Хлоя как будто очутилась в совершенно другом мире. В выставочном зале было тепло, чисто и сухо, а на стенах висели самые потрясающие картины, какие она когда-либо видела. Несмотря на значительные размеры, зал сочетал в себе уют и утонченный стиль, и Хлоя, застывшая на пороге с потертой картонной папкой в руках, чувствовала себя неуклюжей и жалкой. Оказывается, подумала она, красота тоже может подавлять.

Спустя пару мгновений из дверей в дальнем конце зала появилась Глория.

– Добро пожаловать, Хлоя! Рада тебя видеть. Как хорошо, что ты пришла.

Похоже, Глория была в галерее одна. Ее одежда выглядела на редкость элегантно и модно – никакого сравнения с вульгарным, вызывающе-сексуальным нарядом, в котором она появилась в ресторане. Конечно, тогда она ставила себе целью подразнить законную жену своего любовника, и Хлоя подумала, что в «Бич-Хаус» Глория явно играла на понижение. Сейчас она выглядела совершенно иначе. Перед Хлоей стояла дорого и со вкусом одетая владелица популярной арт-галереи: минимальный макияж, кремово-желтый кашемировый костюм оттеняет густые темные волосы и оливково-смуглую кожу – гладкую, без единого изъяна. Что и говорить, все-таки Глория была намного моложе Джеммы.

– Я очень рада, что ты откликнулась на мою просьбу, Хлоя, – сказала Глория. – Проходи…

Хлоя сделала несколько шагов вперед и снова остановилась, разглядывая картины на стенах. Все работы были как на подбор – талантливые, яркие, мастерски написанные образцы современной живописи. Они захватили Хлою целиком, так что на несколько мгновений она даже забыла о Джемме, которая ждала ее на улице. Неужели Глория и вправду считает, что ее жалкие картинки достойны висеть рядом с этими шедеврами? Ее работы и эти действительно можно сравнивать? Или сорок лет и в самом деле тот самый волшебный рубеж, за которым ее жизнь должна круто перемениться?

Пока Хлоя рассматривала картины на стенах, Глория подошла к застекленным дверям галереи, заперла их на замок и перевернула табличку с надписью «ЗАКРЫТО» лицевой стороной к улице. Еще некоторое время она молчала, словно давая гостье насладиться великолепной живописью, но довольно скоро ее терпение стало иссякать.

– Мне бы хотелось взглянуть, что ты принесла, – сказала Глория. – Лучше всего сделать это вон там, в моей багетной мастерской… – Она махнула рукой в сторону двери, из которой появилась. – Там достаточно места, чтобы рассмотреть твои работы как следует. Полотна можно разложить на столах или даже поставить на мольберты.

Следом за Глорией Хлоя прошла в хорошо освещенную студию размером чуть меньше выставочного зала. Вдоль стены на верстаках и стеллажах было разложено оборудование и инструменты для изготовления картинных рам. Несколько длинных столов стояли в центре мастерской, на свободной стене висели картины, видимо только что вставленные в рамы, а с потолка свисали яркие светильники. В углу была оборудована небольшая кухонька с высоким барным столом и парой табуреток перед ним.

– Могу предложить кофе, чай, вино или газировку, – сказала Глория небрежно. – Сама я предпочитаю просекко, особенно в конце рабочей недели. Меня оно бодрит. А эта неделя была не самой легкой…

– Спасибо. Пожалуй, я тоже не откажусь от просекко, – сказала Хлоя, чувствуя себя Алисой, которая провалилась в кроличью нору и оказалась в настоящей Стране чудес.

Словно зачарованная, она смотрела, как Глория подходит к холодильнику и достает бутылку и блюдо с несколькими сортами сыра и мясными деликатесами.

– Повесь свою куртку вон там, в прихожей возле задней двери, – велела Глория, разливая игристое по бокалам. – А потом разложим на столах твои картины. Мне не терпится на них взглянуть.

Хлоя послушно сняла куртку повесила ее на крючок в крошечной прихожей. Вернувшись, она развязала тесемки своей папки и начала одну за другой раскладывать картины на столах в центре комнаты. Среди них было одно из ее полотен с плывущей женщиной, два варианта девушки среди камней на берегу и несколько этюдов с ночными зданиями, в освещенных окнах которых занимались своими делами самые разные люди. Да, эти наброски вполне заслуживали называться типичными образцами художественного вуайеризма… На одном из них было изображено кафе, в окнах которого виднелись столики с расположившимися за ними клиентами, на другом – вечерняя парикмахерская, где сидели в креслах усталые женщины, а мастера колдовали над их прическами, болтая о чем-то между собой. На третьем этюде Хлоя изобразила небольшой домик, похожий на снесенный коттедж мистера Хиггинса: по духу и настроению эта картина была очень похожа на ту, которая так понравилась Глории в ресторане.

Глория подошла к столу с двумя бокалами в руках. Один из них она протянула Хлое и, наклонившись, стала рассматривать картины. Довольно долго она молчала и лишь время от времени прихлебывала вино, внимательно изучая каждый холст.

Хлоя отступила чуть в сторону. Она старалась сохранять хотя бы видимость спокойствия, но щеки ее горели, а кровь громко стучала в висках. Для храбрости она выпила сразу полбокала просекко. Пузырьки приятно щекотали горло, снимая напряжение и наполняя сердце теплом и доброжелательностью. Тревоги ее улеглись, беспокойство отступило. Ну и чего ей волноваться, подумала Хлоя. Совершенно нечего! Конечно же, все будет хорошо, потому что иначе и быть не может.

Наконец Глория подняла голову и пристально посмотрела на Хлою. Ее глаза блестели, тело излучало какую-то лихорадочную энергию. В эти мгновения она напоминала хищника, который заметил свою излюбленную добычу и с трудом сдерживает себя, чтобы не спугнуть жертву, в то же время готовясь к решающему броску.

– Это просто великолепно, Хлоя, – проговорила Глория мягко. – Великолепно.

Она коснулась кончиком пальца этюда с коттеджем, где за желтым квадратом окна сидел за столом старик. Перед ним на столе стояла одинокая тарелка и щербатая кружка; рядом на полу сидела кошка. Взгляд старика был устремлен на пустующий стул напротив; можно было подумать, что он тоскует о ком-то, кто прежде сидел на этом стуле и спасал его от одиночества.

– Ты умеешь прекрасно передавать настроение, Хлоя. Одиночество, страдание, тоску… Я думаю, эти чувства близки многим из нас, поэтому в твоих картинах каждый найдет что-то свое – или, лучше сказать, частицу себя.

Хлоя сделала еще один большой глоток просекко.

– Я… я никогда не думала о том, что каждый человек может быть одинок, пусть и по-своему, – проговорила она. – Я думала о тех, кто оказался выброшен на обочину жизни и теперь глядит на нее как бы со стороны – глядит на тех, чей мир кажется уютным, устроенным… или просто нормальным. Это и есть настоящие герои моих картин, хотя их и нет на холстах. Они не вписываются в квадраты освещенных окон. Они – по эту сторону стекла.

Теперь у нее горели не только щеки, но и все лицо. От смущения она не знала, куда деваться, – подобная откровенность была ей несвойственна, и теперь Хлоя чувствовала себя обнаженной. Наверное, все дело было в возникшем у нее ощущении безопасности. Сама обстановка галереи и присутствие этой женщины, которая так высоко оценила ее работы, заставили Хлою открыто высказать свои самые сокровенные мысли.

– В португальском языке есть такое слово – saudade, – сказала Глория. – Ты знаешь, что оно означает?

Хлоя покачала головой.

– Точного перевода на английский не существует, – пояснила Глория. – Обычно это слово используют для описания особого эмоционального состояния – меланхолии, ностальгической тоски по вещам и людям, которых больше нет или которые находятся очень далеко. Терпкое, неутолимое стремление к недостижимому.

Она перешла к картине, на которой застрявшая среди камней девушка напряженно вглядывалась в морские просторы.

– Слово со схожим значением есть и в немецком, – добавила Глория задумчиво. – Sehnsucht означает неопределенную, но глубокую и сильную тоску по какому-то месту, человеку, переживанию или состоянию – по тому, чего нельзя достичь или вернуть. Как и saudade, это слово ассоциируется с ностальгией, меланхолией, несбывшимися мечтами. Этот мотив был когда-то весьма популярен в классической немецкой литературе, философии и психологии. Нередко его считают одной из базовых составляющих человеческого опыта. – Она снова посмотрела Хлое в глаза. – Иными словами, глубокое, необъяснимое одиночество живет в каждом из нас вне зависимости от внешних обстоятельств. Есть ли у этого человека любимый или любимая, супруга или супруг, есть ли у него друзья или он просто живет в большом городе – не имеет значения. Время от времени он все равно ощущает это одиночество, которое является темной стороной человеческой натуры. Именно такое одиночество я вижу в твоих работах.

Услышав эти слова, Хлоя испытала такой сильный прилив радости, что на лбу у нее проступила испарина.

– Эти картины, – продолжала Глория, – способны глубоко тронуть каждого, кто хотя бы раз чувствовал себя одиноким, – каждого, кто в глубине души уверен: у всех, кроме него, есть особый секрет, который позволяет им чувствовать себя своими в этом мире, ощущать свою принадлежность… Я думаю, что…

– У меня есть еще, – перебила Хлоя. – Я хочу сказать, у меня есть похожие картины, и довольно много. Если этих вам почему-то недостаточно, я могла бы… Я ведь все время рисую. Часть моих картин хранится в подвале дома, где я живу, потому что в квартире слишком мало места.

– В самом деле?

Хлоя кивнула. Прежде чем она успела что-то добавить, ее телефон коротко пискнул, сигнализируя о поступившем сообщении. Хлоя нахмурилась. Телефон опять пискнул – кто-то снова ей написал.

– Ответь, а я пока налью нам еще, – сказала Глория, забирая у гостьи пустой бокал.

Хлоя не помнила, когда успела допить просекко.

– Да-да, прошу прощения… – пробормотала она, доставая телефон из кармана.

Сердце подпрыгнуло у нее в груди, когда она увидела, что сообщения пришли с телефона Джеммы. Повернувшись к Глории спиной, она открыла первое:

Как дела? Все в порядке?

Во втором было:

РАДИ БОГА, НЕ СПЕШИ! Я просто хочу выпить кофе – это здесь неподалеку. Мне нужно было узнать, есть ли у меня время.

Хлоя быстро набрала ответ:

Времени достаточно. Кажется, ей нравятся мои работы.

Хлоя отправила сообщение и только потом вспомнила, зачем, собственно, здесь находится. Она приехала в галерею не ради своих картин, но ради Джеммы, а значит… Конфликт интересов был налицо, и Хлоя довольно долго размышляла, как поступить, потом набрала следующий текст:

Я напишу, когда мы будем заканчивать. Спасибо.

Глория снова подошла к ней и протянула полный бокал. Цепочки пузырьков устремлялись со дна к поверхности прозрачной золотистой жидкости. Поглядев на телефон в руках Хлои, Глория спросила:

– Все в порядке? Или ты куда-то спешишь?

– Нет-нет, все нормально. А… а вы… – Она сунула телефон обратно в карман. – Вы уверены, что у вас есть для меня время?

Хлоя торопливо искала подходящий предлог, который позволил бы ей перейти к расспросам о жизни Глории, о ее сыне, о ее отношениях с мужем Джеммы. К тому же ей нужно было сделать это как-то так, чтобы Глория ничего не заподозрила.

– Я имела в виду… может, вас ждут дома ваши родные?.. У вас ведь есть семья? Дети?..

Глория улыбнулась.

– Да, у меня есть сын, Оливер. – При этих словах ее лицо буквально осветилось любовью. – Ему два годика. Когда я на работе, с ним находится няня. Она его и накормит. Когда я вернусь, мы с ним побудем вдвоем, а на ночь я непременно расскажу ему сказку.

– А какие сказки он больше всего любит?

На самом деле Хлоя собиралась спросить об отце мальчика, но боялась, что радужный мыльный пузырь мечты, в котором она оказалась сейчас вместе с Глорией, может лопнуть, вновь оставив ее наедине со своим зензухтом, или как это там называется…

– О, самые разные! Ему что ни рассказывай – все хорошо. Сейчас я читаю ему старинные сказки, и он…

– Когда я была маленькая, мне нравились шотландские легенды о селки и других сказочных морских существах. Должно быть, поэтому у меня и появился этот… – Она ухмыльнулась, словно пробуя новое слово на вкус. – …Этот зензухт к морю. Я выросла далеко от морского побережья – даже плавать не умею, представляете? – но меня не оставляет страстное желание погрузиться в бескрайнюю соленую воду или хотя бы оказаться на берегу.

– Тебе прекрасно удалось передать это желание в картине, где ты изобразила плывущую женщину. Вот что, Хлоя, я бы хотела предложить тебе сотрудничество…

В ее памяти всплыли слова Джеммы:

«Покажите ей свою картину, скажите, что на ней нарисована Джемма Спенглер… Пусть Глория узнает, что это Джемма должна была переплывать бухту в тот день в розовой купальной шапочке. Что это она должна была погибнуть, но вместо нее убили другую женщину. Скажите – и посмотрите, какова будет ее реакция…»

– На этом холсте, где женщина пересекает бухту, на самом деле изображена…

Из прихожей возле двери черного хода донесся какой-то шум, и Глория повернулась в ту сторону. Обе женщины прислушались. Можно было подумать, кто-то снаружи вставил ключ в замок и теперь пытается его отпереть. Еще несколько секунд, и они услышали, как входная дверь сначала открылась и сразу захлопнулась.

– Глория? – раздался мужской голос. – Ты еще здесь?

Настороженность исчезла с лица Глории. Хлоя, напротив, напряглась.

Из прихожей шагнул в мастерскую какой-то человек.

– А-а, вот ты где!..

От изумления Хлоя вздрогнула. Глаза у нее полезли из орбит, а сердце забилось, как у пойманной птицы.

Доктор Эдам Спенглер…

Здесь, в мастерской, он выглядел еще выше и крупнее, чем в больничном лифте или даже в Холодном доме, а исходящая от него аура Зла ощущалась еще отчетливей. Казалось, он в одно мгновение вобрал в себя весь воздух, и Хлоя тщетно пыталась вздохнуть.

Ее охватило сильнейшее желание броситься прочь, но ноги ей не повиновались. Каким-то чудом она все же заметила, что Эдам выглядит не так, как всегда, – сейчас на нем была та же одежда, в которой он вернулся в особняк после совершенного им преступления. Зачем? Почему?.. Что он задумал?

– Эдам! – радостно выдохнула Глория, и на ее лице появилась широкая улыбка. – Ты пришел!.. У тебя хорошие новости?

Она поглядела на него вопросительно, словно ждала, что он скажет что-то очень важное и приятное. Что-то такое, что способно изменить ее жизнь к лучшему.

Внезапно Хлою осенило.

Она думает, Эдам наконец-то порвал с женой!

Эдам медленно улыбнулся и повернулся в сторону Хлои. Его улыбка ей очень не понравилась. Через мгновение она осознала, что это не улыбка, а злобный оскал.

– Какой сюрприз! Привет, Хлоя!..

– Вы… вы знакомы?

Глория, казалось, была удивлена.

Эдам шагнул к Хлое. Из-под его верхней губы сверкнули невероятно большие и острые белые зубы, и Хлоя попятилась. Взгляд ее метнулся к двери.

– Хлоя работает у Джеммы собачьей няней, – сообщил Эдам и сделал еще шаг.

Его правая рука потянулась к накладному карману армейских брюк, и Хлоя это заметила. Между тем Эдам уже не отрывал от нее злобного взгляда. Его рука нырнула в карман и стиснула какой-то лежащий там предмет.

Беги! – завопил в голове Хлои внутренний голос. Опасность! Беги, спасайся! Прячься, Зоуи!

Зоуи?..

Сорвавшись с места, Хлоя метнулась к двери черного хода, но рука Эдама преградила ей путь. В кулаке его был зажат какой-то предмет. Хлоя замерла на месте, жадно хватая воздух широко раскрытым ртом. Путь к спасению был отрезан, и она в отчаянии попятилась, одновременно пытаясь нащупать позади себя хоть что-то, что могло сойти за оружие. В следующее мгновение ее пальцы наткнулись на какой-то металлический предмет. Он был холодным, твердым и довольно увесистым, и Хлоя решила, что это какой-то инструмент для изготовления картинных рам.

Она сжала предмет в руке.

Глория тревожно вскрикнула, но Хлоя видела перед собой только холодные как лед светло-голубые глаза Эдама. Миг – и он бросился на нее, высоко подняв правую руку. В последний момент Хлоя разглядела, что именно Эдам держит в кулаке. Сверкающая острая игла была нацелена прямо на нее.

В панике она взмахнула зажатым в руке инструментом… Отчаяние, страх, необходимость бороться за свою жизнь придали ей сил. Железный инструмент опустился по широкой дуге, ударил Эдама в висок. В то же самое мгновение Эдам вонзил ей в плечо иглу.

Удар болью отдался в локте, и Хлоя выронила свое оружие. Пронзительно закричала Глория. Эдам пошатнулся, глаза его изумленно расширились. Из раны на виске потекла кровь, и он сделал шаг в сторону, чтобы опереться о стену.

Воспользовавшись тем, что Эдам больше не загораживает ей путь к спасению, Хлоя метнулась к двери, но колени у нее подогнулись, и она растянулась на полу. Паника резанула мозг, инстинкты вопили об опасности, но тело не повиновалось, и она осталась лежать, не в силах подняться, не в силах даже пошевелиться. Опрокинутая набок мастерская начала тихо кружиться, и Хлоя почувствовала себя пьяной – пьяной настолько, что не могла даже думать. Воздух вокруг нее сделался густым, как сироп, стены танцевали канкан, к горлу волнами подкатывала тошнота. Хлоя хотела поднять руку, но у нее ничего не получилось. Краем глаза она видела, как рядом с ней Эдам встает сначала на четвереньки, потом, держась за стену, поднимается во весь рост. Из другого кармана он достал большой нож для разделки мяса. Глория продолжала что-то кричать, но Хлоя не понимала ни слова. Собрав последние силы, она тоже попыталась встать, но не удержалась и снова рухнула на пол мастерской.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер

На экране появляется смуглая худая женщина лет сорока. Ее черные волосы расчесаны на прямой пробор и собраны на затылке в тугой пучок. Женщина сидит в комнате, из окон которой виден сад со множеством цветов и стройное дерево с по-осеннему красной листвой. Внизу на экране появляется надпись:

ГАБРИЭЛЛА БАУТИСТА, НЯНЯ ОЛИВЕРА БЕРГСОНА

ТРИНИТИ (голос за кадром). Вы работали у Глории Бергсон?

ГАБРИЭЛЛА БАУТИСТА. Да, я ухаживала за Оливером. Глория наняла меня, когда ему было всего три месяца от роду. Мне он был как сын.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Именно вы нашли тела. Можете рассказать нам, что вы делали в тот день? Только, пожалуйста, поподробнее, ладно?

Габриэлла кивает.

ГАБРИЭЛЛА БАУТИСТА. В воскресенье мисс Глория предупредила меня, что задержится в галерее дольше обычного, так как ей нужно посмотреть картины потенциальной клиентки. Такое бывало и раньше, поэтому я нисколько не удивилась. Я покормила Оливера ужином, но когда подошло время купать его перед сном, мисс Глория еще не вернулась. В этом, правда, тоже не было ничего необычного: иногда ее встречи с клиентами переходили в совместные ужины в ресторане, а иногда она устраивала прием прямо в галерее. Бывало и так, что после работы мисс Глория отправлялась на какое-нибудь вечернее шоу или встречалась в гостинице со своим бойфрендом, отцом Оливера, когда он приезжал в город. Правда, в подобных случаях мисс Глория всегда звонила мне по телефону, чтобы я была в курсе… В то воскресенье звонка не было, и я решила позвонить ей сама, чтобы мисс Глория могла пожелать Оливеру спокойной ночи, но попала на голосовую почту. Это повторилось несколько раз, и в конце концов я решила, что у нее в телефоне сел аккумулятор или что она уехала куда-то за город, где нет хорошей связи, поэтому оставила ей сообщение и отправилась спать. Но когда утром следующего дня я разбудила Оливера, оказалось, что мисс Глория не ночевала дома.

Габриэлла некоторое время молчит.

ГАБРИЭЛЛА БАУТИСТА. Именно тогда я заволновалась и снова позвонила мисс Глории, но она не ответила. Я покормила Оливера завтраком и одела потеплее… Утро выдалось довольно холодным, поэтому я надела на малыша и пуховик, и шарфик, и вязаную шапочку, и варежки, потом посадила в коляску и вышла на улицу. Мне показалось, стоит сходить в галерею, чтобы… чтобы…

Голос Габриэллы дрожит. Несколько раз она прерывисто вздыхает.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Не волнуйтесь, Габриэлла… Лучше расскажите нам, что вы с Оливером видели, пока шли к галерее.

ГАБРИЭЛЛА БАУТИСТА. За ночь погода изменилась. Дождь прекратился, ветер разогнал облака, и выглянуло солнце, но было очень холодно, особенно в тени, поэтому мы пошли по солнечной стороне улицы. Некоторые магазины уже открылись, машин становилось все больше, люди спешили на автобусы, чтобы попасть на паром через Беррард. Ветер играл сухими листьями, гнал их вдоль тротуара, подбрасывал и крутил, и Оливеру очень нравилось на них смотреть. Он все протягивал к ним ручки и повторял: «Мама, мама!»

ТРИНИТИ (голос за кадром). Он знал, куда вы идете?

Габриэлла кивает.

ГАБРИЭЛЛА БАУТИСТА. Да. Оливер любил бывать у мамы в галерее, он всегда так радовался… Когда… когда мы дошли до дверей и я увидела табличку «Закрыто», я всерьез забеспокоилась и попробовала заглянуть сквозь стекло внутрь. Солнечный свет отражался от стекол, поэтому мне пришлось заслониться ладонью, чтобы что-то разглядеть. На первый взгляд в галерее все было как всегда, но я по-прежнему чувствовала, знаете, сердцем чувствовала – случилось что-то нехорошее. Входная дверь была заперта, и мы с Оливером обошли здание, чтобы зайти с черного хода. Когда мы оказались в переулке, еще издалека я увидела, что там дверь слегка приоткрыта, и испугалась…

Габриэлла молчит, словно собираясь с мыслями.

ГАБРИЭЛЛА БАУТИСТА. Не могу сказать, сколько времени я стояла там с Оливером в коляске. Я просто смотрела на эту дверь, не зная, что делать. Мы вышли довольно рано, и в переулке не было ни одной живой души – никого, кто мог бы мне помочь. В конце концов я решилась: подвезла коляску поближе к заднему крыльцу, а сама поднялась по ступенькам и открыла дверь чуть пошире, но внутри было темно, и мне пришлось войти в прихожую, чтобы включить свет… Первым я увидела красный отпечаток ладони на стене рядом с выходом, а потом – смазанные следы на полу, как будто здесь что-то тащили. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы догадаться, что это кровь… Я была в таком ужасе, что не понимала, что делаю! Совершенно машинально я прошла из прихожей в мастерскую, включила там свет и…

Габриэлла бледнеет. Проходит довольно много времени, прежде чем ей удается взять себя в руки.

ГАБРИЭЛЛА БАУТИСТА. Прошу прощения, я до сих пор… до сих пор никак не приду в себя.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Вы можете продолжать? Расскажите, что вы там увидели.

Габриэлла кивает и делает глубокий вдох.

ГАБРИЭЛЛА БАУТИСТА. Я увидела… кровь. Очень много. На внутренней стороне двери, которая вела из мастерской в выставочный зал, остались кровавые потеки, которые тянулись от дверной ручки до самого пола. На полу валялись инструменты, какие-то обломки, осколки стекла, бутылка из-под вина – можно было подумать, здесь пронесся ураган. Под столом я заметила несколько холстов, они были залиты кровью и какой-то жидкостью – наверное, вином. А еще в мастерской было два тела. Одно лежало в луже крови возле кухонного шкафчика, а другое – у двери в выставочный зал… той, что была испачкана кровью. Это была мисс Глория. Казалось, она хотела убежать, спастись, но дверь оказалась заперта…

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер

ФРАГМЕНТ ВЫПУСКА НОВОСТЕЙ «ГЛОБАЛ ТВ-НЬЮС» ОТ 3 СЕНТЯБРЯ 2019 ГОДА

Журналистка, одетая в шерстяную куртку горчичного цвета, стоит на углу одной из городских улиц с микрофоном в руках. Улица позади нее перегорожена полицейской лентой, которая качается и трещит на ветру.

ЖУРНАЛИСТКА. Мы ведем наш репортаж из Северного Ванкувера. На улице, которую вы видите за моей спиной, находится широко известная частная «Галерея Бергсон». Как сообщает наш источник в полиции, вчера вечером там произошло жестокое двойное убийство. Расследование ведет объединенная следственная группа региона Лоуэр-Мейнленд…

Камера показывает панораму улицы. Полицейские машины с включенными мигалками стоят напротив одного из зданий. Здесь же припаркованы автомобиль коронерской службы и белый фургон передвижной криминалистической лаборатории. Камера нацеливается на двух детективов: коренастую пожилую женщину, которая разговаривает о чем-то с очень высоким худым мужчиной с коротко стриженными светлыми волосами.

ЖУРНАЛИСТКА. Имена жертв пока не разглашаются. Как нам стало известно, галерея, где произошла трагедия, принадлежит жительнице нашего города Глории Бергсон – молодой незамужней женщине, матери двухлетнего сына. Именно няня этого ребенка обнаружила сегодня утром тела погибших. Вероятно, какие-то подробности мы услышим на пресс-конференции, которую представитель объединенной следственной группы обещал созвать сегодня несколько позднее. Тем временем близкий к расследованию источник сообщил нам, что в работе объединенной следственной группы участвуют сотрудники Управления полиции Большого Ванкувера детектив Мейв Хейверс и детектив Аксель Педерсен. Оба они служат в отделе тяжких преступлений и в настоящее время расследуют также недавнюю трагедию в бухте Джеррин-Бей, где спортсменка-пловчиха погибла в результате наезда гидроцикла.

ВЕДУЩИЙ В СТУДИИ «ГЛОБАЛ ТВ». Есть ли какие-то данные, указывающие на связь между сегодняшним убийством в галерее и гибелью женщины в Джеррин-Бей?

ЖУРНАЛИСТКА. Пока такими сведениями мы не располагаем, однако не исключено, что в ближайшее время появятся какие-то дополнительные подробности. Мы будем держать наших зрителей в курсе последних новостей по обоим происшествиям.

На этом запись заканчивается, и на экране появляется детектив Мейв Хейверс, которая сидит в пустой комнате в кресле с высокой спинкой.

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. Убийство в галерее не относилось к нашей юрисдикции. Северный Ванкувер является зоной ответственности Королевской канадской конной полиции, но когда я услышала новости и узнала, что убийство произошло в «Галерее Бергсон», это сразу меня насторожило.

Во время первой встречи с Хлоей Купер у нее дома она упомянула, что доктор Эдам Спенглер встречался с женщиной по имени Глория Бергсон, которая владела арт-галереей где-то в районе Северного Ванкувера. Она также утверждала, что Эдам Спенглер собирался оставить жену ради этой женщины. Хлоя Купер была совершенно уверена, что за рулем гидроцикла, который наехал на Марианну Уэйд, сидел именно Эдам Спенглер.

Разумеется, я немедленно связалась с руководителем следственной группы, которая занималась расследованием убийства в галерее, и сообщила, что имя Глории Бергсон всплывало в ходе расследования убийства в бухте Джеррин-Бей. Когда я и мой напарник прибыли на место преступления, нам сообщили, что в галерее убили двух человек: мужчина скончался в результате нескольких ударов ножом, причиной смерти женщины также стало ножевое ранение. Улики свидетельствовали о произошедшей здесь бурной ссоре. Криминалисты нашли на полу окровавленный кухонный нож и молоток для плотницких работ, также со следами крови. Следов взлома на дверях галереи обнаружено не было. Судя по всему, на месте преступления присутствовал третий человек, который затем скрылся.

Согласно предварительным выводам, убийство произошло, скорее всего, вечером в воскресенье – вскоре после того, как галерея закрылась на ночь: табличка «Закрыто» на входной двери была повернута в сторону улицы. Личности погибших тогда еще не установили официально, однако следствие предполагало, что убитой женщиной является сама Глория Бергсон. В кармане мужчины нашли удостоверение личности, и старший следователь сказал мне, что сейчас они разыскивают его ближайших родственников для проведения формального опознания. Именно в этот момент расследование получило статус совместного; в частности, я и мой напарник Аксель Педерсен получили задание разыскать ближайших родственников погибшего, уведомить их о произошедшем и провести формальное опознание.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер

На экране видна одна из улиц Ванкувера. На тротуаре стоит высокий, пропорционально сложенный темноволосый мужчина – это актер, который играет роль Эдама Спенглера. Он одет в широкие камуфляжные брюки армейского образца, темное мешковатое худи с капюшоном и кроссовки. На груди у него висит на длинном ремне сумка-кошелек. На стене дома над его головой видна табличка-указатель с надписью «Мейн-стрит». Подъезжает такси. Мужчина садится в салон. Внизу экрана появляется текст:

ХУДОЖЕСТВЕННАЯ РЕСТАВРАЦИЯ СОБЫТИЙ, ИМЕВШИХ МЕСТО ЗА НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ ДО УБИЙСТВА В «ГАЛЕРЕЕ БЕРГСОН», ПРОИЗОШЕДШЕГО В ВОСКРЕСЕНЬЕ 29 СЕНТЯБРЯ 2019 ГОДА.

ТРИНИТИ (голос за кадром). На основании улик, полученных в ходе расследования двойного убийства, и материалов последующего судебного заседания мы сумели воссоздать перемещения доктора Эдама Спенглера накануне трагедии. Из показаний водителя такси, которые он дал представителям объединенной следственной бригады, следует, что утром в воскресенье Эдам сел в его машину на Мейн-стрит – в одном квартале от собственного дома.

На экране появляется салон такси. Актер, исполняющий роль Эдама Спенглера, называет водителю адрес онкологического центра, который является филиалом Центральной больницы Ванкувера.

ВОДИТЕЛЬ. Как дела, мистер?

ЭДАМ. Бывало и лучше. Да-да, остановите здесь… не могли бы вы меня дождаться? Я скоро вернусь.

ВОДИТЕЛЬ. Деньги ваши, сэр.

Выйдя из машины, Эдам озирается, словно пытаясь удостовериться, что за ним никто не следит. Наконец он ныряет в двери онкоцентра и спустя несколько минут появляется снова. Водитель обращает внимание на то, что Эдам нервно ощупывает рукой сумку-кошелек на груди, словно там находится что-то очень важное – что-то, что он взял или получил в здании онкоцентра. Сев на заднее сиденье, Эдам называет водителю новый адрес, который находится в непосредственной близости от особняка Нарека Тиграняна в Игл-Коув.

ВОДИТЕЛЬ (въезжая в Игл-Коув). Шикарный райончик. Еще ни разу никого сюда не возил.

ЭДАМ (бормочет что-то невразумительное).

ВОДИТЕЛЬ. Вы здесь живете?

ЭДАМ. Нет.

ВОДИТЕЛЬ. Работаете?

ЭДАМ. Что-то вроде того… Я занимаюсь обслуживанием и мелким ремонтом частных домов.

ВОДИТЕЛЬ. Неплохая работенка…

ЭДАМ. Остановите здесь.

Такси останавливается на улице, вдоль которой растут могучие кедры и тсуги. Эдам расплачивается наличными и выходит из машины. Дождавшись, пока такси отъедет и скроется из вида, он быстро сворачивает за угол и рысцой направляется к подъездной дорожке перед особняком Нарека. На повороте Эдам останавливается и незаметно оглядывается по сторонам, словно проверяя, не видит ли его кто-нибудь, но улица совершенно пуста. Тогда он бросается бежать по дорожке. Перед каменным гаражом на четыре машины Эдам останавливается и, тяжело дыша, достает из кармана связку ключей. Открыв замок, он отворяет створку гаражных ворот и входит внутрь.

В гараже стоят небольшой красный «Корвет», черный «Хаммер», который Нарек давно собирался продать, черный «Кадиллак Эскалада» и белый фургон – им пользуются в основном уборщики и ремонтники, обслуживающие поместье.

Эдам присаживается перед фургоном на корточки, открывает принесенную с собой жестянку и мажет грязью передний номер, чтобы его нельзя было разглядеть на записях с дорожных камер. Ту же операцию он проделывает и с задним номером, потом садится за руль, отыскивает в бардачке ключ зажигания с брелоком сигнализации и запускает мотор. Пока мотор прогревается, Эдам проверяет показания топливомера. Все в порядке – бак полон.

Выехав из гаража, Эдам закрывает ворота, разворачивается и не спеша возвращается назад в Кроуз-Пойнт. Проехав мимо своего особняка, он еще больше сбрасывает скорость и медленно едет вдоль улицы, отыскивая подходящее для парковки место поближе к Джеррин-Бич. На платную стоянку рядом с пляжем Эдам не сворачивает, хотя она практически пуста. Наконец он находит свободный пятачок и ставит фургон.

Эдам выбирается из салона, запирает фургон и некоторое время стоит, прячась в тени и наблюдая за улицей. Убедившись, что вокруг никого, он присаживается на корточки за машиной и прячет ключ зажигания в нише заднего колеса. Наконец Эдам выпрямляется, вытирает ладони о штаны и глядит на часы. Надвинув пониже козырек бейсболки, он быстро идет по улице в сторону своего дома.

ТРИНИТИ (голос за кадром). В сумке-кошельке на груди доктора Спенглера лежит шприц и несколько ампул, которые он украл в онкоцентре. Будучи хирургом, Эдам хорошо знаком с этим сильнодействующим лекарственным средством для неингаляционного наркоза. Несколько позднее он вызовет другое такси, которое высадит его в паре кварталов от «Галереи Бергсон». Машина ему больше не нужна – когда все будет кончено, Эдам вернется домой вместе с Джеммой.

Во всяком случае, это предполагал первоначальный план…