Сквозь чистое окно с раздвинутыми белоснежными занавесками в комнату ворвалось солнце. На столе, освещенном его лучами, обозначились контрастные тени от кружек, чайника с загнутым носочком, из которого как-то робко вытягивалась тонкая ниточка угасающего пара. Зинаида поежилась, приподняв плечи, обхватив себя руками, будто стало зябко.

— Что с тобой, Зина? — услышала она голос подруги.

Ответа не последовало. Солнце снова вспыхнуло и тут же вонзилось в вату облаков.

— Как переменчива северная погода… — задумчиво произнесла Зина.

— Ты меня будто не слышишь, — возмущенно продолжала Настя. — Мы же на почту собрались. Скоро обед, а я тебя расшевелить не могу. Может, ты передумала? — Настя посмотрела на подругу, уставившуюся в окно, заметив ее заблестевшие глаза. — Что с тобой?

— А ты как думаешь? Я ведь всю ночь глаз не сомкнула. Только теперь будто очнулась от этого наваждения. Что я наделала? Зачем приперлась, дура? Кто меня здесь ждет? Я его не знаю, он меня… Получу от ворот поворот… И поделом мне… Я же этого не переживу. Понимаешь? — она посмотрела на подругу такими глазами, что Насте стало не по себе. По лицу Зины катились слезы.

Настя тоже заплакала, всхлипнув громко, обняла подругу. Какое-то время они так и сидели рядом, обнявшись.

— Ну все, хватит нюниться!

Настя решительно встала. Она собрала посуду со стола, вытирая на ходу слезы. Умылась, промокнула лицо полотенцем, бросила его Зине.

— Приведи себя в порядок, — строго сказала она.

На почте их встретила молодая женщина-почтальонша. Она помешивала в небольшой кастрюльке с длинной ручкой растапливающийся сургуч. Кастрюлька была помещена в большую кастрюлю с кипящей водой. Сургуч плавился на водяной бане.

— Привет, Люба.

— Здравствуй, Настя, — женщина оторвала взгляд от своей работы, оглядев Настю и незнакомую ей женщину.

— Нам нужен ненец, который возит почту в тундру, — сказала Настя мягко.

— Какой? Их у нас трое.

— Старый такой… Мыртя его зовут вроде…

— А, Мыртя Уккувич? Так он скоро будет. Подождите.

— Как, ты сказала, его зовут? — спросила Зинаида.

— Мыртя его зовут. Мыртя Уккувич Хороля… — ответила Люба.

Пока Зинаида с Настей, примостившись на лавку в углу, ожидали, на почту зашли несколько человек: кто-то забрать пришедшие до востребования письма, кто-то — за посылкой, а кто-то наоборот — выслать посылку.

Люба принимала посылку от молодого парня, долго перевязывая ее шнуром, и на каждый узел намазывала сургуч, приминая полумягкую массу круглым штемпелем. Вошел седой мужчина в клетчатой рубашке с засученными по локоть рукавами. Все в нем: приземистая фигура, круглая седая голова, усы, спущенные острыми углами вниз, — говорило о том, что это ненец.

— Мыртя Уккувич, — услышали подруги, — а вас ожидают. — Люба показала рукой на скамью в углу.

— Здравствуйте, — вместе поздоровались подруги, поднявшись со скамьи.

— Здравствуйте, — мягко произнес Мыртя Уккувич. — Меня зовут Мыртя, не обязательно говорить по отчеству. Мы, ненцы, не любим зря тревожить предков.

— У нас к вам необычный вопрос, может, даже нам посоветоваться нужно… — начала Настя.

Зинаида стояла молча.

— Посоветоваться, — повторила она тихо и опустила глаза.

— Ну, раз посоветоваться, тогда прошу — в мой кабинет.

Они втроем прошли за стойку, протиснулись через узкий, заставленный посылками коридор. Мыртя открыл низкую дверь, и они вошли, пригнувшись, в небольшую каморку. Как оказалось, это была пристройка к основному зданию. Пристройку соорудил сам Мыртя по разрешению директора почты. Пока подруги рассаживались на самодельные табуретки, хозяин «кабинета» успел вкратце рассказать историю этого сооружения.

— На почте отдельный кабинет есть только у меня, — гордо произнес он. — Ну что, рассказывайте.

Мыртя посмотрел на подруг: то на одну, то на другую, будто решая про себя, какая же из них первой заговорит. Одну он, конечно же, знал.

— Я вас знаю, — обратился он к Насте, пытаясь как-то разрядить возникшую паузу. — Ваш муж Володя — капитан катера. Я с ним иногда почту вожу.

— Я вас тоже знаю, — ответила Настя, сразу осмелев. — Моя подруга Зина, — начала она, — приехала из Нижневартовска…

— Я сама расскажу, — Зинаида положила руку на плечо Насти.

Мыртя насторожился, вскинув брови, посмотрел в упор на Зинаиду.

— Что-то с Тэранго? — в голосе прозвучала тревога.

— Нет-нет, — Зина поспешила успокоить Мыртю, — с ним все в порядке. Я его не так давно видела.

— Где он сейчас? — не терпелось узнать о друге Мырте. — Что с моим другом?

— Я его видела в Ларьяке. А оттуда его Сансан должен отправить баржей в Нижневартовск. Сансан — это капитан плашкоута, он хороший человек, — пояснила Зинаида.

— Я получил от него только одно письмо. В то время он гостил у Галактиона. Писал, что по дороге ему встречаются только хорошие люди.

Он посмотрел на Зинаиду и тут же обнаружил множество черт хорошего человека: во-первых, она при знакомстве скромно опустила глаза, что понравилось Мырте с первого взгляда; во-вторых, ее синие, глубокие и спокойные глаза смотрели мягко. Ему еще показалось, когда он впервые их увидел, что они недавно плакали. В-третьих, ее учтивый голос, а еще — густые каштановые волосы, спускающиеся на плечи пологими волнами. И сарафан, и босоножки, и неброские сережки в ушах. Мыртя не очень любил, когда женщины одевают брюки: на его взгляд, они теряли природную женственность. И руки, лежащие на коленях, такие покорные и такие женственные.

Зинаида начала свой рассказ робко. Она поначалу не могла найти ту решимость, которая повела бы ее в этом рассказе ровно и уверенно.

Она чувствовала неловкость оттого, что сама привезла письмо, как бы опережая события; но не знала, как поступить, когда получила письмо из рук Тэранго. Она откровенно рассказала о том, что не сразу поверила в то, что Аули поручал Тэранго найти жену, и что ее это сначала обескуражило, и что она сначала даже обиделась на Тэранго.

Тут Мыртя оживился, сказав, что этот разговор состоялся при нем. Аули действительно, возможно, особо ни на что не надеясь, попросил Тэранго присмотреться к людям: может, среди тех, кто встретится ему по пути, найдется достойная женщина. И Тэранго принял такую просьбу, не возразив, как обычно он делал в других случаях.

— Тэранго — особый человек. Раз он не возразил Аули, значит, он что-то предвидел, чувствовал, — сказал в этом месте Мыртя.

— А почему этот Аули сам жены не может найти? — спросила Настя.

— Я и сам не знаю, но вот не может найти — и все, — развел руки Мыртя. — Нет, видимо, женщины, которая по сердцу… Уже несколько лет нет у него женщины, которая ставила бы ему чум…

— Оттого он и жену ищет, что чум ему некому ставить? — возмутилась Настя.

Зинаида промолчала.

— Строитель чума ему нужен, вот в чем дело? — продолжала ворчать Настя.

Зинаида молчала. Это отметил Мыртя, найдя еще одно достоинство в этой женщине.

— Нет, вы меня неправильно поняли, — он посмотрел на Настю и на Зинаиду, — у Аули есть мама и сестра, потерявшая мужа. Они ставят его чум, смотрят за детьми. Но каждому ненцу приятно, когда ставит чум его жена. Женщине тоже приятно ставить чум мужу, своей семье. Мама Аули уже старая; и хоть ее глаза уже не видят края шитья и ее наперсток стал дырявым, она еще ловко ставит чум. Но когда ставит чум любимая жена любимому мужу — это совсем другое, это не просто ставить чум, это — поддерживать домашний очаг, это поддерживать любовь, жизнь.

— Извините, — произнесла Настя мягко, предупредив таким образом могущую возникнуть неловкость.

Зинаида продолжила свой рассказ, как хотелось ей открыть письмо, как хотелось узнать содержание, но она сдержалась. В этом месте Мыртя еле заметно улыбнулся, найдя в этой женщине еще одно достоинство.

— Я хотела открыть письмо, но она мне не дала этого сделать. Боюсь, говорит, спугнуть судьбу, — подтвердила слова подруги Настя.

— Что делать? — спросила Зинаида с отчаянной мольбой в голосе. — Что мне делать? Я ведь будто с ума сошла, когда письмо попало мне в руки, я ведь покой потеряла — и рассудок, видимо, тоже, — она посмотрела на Мыртю влажными глазами, ища ответы на свои такие непростые вопросы.

— Я хорошо знаю своего друга Тэранго. Хитрый лис Тэранго. Он хотел, чтобы ты привезла это письмо сама. Он так задумал… — Мыртя тронул рукой усы, — хитрый лис… — Мыртя усмехнулся, повернувшись к Зине. — Как хорошо, что ты поняла его. Он ведь тебе душой сказал, и ты его душой поняла. Это редко бывает. Это случается только с хорошими людьми.

— Вы еще меня не знаете, а уже называете хорошим человеком, — пыталась хоть что-то возразить Зина.

— Знаю я тебя, Зинаида, я уже знаю тебя, и Тэранго тоже сразу узнал и почувствовал, что ты хороший человек с чистой душой.

Все это время письмо лежало на большом фанерном ящике, служившем хозяину этого «кабинета» столом. Зинаида встала.

— Так вы отвезете письмо? — спросила она. — Хотя я не знаю, что делать. Что вы посоветуете, Мыртя Уккувич?

— Отвезу, конечно. А вот что делать, — посмотрел он в синие, наполненные влагой глаза своей собеседницы, — я придумал.

И он поведал о только что возникшем плане. Из него следовало, что Зина должна ехать вместе с Мыртей прямо в стойбище, а там… Он загадочно улыбнулся, поднял вверх указательный палец, покрутив им в низкий потолок.

— Все в воле добрых духов, все в воле солнца и луны, ветра и неба, все в воле богов небесных. Но я хорошо знаю Аули, — сказал он задумчиво и улыбнулся. — Я его очень хорошо знаю… — Он мягко посмотрел на Зинаиду. — Но я хорошо знаю и Тэранго, а теперь я знаком и с тобой, Зинаида. Вот почему я так решил.

* * *

Еще сказал Мыртя, что почту повезет по стойбищам на катере, как только прибудет почтовый самолет, а его прибытие зависит от погоды. Подруги узнали, что письма привозят и пассажирским самолетом, а вот посылки прибывают только специальным бортом.

— Да, Зинуля, завертелось колесо, — Настя как бы пыталась прощупать настроение подруги.

— Завертелось-то завертелось, — вздохнула Зина, — как бы мне из-под этого колеса живой выползти.

— Может, Вовкин катер возьмут под почту, так я с тобой поеду, все же тебе будет надежней…

— Нет, моя дорогая подруга, я сама. Будь что будет. Знаешь, что меня сейчас больше всего волнует? Я вроде как влюбляюсь в этого Аули. Я еще не видела его, но уже так много о нем знаю… А он, бедненький, еще и не догадывается ни о чем. Я уже решила, а он? Он должен будет принимать решение мгновенно, сразу.

— На то он мужчина, чтобы решать мгновенно. Это нам, бабам, нужно долго мусолить, а мужикам что — бац-бац… и в точку.

Две подруги сидели у окошка на кухне, пили чай, прикусывая хрустящими от давности печеньями, и беспрестанно поглядывали в кусочек неба, окаймленный оконной рамой. Который уже раз зашла речь об ожидаемом самолете. Низкие, отяжеленные влагой тучи, нависавшие над поселком, над свинцовой водой широкой реки, над безбрежной тундрой, утянуло в северную даль; а вместо них на очистившемся голубом небе возникла легкая паутина высокой перистой облачности, что вселяло надежду на самолет.

Из коридора донеслись звуки открывающейся двери, мужские голоса. Настю удивили эти звуки только в той части, что ждала она своих мужчин к вечеру. Вошли Володя с Иваном.

— Что-то вы рано, — Настя обняла мужа, потом сына.

— Не рада, что ли? — шутливо ответил Володя, скосив глаза на стоящую у стола гостью.

— Как не рада? Я всегда жду. Такая судьба жены моряка, — весело сказала Настя.

— Нам неделю отдыха дали, — заявил Володя.

— Хорошо, очень даже хорошо, — заговорщицки подмигнула мужу Настя. — А к нам Зина приехала.

— Я помню вас…

— Тебя, — перебила его Зина.

— Тебя, — поправился он. — Настя столько рассказывает о тебе, что, несмотря на то что мы не виделись давным-давно, я очень много чего знаю, — он хитровато покосился на Настю. — Выглядишь ты просто великолепно.

— О тебе я наслышана не меньше, — Зинаида будто смерила его от ног до головы.

Как и каждая мудрая женщина, Настя отложила серьезный разговор на после обеда. Идея куда-то ехать с почтой даже сытому Володе не очень-то приглянулась. Он уже настроился на рыбалку с друзьями, да и от катера тошнит. Неделю отбарабанили в такие шторма и грозы — до сих пор покачивает. Причина приезда Зинаиды, покрытая каким-то мраком и тайной, не давалась хоть маломальскому осмыслению. А он, человек математического склада ума, только тогда может принимать решение, когда ясна задача, когда все понятно, когда он видит перспективу развития событий. А тут сплошные неизвестные. Об этом он со свойственной ему прямотой заявил подругам.

— Ты потом все узнаешь — нельзя сейчас… Вспугнуть можно, — шептала она ему на ухо в коридоре, чтобы не слышала Зина.

— Кого вспугнуть? — удивленно спросил Володя.

— И кого, и что.

— Не понимаю.

— И не нужно, потом все поймешь, и будет тебе счастье, — хихикнула Настя, поцеловав мужа в щеку.

— Тьфу ты! — коснулся он рукой места поцелуя. — А разнарядка, а… — подбирал слова Володя, немного еще надеясь на развитие событий по благоприятному для него сценарию, — я же не могу сам решать, у меня начальство есть…

— Начальник почты уже занимается…

— Ну что скажет моторист? Готов наш корабль к новому походу? — спросил шутливо Володя, заходя в комнату.

— Всегда готов! — ответил в тон ему Иван.

— Если тумана не будет, ровно в шесть отшвартовываемся, — капитан обвел всех строгим взглядом.

— Как скажешь, капитан, — игриво отшутилась Настя.