Две недели ожидания пролетели стремительно. В воскресенье, когда должно было быть венчание, Маша с Любонькой и увязавшейся за ними Лизкой, оставив на попечение младших тётке Сошке, побежали в Егорьевское.

У церкви, к их удивлению, народа было много. Поглазеть пришли местные, и из ближайших деревень набежало любопытных, толкалось немало немецких и финских солдат — впрочем, нечему удивляться: мирная жизнь тайными воспоминаниями жила во всех.

В просторную церковь народа набилось много.

Сам комендант герр Вайц, для которого, как в театре, сделали партер перед алтарём, в окружении множества офицеров устроился для просмотра.

Это была уже вторая свадьба, для которой он великодушно дал разрешение. Первая прошла месяц назад, — в глухомани, где не было никаких развлечений, это для немцев стало прямо-таки подарком.

Невестой была Василиса — родная племянница отца Исидора, который, чувствуя ответственность не только перед немецким командованием, но и перед родственницей, с утра был напряжён и собран. Без конца отдавал указания алтарникам, которых по такому случаю заметно прибавилось.

Маше с сёстрами удалось пристроиться в тесном уголочке справа от алтаря.

Василиса в окружении двух-трёх подруг-перестарок стояла недалеко от них. Невеста была в нарядном платье почти до пят. Длинный повой укрывал её голову, убранную венком из зелёных листьев и красных цветов — маков.

Сделано всё было из бумаги, но столь искусно, что Любонька — любительница мастерить — готова была пробраться к невесте поближе, чтобы суметь рассмотреть хоть один цветок.

Мерно ударил одиночный колокол над округой, и под крики:

— Едут! Едут! — к храму подкатил свадебный кортеж — на шести подводах пожаловал с шумными дружками весёлый жених, во всю ивановскую растягивавший гармошку, которую картинно держал в руках.

Многие из них были в полицейском одеянии. Почти все украшены нарядными бантами и вышитыми рушниками.

Скоро улыбающиеся всем сразу жених и невеста чопорно вышли на солею, где отец Исидор обстоятельно повёл чин венчания с чётким сохранением выверенных временем действий.

Между тем какой-то настырный парнишка с сиротской сумой на плечах проталкивался среди плотно стоявших людей. Иногда он останавливался. Добрался и до Маши с сёстрами в уголке.

— Уходите, быстро уходите, — прошептал настойчиво.

Благоговейный трепет во время венчания, казалось, пронзил Машу насквозь; да и как было не разинуть рты от любопытства многим, особенно молодым, которым лицезреть нечто подобное выпало впервые в жизни.

Уходить вовсе не хотелось, однако девушка поверила предупреждению и, подхватив сопротивляющихся сестёр, пробилась к выходу.

На широком крыльце шеренгой стояли полицаи из тех, кто приехал на подводах. Из святилища выпускали, а вот туда — никого, разве только немцы и финны могли втиснуться в переполненный храм.

Гул страшной стрельбы долетел до слуха, когда девочки, оставив позади Егорьевское, спешили в сторону родной деревни. При первых же страшных звуках Любонька и Лизка, ухватив Машу, сами потащили её вперёд.

Навстречу им стремглав мчался перепуганный не менее сестёр Васятка. Бежал мальчишка с хутора.

Старик был непривычно напряжён. Как только подросток появился перед ним, принял его безразлично: ну пришёл и пришёл, и сиди смирно.

Ради необходимой видимости спросил скорее отстранённо, чем заинтересованно:

— Сёстры-то как?

— Машка с девками побежали в церкву венчанье смотреть, — на прозвучавший ответ дядька отреагировал моментально, резко приказав:

— Беги! Срочно беги! Не дай Бог, — со стоном прогнал дед мальчишку. — Верни этих дурочек домой.

И вот сейчас, когда встретил на окраине села девчонок, подросток, внимая доносившейся стрельбе, возбуждённо скомандовал:

— Бегите домой! Домой!.. — сам рванул в село, откуда удирали уже не только его сёстры — навстречу толпой неслись, в сутолоке обгоняя друг дружку, перепуганные люди.

Васятка выдернул за рукав из толпы мальчишку:

— Что там? — исподволь он догадывался, кто там мог стрелять, и получил ожидаемый ответ:

Там партизаны, там партизаны… — на выдохе проговорил остановившийся мальчишка. — Всех, всех перестреляли.

— Партизан? — у Васьки волосы от страха поднялись дыбом.

— Нет! Партизаны всех в церкови перестреляли.

Мальчишка ещё что-то пытался сказать, но Васька бросился туда, откуда убегали люди.

На площади у соборного храма, плотно окружённого серой солдатской цепью, партизан на подводах не было.

Была нервозно взвинченная суета: из церкви выносили тела убитых немецких офицеров, трупов было много.

В стороне, где шумно суетилось несколько рыжих финнов, Вася увидел в разодранной нищенской одежде Сергея, которого крепко держали два солдата. Внезапно Серёга вынырнул из-под их рук и бросился бежать. От неожиданности финны вдогонку устремились не сразу.

Стремглав дал дёру вон из Егорьевского и Васятка.

Шепотком неслось из уст в уста по округе, сколько немцев и каких побили партизаны. Чистили в храме не один день. Вырыли за селом общую яму, где и схоронили большинство. Под отдельным берёзовым крестом упокоились местный комендант — любитель зрелищ — и несколько офицеров.

Были среди погибших и гражданские, кто не поверил предупреждению нищего парня.

Исчез отец Исидор, которого, сколько ни искали, среди трупов не оказалось. Никто больше не видел и невесту с женихом.

С тех пор церковь стояла в Егорьевском наглухо закрытой.