

Ставрос проворно выбрался из салона.

– Господи, Хлоя!.. Что с тобой?.. Твое лицо… Да ты вся в крови! Что случилось?!

– Меня… меня ограбили. Избили и ограбили.

– Но как ты сюда… Я хочу сказать, как ты оказалась в этом районе?

– Увези меня отсюда. Скорее!

– Конечно, конечно… Садись.

Он взял ее за руку и повел к дверце с пассажирской стороны. Хлоя поморщилась от боли, хотя Ставрос был очень осторожен.

– Ты сможешь сесть сама? – спросил он, открывая для нее дверцу. – Где у тебя болит? О господи, что у тебя с рукой? Ну ладно, это потом…

Захлопнув за ней дверцу, он обогнул машину спереди и вернулся за руль. В салоне было тепло и уютно, как в коконе, а еще пахло Ставросом – полиролью для мебели и этими ужасными анисовыми конфетами, которые он постоянно сосал. И все же никогда прежде Ставрос с его вытянутым узким лицом, тощими ногами, огромными ступнями и странной подпрыгивающей походкой не казался ей таким симпатичным и приятным.

Некоторое время он молча разглядывал Хлою. Мотор гудел, обогреватель работал на полную мощность, но Ставрос не трогал машину с места, и Хлою снова затрясло.

– Поехали скорей, Ставрос. Пожалуйста!

Он стащил с себя куртку и накинул ей на плечи. Тепло его тела, запутавшееся в толстой шерстяной ткани, обволакивало Хлою со всех сторон.

– Нужно пристегнуться, Хлоя.

Но ее руки так сильно дрожали, что ей никак не удавалось вставить металлическую пряжку в защелку, и Ставросу пришлось ей помочь. Включая передачу, он сказал:

– Я отвезу тебя в больницу «Лайонс-Гейт», в отделение неотложной помощи. Это недалеко, всего в нескольких кварталах отсюда.

– Нет, нет! Пожалуйста! Давай просто поедем!

– Но ты ранена! Твоей рукой должны заняться врачи. Кроме того, нужно сообщить в полицию о нападении…

– Нет. Нет!

Она рывком распахнула дверцу.

– Хлоя, стой! Закрой дверь!

Она замерла.

– Закрой. Пожалуйста…

– Ни в какую больницу я не поеду. И в полицию тоже.

Его лицо приобрело испуганное выражение.

– Хорошо, хорошо. Никаких больниц. Никакой полиции. Мы просто немного покатаемся, ладно? Ты согреешься… А потом решим, что делать дальше.

И они поехали. Ставрос выбирал самые темные и тихие боковые улочки, но Хлоя все равно поняла, что они приближаются к мосту. Он собирался везти ее домой!

– Нет. Не сюда.

– Но я просто хотел отвезти тебя…

– Нет, Ставрос, прошу тебя! Умоляю! Уедем подальше. Куда угодно, лишь бы подальше!

– Но почему ты не хочешь вернуться домой?

– Потому что… потому что мне нужно уехать.

– Куда именно?

– Не знаю. Из города. Мне нужно уехать как можно дальше, потому что…

Хлоя не договорила. В памяти всплыло очередное обрывочное воспоминание. На этот раз – из детства. Хлоя увидела себя на сиденье какой-то старой колымаги, ее мать правила. Машину подбрасывало на ухабах, а Рейвен то и дело повторяла: «Нужно бежать, Зоуи. Бежать как можно дальше, иначе он нас найдет… Обязательно найдет». По ее лицу ручьями текли слезы, Рейвен тряслась как в лихорадке, но по-прежнему крепко стискивала руль старой машины, салон которой насквозь провонял пивом и дешевыми сигаретами.

Это воспоминание разбудило в глубинах подсознания Хлои что-то важное. Бежать. Спасаться. За ними гонятся. Мужчина. Мужчина, который делал кошмарные, отвратительные вещи. Мужчина со странными бледно-голубыми глазами и черными волосами. Большой. Коварный. Злобный.

Эдам?..

Ставрос свернул на очередную тихую улочку, обогнул квартал и поехал на восток. Вскоре они уже были на шоссе, а еще через какое-то время покинули пределы густонаселенного Лоуэр-Мейнленда и оказались на извилистой горной дороге, которая неуклонно поднималась все выше. Только здесь Хлоя почувствовала, как отступает паника и успокаиваются нервы. За время пути она успела согреться, но возвращать Ставросу куртку, в которой ей было так спокойно, не спешила. Невероятная усталость навалилась на нее, и Хлоя начала клевать носом. Ставрос по-прежнему молчал и лишь изредка поглядывал в ее сторону. Несомненно, он беспокоился. Волновался. Может быть, даже боялся, что она совершила что-то ужасное.

После того как они миновали Секонд-Нэрроуз, пересекли район плотной жилой застройки и вырвались на пустынную дорогу, ведущую к крошечному городку Хоуп, Хлоя задремала, но и во сне воспоминания не оставляли ее в покое, ворочались, пульсировали, стучались в сознание.

– Скажи все-таки, что с тобой случилось? – заговорил наконец Ставрос, разбудив ее в самой середине очередного путаного кошмара.

– Я… Ничего не случилось. То есть… Я же сказала – меня ограбили.

– Но кто?

– Откуда мне знать?! Какой-то мужчина. Он был в капюшоне и с ножом. Он… он забрал у меня бумажник.

Ставрос бросил на нее еще один взгляд. Дорожное освещение и свет фар встречных машин придавали его лицу болезненно-бледный вид.

– Хорошо, что телефон был у тебя в кармане, а не в сумочке, – проговорил он с сомнением, словно не зная, верить ей или нет.

Хлоя не ответила. Она думала о том, что ее бумажник так и лежит в боковом отделении папки-портфолио, которая валяется сейчас под столом в галерее. Телефон остался в кармане только потому, что, отправив сообщение Джемме, она машинально сунула его туда. Интересно, где сейчас Джемма? Что с ней? Волнуется ли она из-за того, что ее муж не вернулся домой?

А маленький сын Глории, Оливер? Ведь он теперь сирота…

Господи, Хлоя, что ты натворила!

Хлоя стиснула зубы и сжала руки в кулаки, стараясь не обращать внимания на острую боль в раненой ладони. Этого хватило, чтобы она почувствовала себя окруженной твердым защитным панцирем. В мозгу сами собой воздвигались бетонные ячейки-комнатки с железными дверями, где она могла спрятать неприятные, пугающие мысли, вещи и события, которые могли быть, а могли и не быть воспоминаниями. Мало-помалу Хлоя восстанавливала в своем сознании барьеры, обрушившиеся в тот день, когда умерла ее мать и когда она оказалась наедине с Эдамом Спенглером в кабине невыносимо медленно ползущего лифта… Должно быть, что-то во внешности Эдама, в его глазах заставило сработать некий психический механизм, и страшные воспоминания начали просачиваться наружу из запертых ячеек памяти.

Но сейчас ей как будто удалось навести в голове некое подобие порядка и остановить расползающийся ужас, что грозил лишить ее рассудка.

Разжав правый кулак, Хлоя поднесла раненую ладонь к глазам. В полумраке салона «Понтиака» рана казалась черной.

– Мой телефон действительно был у меня в кармане, – сказала она. – Мама всегда говорила, что я должна держать его при себе на случай, если на меня нападут и мне придется бросить сумочку, чтобы было удобнее спасаться бегством.

Ставрос бросил в ее сторону еще один взгляд.

– Но как ты вообще оказалась в Северном Ванкувере, в этом пустынном переулке, да еще в такой час? – спросил он.

Хлоя ответила не сразу. Прикрыв глаза, она попыталась восстановить в памяти всю последовательность событий воскресного вечера. Джемма приехала за ней. Не в своей машине, а в белом фургоне. И она была одета не как всегда. Потом Хлоя оказалась в картинной галерее – такой красивой, что ей показалось: вот сейчас жизнь наконец-то изменится по-настоящему… И тут появился Эдам. Он… Он – что?..

Хлоя прерывисто вздохнула. Все дальнейшее рассыпа́лось миллионами крошечных серых квадратиков.

– Я… я показывала хозяйке галереи свои картины.

Ставрос недоуменно покосился на нее. Можно было подумать, он не верит, что кто-то всерьез заинтересовался ее мазней.

– Ты сам говорил, что у меня талант, – огрызнулась она. – Что тут такого удивительного, что владелица арт-галереи захотела посмотреть мои работы?

– Конечно, у тебя талант, Кло! Я никогда в этом не сомневался. Просто я…

– Просто ты что? Думал, что никто никогда не захочет выставлять мои картины? Что я все навоображала? Так вот, нет! Владелица галереи пришла к нам в ресторан и спросила, не знаю ли я, кто написал картину, которую Билл повесил напротив входа. Еще она сказала, что картина напоминает ей знаменитый шедевр Эдварда Хоппера – как видишь, мои полотна действительно похожи на его работы. Когда я ответила, что это я написала картину, она дала мне свою визитку и сказала, что хотела бы взглянуть на другие мои работы. Я ей позвонила, и мы договорились о встрече. А когда я вышла из галереи в переулок, на меня напали и… – Она замолчала и добавила после непродолжительного раздумья: – Во всяком случае, мне кажется, что все произошло именно так. Честно сказать, я… я не очень хорошо помню, как все было.

– Ничего страшного, Хлоя. Такое бывает, когда тебя сильно ударят по голове: в мозгах все спутывается, и ты потом никак не можешь понять, что к чему… Но не волнуйся, это скоро пройдет. Возможно, правда, что потом будут какие-то последствия – особенно если у тебя сотрясение. Я поэтому и хотел, чтобы ты показалась врачу. А насчет полиции… Если где-то в том районе появился грабитель, который нападает на женщин, ты просто обязана сообщить копам. Ведь он, скорее всего, попытается снова напасть на какую-нибудь женщину, а ты могла бы этому помешать.

Хлоя не ответила. Огни города остались далеко позади, и ночной мрак впереди разрезали только фары встречных машин. Когда на обочине промелькнул указатель поворота на Хоуп, Хлоя наконец-то перестала периодически стискивать зубы. Сведенные мышцы немного расслабились, и ей снова захотелось спать.

Еще довольно долго они ехали молча, потом Ставрос снова спросил:

– Так они ей понравились, твои работы? Этой… галеристке?

Хлоя, которая начала было погружаться в сон, вздрогнула и широко открыла глаза. В голове снова ожил хаос мыслей, обрывочных воспоминаний, пугающих картин. Лишь усилием воли ей удалось вернуться к реальности. Ставрос терпеливо ждал.

– Да, – ответила она наконец и ничего больше не прибавила.

Прошло еще несколько минут, потом Ставрос сказал:

– А она предложила выставить твои картины в своей галерее?

Сердце Хлои вновь забилось быстрее. Не ответив на вопрос, она погрузилась в молчание, изо всех сил пытаясь сложить нечто целое из приятного впечатления, которое производила Глория, из ее неподдельного восхищения принесенными картинами и общей атмосферы доброжелательности и гостеприимства, в которую Хлоя погрузилась, едва переступив порог галереи.

Внезапно она вспомнила сообщения Джеммы.

Как дела? Все в порядке?

РАДИ БОГА, НЕ СПЕШИ! Я просто хочу выпить кофе – это здесь, неподалеку. Мне нужно было узнать, есть ли у меня время.

Это Джемма предложила – и даже настояла, чтобы она показала Глории свои картины. Джемма хотела, чтобы Хлоя задавала Глории разные вопросы о ее жизни, выведывая личную информацию.

Теперь, когда она ехала в неизвестность в машине Ставроса, настойчивость Джеммы казалась ей странной. Неправильной. Что-то за этим стояло – что-то неприятное и пугающее.

Хлоя почувствовала, как на ее верхней губе проступила испарина.

– Да, – проговорила она негромко. – Мне кажется, мои работы ей понравились.

– Тебе кажется или она так сказала?

– Она сказала…

Хлоя представила свои холсты, валяющиеся на полу среди луж крови и вина, – смятые, засыпанные стеклянными осколками. Вслед за этой картиной вторглась в сознание другая: мертвое тело Глории, распростертое на полу рядом с дверью в кровавых потеках. И нож – окровавленный нож, который выпал из ее руки.

– Ставрос, – прошептала Хлоя, глотая слезы, – я действительно не помню… совсем не помню, что произошло!

– Может, все-таки лучше обратиться в какое-нибудь медицинское учреждение? И в полицию?..

– Нет. Лучше… лучше останови машину и выпусти меня.

Ставрос удивленно посмотрел на нее, потом перевел взгляд на приборную доску перед собой.

– У меня бензин кончается. В Хоупе есть заправка.

– Я бы предпочла, чтобы мы никуда не заезжали.

– Не получится, – отозвался Ставрос с искренним сожалением. – За Хоупом, насколько я знаю, на многие десятки миль нет ни одной бензоколонки, а мне нужно заправить машину. Да и нам самим тоже не мешало бы перекусить и выпить чего-нибудь горячего. Если хочешь, можешь оставаться в машине – здесь тебе ничто не угрожает.

Хлоя некоторое время разглядывала его острый профиль. Она еще колебалась, но потом решила, что Ставросу, пожалуй, можно довериться.

– Спасибо.

Он глубоко вздохнул, пальцы его скользнули по рулю и снова сжали шершавый пластик.

– А где сейчас Броуди? – мягко спросил он.

Хлоя вздрогнула. Броуди! Как она могла о нем забыть?!

– Он… он остался дома. Его нужно вывести погулять. Его нужно…

Ставрос кивнул.

– Не волнуйся за него. Я позвоню моему дяде и попрошу забрать Броуди. Они хорошо знакомы, и дядя знает, как за ним ухаживать. Ты не против?

– Нет, я не против. Скорее наоборот, только… Ты скажи дяде, что жестянки с собачьей едой стоят у меня в кухонном буфете на верхней полке. И еще ему понадобится код от замка на почтовом ящике – там лежит ключ от входной двери. Раньше им пользовалась сиделка, которая приходила к маме, а теперь…

– Понятно. Ты помнишь код?

Но кода она не помнила – память продолжала играть с ней странные шутки. Казалось бы, чего проще – вспомнить последовательность из пяти цифр, а вот на, поди ж ты! В голове – полная пустота.

Ставрос терпеливо ждал.

Хлоя зажмурилась и постепенно вспомнила нужные цифры. Они возвращались в голову по одной, кружились и толкались, но в конце концов все же выстроились в нужном порядке. Открыв глаза, Хлоя продиктовала код Ставросу, и он тотчас принялся звонить дяде по громкой связи, так что слышно было, как Георгий Василиу ворчит из-за позднего звонка. Потом он стал с беспокойством спрашивать, все ли в порядке у племянника, и Ставрос насилу его успокоил, пообещав, что все объяснит позднее, а потом попросил позаботиться о Броуди.

Тем временем они спустились в долину. Над шоссе заклубился туман, а температура сильно упала. Фары выхватили из темноты зеленый щит с белыми буквами, извещавший о том, что они прибывают в Хоуп.

Хлоя не помнила, бывала ли здесь раньше, но зато она точно знала, что именно здесь много лет назад снимали первый фильм про Рэмбо. Он тоже был беглецом и скрывался от полиции в горах – и это казалось ей абсолютно правильным.

Туман быстро сгущался. Когда впереди показалась яркая неоновая вывеска заправки, примостившейся у подножия горы, Ставрос включил поворотник. Под равномерные щелчки реле, отчетливо раздававшиеся в тишине, они свернули с шоссе.