Хлоя стояла возле небольшой группы людей, собравшихся у мемориала женщине, которую сегодня утром убили у нее на глазах.

О том, кем была жертва, сообщили в программе новостей совсем недавно, но эти люди уже принесли на берег фотографии, свечи, маленькие сувениры и игрушки. По всей вероятности, в Ванкувере Марианну Уэйд хорошо знали – среди жителей города было немало любителей триатлона и плавания на открытой воде. И вот они собрались здесь, чтобы почтить память популярного тренера, спортсменки и участницы многих благотворительных состязаний.

Как нелепо она погибла, подумала Хлоя. Какая потеря! Несомненно, существовало немало людей, которые заслуживали гибели и по справедливости должны были умереть раньше Марианны. Лично она могла с ходу назвать несколько имен.

Например, доктор Эдам Спенглер.

Хлоя вспомнила копов, которые расспрашивали ее о том, что она видела. С тех пор как детективы ушли, она не переставая думала о случившемся. Учитывая, что Марианна Уэйд была в розовой шапочке, в какой обычно плавала через Джеррин-Бей Джемма, и буксировала за собой точно такой же лимонно-желтый сигнальный буй, Эдам Спенглер все же мог быть убийцей. Просто он ошибся и принял Марианну за свою жену. А что, если он повторит свою попытку? Значит, жизнь Джеммы по-прежнему в опасности!

К ее огромному удивлению, общение с детективами вовсе не привело к катастрофе, как предсказывала Рейвен. Никто не тащил Хлою в участок, никто не арестовывал. Напротив, она была почти тронута добротой и тактом детектива Хейверс. Быть может, ее мать в молодости совершила что-то такое, что ей приходилось скрывать от полиции? Может быть, этим объясняется ее страх перед властями?

Хлоя никогда прежде не задавалась этим вопросом, и сейчас в глубине ее души шевельнулось что-то одновременно и похожее, и не похожее на воспоминания. Она, однако, не стала на них задерживаться, чтобы не портить себе настроение, которое, вопреки обстоятельствам, было даже лучше, чем всегда. Да, Хлоя твердо знала, что никогда, ни при каких условиях не станет искать помощи у социальных служб, однако после ухода полиции она все же выключила кислородный концентратор и даже нашла в себе силы сообщить Броуди (вслух!), что мамы больше нет. Этого ей хватило, чтобы сейчас чувствовать себя если не победительницей, то, по крайней мере, человеком, который сделал маленький шаг вперед, однако первые минуты были ужасны. То, что она всеми силами отталкивала от себя, после ее слов стало реальностью. Казалось, вся квартира наполнилась тяжелой, пугающей тишиной и одиночеством. Пытаясь бороться с этим ощущением, Хлоя открыла окно, чтобы проветрить комнату, и торопливо сняла с больничной кровати Рейвен постельное белье. Она затолкала его в стиральную машинку и под ритмичное постукивание вращающегося барабана отправилась на кухню, чтобы вылить почти полную бутылку водки в кухонную раковину. «Все равно завтра у меня рабочий день, – сказала она себе, – а на работе полагается хоть что-то соображать». Да, было, пожалуй, даже хорошо, что к ней заявилась эта Хейверс. Визит детективов как минимум помешал Хлое сорваться в пьяный штопор, который мог закончиться серьезными неприятностями или даже чем похуже.

Когда стиральная машинка перешла к отжиму, Хлоя осмелилась подойти к окну, чтобы бросить еще один взгляд на дом Спенглеров. Увидев, что Эдам Спенглер куда-то уходит – пешком, в куртке с капюшоном, – она сразу вспомнила, что Броуди пора гулять. Накинув собственную куртку, схватив с крючка поводок и сунув Броуди под мышку, Хлоя выбежала на улицу и торопливо пошла в ту сторону, куда направлялся Эдам. Довольно скоро она увидела его в конце Кроуз-роуд; судя по всему, он шел на пляж, и Хлоя двинулась следом.

Она догнала его уже у дерева. И пока Броуди обнюхивал мокрую траву, Хлоя внимательно разглядывала стоявшего неподалеку доктора Спенглера.

Он – совсем как серийный убийца из кино, которого неудержимо тянет на место преступления, подумала она. Или который приходит на похороны своей жертвы. При этой мысли в ее душе снова проснулось иррациональное желание броситься прочь – такое же она испытала, когда оказалась с доктором Спенглером один на один в лифте. Но сейчас страх столкнулся с другим побуждением: жгучим и непреклонным желанием сделать что-нибудь – что угодно сделать! – чтобы разоблачить Эдама. Наказать. Спасти от него Джемму.

И Хлоя продолжала рассматривать доктора Спенглера, чувствуя, как кровь все громче стучит в ушах. Да, она должна что-то сделать!

Эдам стоял, засунув руки глубоко в карманы. Голову он наклонил вперед и слегка ссутулился, глядя на портрет убитой им женщины и ее детей. И вдруг, словно почувствовав взгляд Хлои, Эдам обернулся и посмотрел на нее. Их глаза встретились, и Хлоя вздрогнула, как от удара током. Лицо Эдама покраснело и припухло, и она догадалась, что он плакал. Во всяком случае, щеки его были мокрыми и блестели… Но, возможно, это лишь из-за дождя.

А он все не отводил взгляда, и по ее коже поползли мурашки. Теперь уже Хлоя не могла отвернуться; в считаные мгновения между ними образовалась некая прочная связь, которая могла обернуться смертельной опасностью.

Хлое стало жарко.

– Хлоя?..

Негромко ахнув, она обернулась, но это был всего лишь Ставрос, одетый в красную нейлоновую куртку из «Уолмарта» и свою любимую бейсболку с эмблемой «Сиэтл Маринерз», которая довольно странно смотрелась на его вытянутой, как дыня, голове.

– Вовсе незачем ко мне подкрадываться, Ставрос, – довольно резко сказала Хлоя, пытаясь унять сердцебиение. – Ты меня напугал.

– Извини, я не хотел.

Он переступил с ноги на ногу – ступни у него были большими, как лыжи. Руки Ставрос засунул в карманы, словно замерз. Пожалуй, курточка у него и впрямь не по сезону, решила Хлоя. Если бы у нее имелись лишние деньги, она бы непременно купила ему что-нибудь потеплее, коль скоро сам он, похоже, об этом даже не задумывается.

– Ужасная трагедия. – Движением подбородка Ставрос указал на импровизированный мемориал. – У меня смена через полчаса, но я решил зайти сюда, чтобы… отдать дань памяти. Не знаю, сколько у нас в баре сегодня будет клиентов – дорога-то до сих пор перекрыта. Впрочем, может, и наоборот: многие из тех, кто пришел сюда, захотят посидеть в теплом месте с видом на бухту. О том, что здесь случилось, говорили по всем каналам. Сейчас у нас в ресторане уже сидит телевизионная группа в полном составе. – Он слегка пожал плечами и неожиданно спросил: – С тобой все в порядке? Честно говоря, выглядишь ты хреново.

Хлоя крепче сжала губы, испугавшись, что может потерять над собой контроль. Все, что случилось с ней после убийства Марианны, вдруг повисло на ее плечах ужасной, невыносимой тяжестью.

– Я… я видела, как это произошло! – выпалила она, так и не сумев сдержаться. – Сегодня утром… Я как раз была здесь, выгуливала Броуди. Он убил ее на моих глазах!

– О господи! – Ставрос пристальней вгляделся в ее лицо. – Так, значит, ты и есть та свидетельница, которая исчезла сразу после трагедии?

Хлоя кивнула, чувствуя, как ее глаза наполняются слезами.

– Тебя ищет полиция. Ты в курсе?

Она снова кивнула.

– Я с ними уже разговаривала.

Слезы потекли у нее по щекам, и она поспешно отвернулась, не зная, куда деваться от стыда и унижения.

– Эй, что с тобой?

Ставрос легко коснулся ее локтя, и она отдернулась.

– Хлоя?

Но она не хотела смотреть на него, не хотела показывать ему свои слезы.

Ее плечи вздрогнули от сдерживаемых рыданий.

Ставрос слегка обнял ее и привлек к себе. Хлоя замерла, напряглась, так что ее тело стало неподатливым, как доска. Паника комком подкатила к горлу – к такому Хлоя не привыкла. Она вообще не переносила, когда до нее кто-то дотрагивался. Но Ставрос так ласково гладил ее по голове, что она, не выдержав, разрыдалась и в свою очередь прильнула к нему – но только слегка! И вот удивительно – паника стала отступать.

– Все хорошо, Кло. Все хорошо. Тебе просто надо выплакаться, только и всего.

Странное тепло вспыхнуло в груди и стало распространяться по телу. В объятиях Ставроса ей было так уютно и безопасно! Почти так же Хлоя порой чувствовала себя в своей крошечной квартирке, поэтому не спешила отстраняться.

– Я позвоню Фатиме, – мягко сказал Ставрос. – Она подменит меня в баре, а мы с тобой сходим куда-нибудь, где тепло и сухо и можно выпить горячего шоколада.

Перспектива посидеть в тепле и выпить чего-нибудь горячего и сладкого выглядела весьма соблазнительно. Тем более что в противном случае Хлое пришлось бы вернуться в мертвенную тишину квартиры, к пустой больничной кровати, взятой напрокат в Красном Кресте. Кстати, надо будет ее вернуть…

– Ну как, согласна?

Она высморкалась и кивнула, и Ставрос достал мобильник. Звонок занял всего минуту или две.

– Ну все, договорился, – сообщил он.

Спустя несколько минут они уже сидели на крытой веранде ближайшего кафе, оборудованной несколькими инфракрасными обогревателями. Места на улице им пришлось выбрать, потому что Хлоя была с Броуди, которого, впрочем, она спрятала под куртку, и теперь чувствовала, как его маленькое сердечко стучит где-то в районе ее живота – приятное ощущение живого тепла действовало успокаивающе.

Ставрос заказал ей горячий шоколад со сливками и крошечными маршмэллоу. Сам он пил мокко – тоже со сливками, а в качестве десерта заказал для обоих по куску яблочного пирога.

– Думаю, сейчас нам это не повредит, – сказал он и отхлебнул кофе, в результате чего большая часть сливок осталась на дурацком пучке волос у него под губой.

Хлоя обхватила кружку с шоколадом обеими ладонями. Кружка была горячей. Исходящее от нее тепло дарило успокоение и отгоняло одиночество.

Хлоя сосредоточилась на мягком, шоколадно-сливочном вкусе напитка. В последний раз она пила горячий шоколад уже очень давно.

– Совсем забыл, Хлоя… Как твоя мама?

Вопрос вызвал у нее очередной приступ тревоги. Подняв на Ставроса взгляд, Хлоя попыталась что-то сказать, но у нее ничего не получилось. Она повторила попытку. Изо рта вырвался какой-то странный звук, мало похожий на членораздельную речь.

Лоб Ставроса пересекла озабоченная морщина.

– С ней все в порядке?

– Она умерла.

Наступившая тишина длилась несколько бесконечно долгих мгновений. Ставрос моргнул. Дождь барабанил по пластиковому тенту, из кафе доносились голоса посетителей, но Хлоя слышала их как сквозь толстый слой ваты. Налетел порыв ветра, и тент веранды захлопал, словно крылья огромной птицы.

– Ты сказала…

– Она умерла, Ставрос.

– Когда?

– Она… она так и не вернулась из больницы. Мама умерла во время операции. В тот же день, когда ее забрали.

Хлоя прикусила губу и осторожно поставила кружку с шоколадом на стол – осторожно, потому что руки у нее снова начали дрожать, а ей не хотелось пролить напиток.

Прошло еще несколько секунд, пока Ставрос осмысливал услышанное. Морщина у него на лбу стала глубже (слава богу, он снял свою дурацкую бейсболку), глаза заблестели, взгляд сделался мягким и сочувственным. Какие длинные и густые у него ресницы, внезапно подумала Хлоя.

– То есть когда ты пришла на работу после того, как вызвала маме «Скорую», и попросила отпуск, она уже… – Не договорив, он поднялся и, обойдя стол, опустился на скамью рядом с ней. Взяв ее за руку, Ставрос сказал: – Мне очень жаль, Хлоя…

Она через силу кивнула.

Слегка наклонившись к ней, Ставрос обхватил ее своими длинными жилистыми руками. Он не обнимал ее, а просто держал, и Хлоя не стала отстраняться, хотя все инстинкты наперебой кричали, что она должна спасаться, бежать со всех ног. От него пахло анисовыми леденцами, которые он так любил сосать, и еще чем-то похожим на кедровую смолу. Глаза Хлои снова защипало от слез, и на этот раз она не стала сдерживаться. Никто и никогда еще не обнимал ее так, как Ставрос. И, пожалуй, впервые в жизни она почувствовала себя в относительной безопасности.