– Привет, Эдам! Входи! – воскликнул Нарек Тигранян, распахивая дверь своего роскошного особняка на океанском берегу. Перед особняком на кольцевой подъездной дорожке стоял новенький «Ламборгини».

Старый знакомый Эдама еще по университету Нарек попросил приятеля присмотреть за его собственностью, пока сам он отправится в девятимесячную деловую поездку сначала в Цюрих, а затем в Сидней и Дубай. Канадец армянского происхождения, Нарек был одним из самых востребованных корпоративных адвокатов. Высокого положения в юридическом мире он добился исключительно сам, и теперь его состояние приближалось к миллиарду. Ванкуверский дом был у него не единственным – Нарек владел несколькими дорогими особняками в разных странах, но нигде не жил подолгу: его услуги пользовались огромным спросом, и он всегда готов был сорваться с места и лететь туда, где требовались его знания, умение и репутация.

– Тебе не нужно делать ничего особенного, – пояснил он, пропуская Эдама в прихожую. – Только заглядывай сюда время от времени, чтобы обслуживающий персонал не расслаблялся. Хочешь выпить чего-нибудь, прежде чем я покажу тебе, как у меня все устроено?

– Я…

Эдам посмотрел на часы. Время ланча давно прошло, к тому же после ссоры с Глорией он крайне нуждался в выпивке, чтобы успокоить нервы.

– Да, конечно. С удовольствием.

Нарек провел его к домашнему бару. Пока хозяин за стойкой смешивал классические мартини, Эдам разглядывал висевший на стене фотопортрет молодой и невероятно красивой французской модели – новой жены Нарека, с которой тот познакомился в Дубае. Да она ему в дочери годится, подумал Эдам, рассматривая портрет. На его взгляд, девушка была едва ли не моложе сына Нарека от первого брака. Возможно, она была даже моложе Глории…

Эдам невольно поморщился, вспоминая свой последний разговор с ней.

«Я так обрадовалась, когда ты переехал сюда, Эдам. Я думала, ты наконец принял решение и рассказал ей о нас».

«Я принял решение, Глория, просто… Пойми, сейчас не самое подходящее время. Джемма все еще горюет по Джексону. Она еще очень ранима и не может…»

«Чушь собачья! Эти твои рассказы о том, как глубоко она переживает, – больше я на них не поддамся. Я больше не хочу быть любовницей, которую ты содержишь… Ты и так врал мне слишком долго, и я…»

«Я не лгал тебе, Глория!»

«А что ты делал? Два года кормил меня обещаниями, но так ни на что и не решился. А ведь эти два года ты мог бы провести с нами. Ты мог смотреть, как растет твой сын, как он делает свои первые шаги, как учится говорить. Ты мог бы присутствовать на его днях рождения, но вместо этого предпочел… В общем, с меня довольно, Эдам. Убирайся отсюда. Убирайся! Я говорю совершенно серьезно. Уходи и не возвращайся, пока не расстанешься с ней, понятно? А если вы не разойдетесь до Рождества, можешь вообще никогда не возвращаться. Между нами все будет кончено».

«Глория, пожалуйста!.. Я люблю тебя, и…»

«И я тебя люблю, Эдам, просто мне надоела неопределенность и твои бесконечные отговорки. Я не хочу быть „той, другой женщиной“, вторым номером или запасным вариантом. У меня, знаешь ли, тоже есть гордость, и я не собираюсь тратить свою молодость и свою жизнь на встречи с человеком, который ничего не хочет для меня сделать!»

И с этими словами она захлопнула дверь прямо у него перед носом.

После этого разговора Эдам чувствовал себя как выжатый лимон. Он очень боялся, что действительно может потерять и Глорию, и Оливера. Надо было что-то делать, но Эдам не знал что.

С бокалами в руках Эдам и Нарек вышли в обширное крытое патио, обращенное к заливу Беррард. Там хозяин включил газовый камин и инфракрасные уличные лампы. Оба опустились в кресла и некоторое время смотрели, как дождевые струйки буравят свинцовую воду залива. На противоположном берегу едва виднелись бухта Джеррин-Бей и квартал Кроуз-Пойнт, где Эдам купил для Джеммы новый дом. Отсюда до них было километров пять-семь, и Эдам вдруг осознал, что это, наверное, самая узкая часть залива. Отпив глоток из своего бокала, он задумался, сумел бы он его переплыть и не включить ли ему заплыв туда и обратно в программу своих тренировок на выносливость. Пожалуй, это ему по плечу, но для полного спокойствия понадобится страховочное судно. В своих силах Эдам не сомневался – дело было в другом: самую большую опасность для тех, кто тренируется на открытой воде, представляли моторные лодки, гидроциклы, катера, яхты и другие суда, с которых очень трудно заметить в воде пловца – особенно при сильном волнении. Именно по этой причине большинство спортсменов-триатлонистов[17] использовали для тренировок сигнальные буи – ярко раскрашенные надувные шары, которые лучше бросались в глаза.

Тут он подумал о Джемме, которая сейчас, наверное, была в доме на другом берегу залива, и помрачнел.

– У тебя какие-то неприятности, Эдам?

– Так, пустяки… – отозвался он, рывком возвращаясь к действительности.

Нарек показал на него своим бокалом.

– Меня не обманешь. Когда у тебя такое лицо, я знаю – что-то не в порядке.

Эдам глубоко вздохнул. Он должен действовать. В глубине души он знал, что не может потерять Глорию и Оливера… Глорию, которая привязала к его сердцу динамитную шашку и подожгла фитиль. Времени оставалось совсем мало.

– Слушай, – проговорил он, на глядя на Нарека, – когда вы разводились с Бабеттой… как ты ей сказал? Ну, что хочешь от нее уйти?..

Нарек прищурился.

– Так вот в чем дело!.. Ты кого-то встретил?

– Нет. Я просто…

– Да брось ты, Эдам! Можешь мне довериться.

– Ладно, ты прав. У меня кое-кто есть… уже некоторое время.

– Некоторое время – это сколько?

– Больше двух лет.

– И ты ее любишь, эту женщину?

– Да. Очень. У нас есть сын.

Нарек негромко присвистнул, пристально разглядывая приятеля.

– И Джемма ничего не знает?

Эдам снова вздохнул.

– Нет. Я ничего ей не говорил, хотя… У меня такое чувство, что она что-то подозревает. – Он с силой потер лоб. – Ей нелегко пришлось, знаешь ли… Сначала мы потеряли Хейли. Потом Джексон долго болел, пока в конце концов не умер, а мы… мы не были близки уже черт знает сколько времени. Оставаясь физически рядом, мыслями она уносилась куда-то далеко. А ведь я тоже страдал, и мне было одиноко. – Он глотнул из бокала, глядя в серую мглу дождя, за которым чуть проступал из мглы Кроуз-Пойнт. – Мы даже обратились в семейную консультацию, но к тому времени я уже встретил Глорию. Это случилось в Сан-Диего, в одном из отелей. Она приехала туда, чтобы посетить местные картинные галереи, а я был на съезде хирургов-онкологов. И… – Эдам покачал головой. – Все произошло очень быстро. Между нами словно проскочила искра – и пошло-поехало. – Он посмотрел приятелю в глаза. – С ней я снова почувствовал себя живым, по-настоящему живым. Впервые за многие годы! И молодым… Я даже не представлял, что у меня осталось так много жизненных сил. Я понял, что все еще могу получать от жизни удовольствие, но с Джеммой…

Он не договорил.

Нарек задумчиво потягивал свой коктейль.

– Со мной было почти то же самое, когда я познакомился с Шери. Насколько знаю, Бабетта ни о чем не подозревала. Правда, с женщинами никогда нельзя быть уверенным до конца, но мое признание стало для нее настоящим шоком. Зато теперь я уверен – лучше сразу сказать женщине все как есть. Да, это нелегко, и все же я советую тебе рассказать обо всем Джемме как можно скорее – рассказать без утайки, рассказать все. Так лучше для них – для женщин, я имею в виду. В конечном итоге они переживают разрыв лучше, чем мы. Ну а если любовь умерла, ни тебе, ни ей нет никакого смысла и дальше сохранять ваш брак.

– А что сейчас поделывает Бабетта?

– Она вернулась в университет, чтобы продолжить образование, и одновременно занимается волонтерством – работает в столовой для неимущих, читает вслух старикам в домах для престарелых. А еще я знаю, что она вступила в объединение начинающих писателей. Ей всегда хотелось писать книги, вот она и решила попробовать.

– Она счастлива, как по-твоему?

– А что такое счастье, дружище?

Эдам задумчиво кивнул.

– Я все еще люблю ее – Джемму, но по-другому. Мы прожили вместе много лет, прошли рука об руку долгий нелегкий путь, и… Да, можно сказать, что я люблю их обеих, но по-разному.

– Ну, так не бывает. На самом деле тебе хочется обладать обеими. Или, если точнее, ты не хочешь выпустить из рук то, что принадлежало тебе так долго.

– Чушь!

Нарек рассмеялся.

– Зато правда! В тебе всегда это было, Эдам; я имею в виду комплекс бога, сознание собственного всемогущества и непогрешимости. Нет, погоди… – Он поднял руку, останавливая Эдама, который пытался возразить. – Скажи по совести, разве этим не страдает каждый блестящий хирург? Ты спасаешь людей, ты принимаешь решения, от которых зависит жизнь или смерть. Пациенты обожают тебя, преклоняются перед тобой, поэтому, я считаю, ты имеешь полное право на некоторое высокомерие.

– В нашей области невозможно добиться успеха, если слишком сочувствовать пациентам, – пояснил Эдам. – Отстраненность, рациональность – вот единственный способ защитить себя и избежать профессионального выгорания. Нельзя поддаваться эмоциям, иначе долго не протянешь. – Он сделал большой глоток из своего бокала. – И все же мне не хочется причинять Джемме боль.

– Я тебя понимаю, но пойми и ты: ей все равно будет больно, если вы попытаетесь сохранить то, что высасывает радость и жизненные силы из вас обоих. С годами брак, особенно если он становится чистой формальностью, начинает отравлять обоих супругов. И в конечном итоге никто из них от этого не выигрывает. Да, разрубить такой узел нелегко, прямо скажем – тяжело, но со временем тебе станет легче, это я могу гарантировать… – Нарек улыбнулся. – А ощущение свободы, которое приходит, как только все самое трудное оказывается позади, – поверь мне, оно того стоит!

– Ты это… серьезно?

– Абсолютно серьезно. Лично я всегда смотрел на это так: мы, люди, – животные стадные. Чем больше молодых телок покроет бык, тем больше народится телят и тем больше будет стадо. Это закон природы, дружище. А значит, даже старый бык может продолжать свое дело – было бы вокруг побольше коров. – Нарек с улыбкой поднялся. – А теперь идем, я покажу тебе дом…

Домашний тренажерный зал с зеркалами от пола до потолка, огромный винный погреб, оборудованная по последнему слову техники игровая компьютерная комната, бесчисленные гостевые спальни – осмотр всего этого, хотя и беглый, занял минут сорок.

Затворяя последнюю спальню в верхнем этаже – с панорамными окнами, обращенными на залив, – Нарек подмигнул Эдаму.

– Можешь всем этим пользоваться, Эдам. А хочешь, привози сюда свою девчонку. Вино, сауна, ванна с гидромассажем, кинозал – найдете чем развлечься. Я оставлю тебе все ключи; пока меня не будет, дом в полном твоем распоряжении. Да, чуть не забыл – идем покажу тебе эллинг и свои лодки…

Они прошли через сад по крытой галерее и оказались на берегу, где был устроен частный пляж, засыпанный ровной красивой галькой.

– Садовник приходит раз в неделю, сантехники, чистильщик бассейна и клининговая служба – раз в месяц, по своему расписанию. Собственно говоря, в этом нет никакой особой необходимости, просто мне хочется, чтобы соседи видели – дом под присмотром. На случай каких-то чрезвычайных обстоятельств я приготовил список телефонов ремонтных и аварийных служб.

Нарек открыл чуть скрипнувшие двери эллинга на берегу.

Внутри Эдам увидел два гидроцикла, подвешенные на талях к балке под потолком. Один был черным с белыми полосами, другой – сине-белым с широкой оранжевой полосой вдоль корпуса.

– Вот этот аппарат, к сожалению, требует ремонта, – сказал Нарек, показывая на черно-белый гидроцикл. – Ну а второй в полном порядке – хоть сейчас садись и выходи в море. Нужно только бензин залить. Канистры с бензином там… – Он показал на небольшую дверцу подсобного помещения. – А здесь у меня все для отдыха на воде: акваланги, инвентарь для дайвинга, гидрокостюмы, доски для сапборда и прочее… Все, что душе угодно… – Он ухмыльнулся. – Жаль, что сейчас не лето.

С этими словами Нарек вручил приятелю увесистую связку ключей.

– Все ключи помечены, не перепутаешь. С ними ты сможешь попасть в любое помещение, включая гараж.