Эту ночь Тэранго спал в тепле. Первый раз с того дня, как оттолкнулся от родного берега. Одежду с вечера развесил над теплой печкой. Она, отсыревшая за многие дни непогоды, нуждалась в сухом тепле, как его тело — в отдыхе на мягком тапчане. Утром, едва проснувшись, он услышал привычные голоса, ему уже предлагали чай, завтрак.

— Как в чуме родном спал, я тут у вас совсем обленюсь, — пошутил Тэранго, усаживаясь за стол.

— Впереди тебя ждут еще немалые трудности, — ответил Сергей, — так что облениться не успеешь, Тэранго.

— Да-а-а, — задумчиво протянул Юлий Семенович, — пока до водораздела доберетесь, всякое может случиться. Я тут приготовил кое-какие лекарства. Вот это — антибиотики. Слышали?

— Знаю, — уверенно ответил Тэранго, — наши уже лечились, крепкое лекарство, говорят.

— Крепкое, — подтвердил Юлий Семенович, — при тяжелой простуде принимать, а при воспалении легких, когда жар, по две таблетки можно — три, а то и четыре раза в сутки. Курс лечения обычно длится неделю. Тут и аспирин есть — это от температуры. Антибиотик лечит воспаление, а аспирин просто сбивает температуру, — пытался объяснить он.

— Понятно, аспирин — лекарство известное, — соглашался Тэранго.

— Тут бинты, иод. Мало ли что может случиться. Перефразируя известную поговорку: на богов и духов надейся, да сам не плошай, — продолжал всегда основательный Юлий Семенович.

— Это хорошо, — соглашался Тэранго, принимая сверток из рук Юлия Семеновича, слывшего среди своих товарищей доктором.

Расставаясь с новыми друзьями, Тэранго подумал о том, что судьба пока благосклонна к нему, и о том, что ему встретились хорошие люди.

* * *

Облас тихо резал острым носом темную студеную воду. Солнце, отражаясь от зеркальной водной глади, слепило глаза до боли, редкие облака застыли в безбрежной сини. Река заметно сузилась: с обоих берегов густая тайга подступала к самой воде. Продвигаясь вдоль берега, Тэранго старался избегать напористого течения. А то, что течение стало сильнее, чем в низовьях, он понял, лишь только поставив свой челн на воду.

Солнце каждый день выныривало слева, из-за верхушек тесно прижавшихся друг к дружке кедров, лиственниц, сосен, еще не распустившихся осин и роняющих желтую пыльцу белокорых берез; оно долго ползло по высокой дуге в синеве, отражаясь от гладкой поверхности Большой реки, слепило глаза, заставляя Тэранго щуриться до боли. После полудня Тэранго перебирался под правый берег, чтобы спрятаться в тени, отбрасываемой нависающими высокими кедрами, и дать глазам отдых. И так каждый день Тэранго продвигался все дальше в сторону полуденного солнца. Иногда для него, то ли погруженного в воспоминания, то ли охваченного смутными предчувствиями или яркими предвосхищениями, вдруг исчезали солнечные блики, всплески упругой воды под легким, как перо, веслом, исчезали все звуки. То ему привидятся олени, нескончаемым потоком текущие по белоснежным холмам, то тянущийся длинной веревкой обоз, груженный домашним скарбом… То островерхие чумы выплывут в спутанном сознании, то маленькие дети, беззаботно бегающие по мягкому ягелю босиком, ощущающие теплые и нежные поцелуи земли. В колыбельке тихо спит маленький Хойко; жена, отрываясь от шитья, качает берестяную колыбельку…

Сменяются долгие дни короткими серыми ночами… Сменяется солнце луной, только студеная вода под обласом течет непрерывным потоком, не меняясь, напоминая путнику о так уже надоевшем монотонно текущем времени. А весло одинокого путешественника взмах за взмахом, погружаясь в воду, продвигает облас вперед. Грести становится все тяжелее.

И сегодня уже к полудню спина напоминала о себе ноющей болью, ладони горели, будто от горячих углей, ноги от долгой неподвижности превратились в бесчувственные деревяшки.

Хотелось остановиться, выйти из обласа, «промять» ноги. Он не находил еще какой-нибудь причины, чтобы остановиться. И вот она представилась: сразу за поворотом реки Тэранго увидел глухаря, сидящего на нависающей над водой сухаре. Выстрел — и птица рухнула в воду. Охотник достал птицу, а приметив тихую заводинку, пристал к берегу. Остановка оказалась полезной не только для разминки ног. Тэранго решил пройтись вдоль берега по звериной тропе, которая вывела его на небольшую полянку. Старое кострище. Рядом с кострищем лежали несколько обугленных поленьев и длинное бревно, а над ним — к двум тонким осинам прилаженная поперечина. Значит, здесь натягивали полог, ночевали. Люди выбирают ночлег не в каждом месте. Тэранго осмотрелся вокруг, подошел к самой реке. С высокого берега открылся вид на спокойную воду. Река в этом месте расходилась на два рукава. В какой из них ему нужно повернуть, Тэранго не знал, но он уже наметил себе место, где разведет костер, где, возможно, устроится на ночлег, — вон на том мысу, где расходится река на два потока.

В котелке варилось глухариное мясо, отдавая дразнящие запахи, легкий ветерок кружил не слишком докучливый дым; тихо, лишь изредка потрескивая, горел костер. «Добро будет, — подумалось Тэранго. — Буду ждать: ни солнце, ни луна, ни звезды сейчас не помогут. Только на человека надежда». И он начал готовиться к ночлегу. Хоть ночь и не придвинулась так близко, чтобы торопиться, но Тэранго решил не оставлять необходимые дела на потом: натаскал дров, соорудил укрытие, как делал уже много раз. Пригревшись у огня, он уснул.

Сколько времени проспал Тэранго, того он не знал, но, открыв глаза, увидел, что огонь по-прежнему горит. «Странно, — подумал путник, — костер должен был бы уже угаснуть». Тэранго оглянулся и увидел сидящего рядом старика. Скуластое морщинистое лицо, седые усы, спускающиеся острыми углами, давно не бритая редкая седая щетина выдавали человека, обремененного годами.

— Здравствуй, добрый человек, — произнес старик, оценивающе разглядывая наконец-то проснувшегося гостя.

— Здравствуй, — обрадовался встрече Тэранго. — Издалека иду, — сказал он, опережая вопросы, — и путь мой неблизкий.

— Вижу, что не из наших. Снизу пришел?

— Да, с низовья поднимаюсь. От самой тундры иду…

— Меня Галактионом зовут.

Старик подошел, протянув руку. Он не выказал удивления по поводу того, что этот незнакомый человек пришел от самой тундры.

— Тэранго, меня зовут Тэранго, — пожал руку путник.

— Галактион… Не знаешь, куда дальше идти? — старик снисходительно улыбнулся.

— Не знаю, потому и остановился. Люди, думаю, подскажут.

— Подскажу, как не подсказать? Издалека, значит? — старик бросил докуренную папиросу в огонь. — Я живу тут рядом. У меня заночуешь, собирайся — не здесь же ночь коротать, — сказал он спокойно, но голос его был тверд. Сказал, будто черту подвел.

Стойбище действительно располагалось «рядом». Стоило лишь обогнуть мыс, поросший густым сосняком, и зайти в протоку.

Два обласа пристали к мостику, сделанному из тесанных, потемневших от времени плах. Мостик едва возвышался над бортами обласов. Галактион проворно бросил на плахи залатанный в нескольких местах мешок, перевязанный бечевой. В мешке, заполненном менее чем на четверть, шевельнулась, пытаясь распрямиться, довольно крупная рыбина. Лениво взлаяли собаки и сразу смолкли. На берегу, как грибочки, выросли две детские фигурки: мальчик лет шести и девочка младше его на пару годков. Дети, возникшие из-за спины крутого берега, остановились в нерешительности, увидев чужого человека.

Тэранго и Галактион, вытащив свои обласа на сушу, перевернули их; взяли каждый свою поклажу, поднялись на берег.

— Помоги, Кирилка, гостю, — обратился Галактион к мальчику, заметив, что не всю ношу может взять Тэранго за один раз.

Мальчишка прытко сбежал с берега, схватив лежащий на траве брезентовый куль, перевязанный веревкой.

Кирилл торопливо бросил поклажу у порога избушки, подошел к сестричке, присел рядом. Дети, застыв в нерешительности, прижались друг к дружке, сидя на грубо срубленной скамье.

— Это мои внучата, — гордо произнес Галактион. — Младшие, старшой — в интернате. Скоро и Кирилка в первый класс пойдет, — и он глянул на внука, сидевшего у самого порога и так и не вознамерившегося подойти ближе к гостю. Девочка прилипла к брату и робко выглядывала из-за его плеча. — Ерофей, отец ивоный, угнал оленей на весенние пастбища, — продолжал Галактион. — Я теперь у них в няньках. Да, Лизавета? — обратился он к девочке.

— Да, — несмело ответила она.

— Мои тоже откочевали на летние пастбища, — произнес задумчиво Тэранго. — Спасибо тебе за помощь, Кирилл.

Мальчик стеснительно опустил глаза, не ответив.

— У вас-то там, говорят, далеко кочуют, — не то спросил, не то констатировал факт Галактион.

— Да-а-а, — протянул Тэранго, — к самому северному морю, однако, каслаем.

— А мы тут недалеко, за озером, обычно веснуем. Ерофей решил там избу рубить, вот и оставили детей. Я бы ему помог с избой еще в прошлом году, но вот и в прошлом не пришлось, и в этом… как-то все не получается… — Галактион замолчал, собираясь с мыслями. Глубоко вздохнув, открыл скрипучую дверь, приглашая гостя домой.

Зашли в избу. От печки распространялся теплый дух. На самом углу жевреющей печки стоял чернобокий, с гнутыми боками чайник. Хозяин передвинул его на середину. Он достал папиросу, долго мял в руках, подошел к печке, достав совком уголек, прикурил, подбросил пару поленьев. Тэранго не торопил собеседника, он смотрел в прикрытую только что дверцу печки, сначала выпустившую волосатые хвосты дыма и так же втянувшую их обратно, как только она захлопнулась. И непонятно было: то ли отвлекся и задумался о своем Галактион, то ли собирался с мыслями для продолжения разговора.

— Сначала старуха потерялась. Аккурат в прошлую весну, — заговорил после паузы Галактион, — за Ерофеем да Варварой — невесткой — увязалась оленей перегонять на весновку. Помогу, говорит, ребятам оленей угнать, а на обратном пути клюквы поищу. Она, говорит, весной сладкая. Она тут вокруг клюквенные болота лучше меня знает. Я и перечить не стал. Пусть, думаю, наберет клюквы, пока не издрябла. А оно видишь как вышло? Через пару дней снег засобирался. Сначала потихоньку, а потом так помело, что свету не видно. Два дня буранило, снегу чуть не по колени насыпало. Весь обыскался — не нашел старуху. Она от них перед самым-то снегом и вышла. Шаман как-то заезжал толькинский. Покамлал, покамлал он у святого места и сказал: «У медведя она в берлоге живет». Так в тот год и не помог сыну избу поставить. А в этот год недавно брат младший заболел. Что случилось, понять не можем. Здоровый всегда был, а тут прямо сгорает от жару. Заживо сгорает. В поселок ехать отказывается. Не надо мне врачей, шамана зови, говорит, Силантия, он поможет. А где я ему Силантия возьму? У него, говорят, у самого короткая душа, говорят, он уже слышал земной гул.

В это время дверь избы со скрипом отворилась и на пороге появилась женщина, одетая в расшитую бисером малицу. Она, конечно же, видела, что приехал гость, она даже подумала, что это шамана привез Галактион. Долгонько не было Галактиона в этот раз. Обычно с сетями он управлялся быстрее. Вот и подумалось, а не за шаманом ли он плавал на своем обласке?

— Здравствуйте, — с поклоном и почтением произнесла она низким бархатистым голосом. И в этот же миг поняла, что это не шаман. — Вы не шаман? — спросила она, и голос ее дрогнул.

— Нет, — выдавил Тэранго.

— Кузьме совсем плохо, — обратилась она уже к Галактиону. — Так плохо ему еще не было, прямо весь горит, — женщина поднесла к глазам угол цветастой косынки. — Он меня не признает — боюсь я, — она всхлипнула, смахнула рукой слезу.

— Совсем плохо? — как-то обреченно спросил Галактион и перевел взгляд на Тэранго. — Вот видишь? — обратился он с вопросом к гостю, обнажив свою боль. Будто оправдываясь, будто защиты искал.

Тэранго почему-то почувствовал себя причастным к происходящему, в груди его разлилась тихим щемлением боль. Он еще не видел больного, но ему хотелось если не помочь, то хоть посочувствовать, но никакие слова не подбирались, он не знал, что сказать, что должен сделать сейчас, в эту минуту. Неловкость усиливалась еще и тем, что он не шаман, а ждали здесь именно его.

Тэранго вдруг вспомнил о том, что сейсмики дали ему коробочку с медикаментами. «Если простынешь и поднимется высокая температура, принимай вот эти таблетки, антибиотики», — вспомнил он их напутствие. А Кузьма как раз «сгорает от жару».

— Послушайте, — сказал он, обращаясь и к Галактиону, и к вошедшей женщине, — мне сейсмики дали таблетки — антибиотики называются. Может, таблетки помогут? Они говорили, что принимают антибиотики, когда жар, когда человек простудится. Они даже от воспаления легких спасают, так сказали сейсмики… они еще аспирин дали, — Тэранго даже удивился, как это он запомнил все замысловатые слова, сказанные ими.

— А кто такие сейсмики? — спросил Галактион.

Ему нужно было удостовериться, что лекарство дали люди с добрыми намерениями.

— Ну, это вроде геологов, они также ищут нефть, газ, — коротко поведал о своих попутчиках Тэранго, как смог и как понял, — они хорошие люди — мне помогли… — продолжил он.

Этого уже было достаточно, чтобы принять решение. Вера, а именно так звали вошедшую женщину, покорно ждала, что скажут мужчины.

— Бери свои таблетки, Тэранго, и пойдем к брату, — твердо сказал Галактион.

Он достал чистую малицу, быстро переоделся, пригладил растрепавшиеся волосы и направился к двери.

— Пойдем, — уверенно произнес он, махнув рукой, как бы приглашая к выходу Тэранго и Веру.

Дети тоже вскочили на ноги, но Галактион подошел к ним, что-то шепнул, и они снова сели на скамью.

В избе брата Галактиона было светлее, что ли, а может, просто уютнее. Слева, ближе к окну, лежал больной, укрытый толстым одеялом, хотя в избе было достаточно тепло. Лицо больного, освещенное боковым дневным светом, казалось бледным, на лбу и висках выступил пот крупными каплями. Он отреагировал на хлопнувшую дверь, повернув лицо с впалыми щеками; а именно сейчас эти впадины обозначились образовавшимися тенями. Он медленно открыл глаза, окинул все пространство избы. Силясь хоть как-то сконцентрировать взгляд, больной держал голову лицом к двери. Мутные зрачки закатились под верхние веки.

— Шаман-гора светится, шаман-гора светится, — бредил он, — она светится, смотрите, смотрите, она испытывает силу моей души. Дайте мне ткань, дайте мне белую ткань, жертвенную ткань, — больной стал хватать воздух иссохшимися от болезни руками.

Галактион подтолкнул в спину Тэранго.

— Подойди к нему, — шепнул он, — скажи, что ты пришел помочь ему.

— Здравствуй, Кузьма, — достаточно громко сказал Тэранго, — я пришел, чтобы вылечить тебя.

Глаза Кузьмы открылись, продемонстрировав на этот раз хоть какую-то ясность взора.

— Силантий! — почти воскликнул больной. — Шаман, шаман! Я знал, что ты придешь. Только ты мне поможешь, твою силу знают все, — уже почти шепотом закончил он фразу. Силы его иссякли.

— Дайте воды, — твердо сказал Тэранго.

Вера уже стояла рядом с кружкой. «Если будет очень плохо, принимать по две таблетки три, а то и четыре раза в сутки в течение недели», — вспомнил Тэранго слова Сергея. Он достал две таблетки.

— Это нужно запить водой, — обратился он к больному.

Подошел Галактион, приподнял голову брата, тот послушно принял таблетки, жадно выпил воду из кружки и в изнеможении снова откинулся на подушку.

— Их нужно принимать по две таблетки четыре раза в сутки семь дней подряд, — обратился Тэранго к хозяйке дома, протянув ей коробочку с лекарством, — так сказали сейсмики. И аспирин нужно давать, пока у него температура, — продолжил он уверенно.

— Он не возьмет лекарства из моих рук, — сказала Вера.

— Он возьмет лекарство только из твоих рук, — подтвердил Галактион. — Я не знаю, куда ты направляешься, не знаю твоих планов, Тэранго, но хотел бы просить тебя…

— Я задержусь, Галактион, настолько, насколько потребуется, я никуда не уеду, пока моя помощь будет нужна, — опередил Тэранго озабоченного брата больного.