Ливень нарезает долбежку по крыше. Потрясная атмосфера. Нас отрезает стеной от внешнего мира.

— Натан. подожди. Натан, — порывисто трещит Царевна, удерживая мои руки от развязывания тесемки.

Шнурки, намокнув и не высохнув, прочно склеились, что основательно усложняет дело.

Рычу в нетерпении, дергая их и распутывая. Ясенька, потерпев фиаско до меня достучаться, берется двумя ладошками за скулы и настойчиво кидается целоваться.

Пусть развлекается мурмуриками. Меня оно слегка отвлекает, но не останавливает. Запускаю руку в вырез, сдвигаю, захапав распрекрасные сиси, по отвердевшим комочкам сосков проезжаюсь.

Оборка мешает, тискать как мне того хочется — жадно и неистово. Свожу по плечам тонкие лямки и оголяю Царевну до пояса. Она резко вздергивается, налегая лопатками на руль. Прикрывается под визглявый писк клаксона.

— Что-то не так? — пялюсь на оторопевшую красавицу во все глаза. Бурно мое сердечко вздрагивает от вида расплющенных изящной ручкой полукружий.

Яська, не сводит прямого и странного взгляда. А-ля — Опа, ко мне нежданчик подкатил, я и растерялась.

Замалчиваю навернувшийся вопрос — Как, твою мать, она собралась трахаться не снимая одежды?

Мы не растения размножаться опылением.

Размножение — это тьфу, тьфу. Не упоминай всуе, и оно нам не надо. Поедаю ее визуально, механически гладя по бедрам.

Можно, мы не будем играть в любимую игру девственниц «готова — не готова» Имей, хоть каплю сострадания. У меня член скоро концы отбросит. Взорвется, лопнет и зальет Яську спермой, как со шланга хлынет, причем ее напором откинет в лобовое.

— Все так. Душно… Окно хочу открыть, — взволновано щебечет и обмахивается.

Зрачки бегают, как будто до этого кур воровала, а я ее словил и припер к стенке. Пряча от меня желанное лакомство, шарит одной рукой по панели с кнопками сбоку двери.

— Там ливень, если ты не заметила, — ухмыляюсь криво, на ее попытку оттянуть намеченный мной половой акт.

Цель определена. Царевна согласилась, и я ее за язык не тянул. Ломаться не канает.

Качнувшись к ней, кусаю за приподнятый подборок и завожу мотор, автоматически запустив кондер. Ловко и отточено достаю, припрятанные под торпедой презервативы, кладу на пассажирское сиденье.

Добиваю Царевну хулиганской улыбкой. Презиков в ленте четыре, намек прозрачен как горный источник. Я бы радостью использовал их все.

Будит во мне Зайка — Ясенька немереную богатырскую силу. С такой виагрой, никакая виагра не нужна, но мне в любом случае рано об этом задумываться.

— Зачем столько? — давит насторожено.

— Банан, клубника, есть с пупырышками. Все для тебя, — оглашаю имеющиеся в наличие контрацептивы ей на ушко. Лыблюсь лыбой котяры, извалявшим наглую морду в фуа-гра.

Честно, прикалываюсь, ожидая красок смущения, но у Яси туго с юмором. Раздув крылья носа, сто процентов гневается Царевна и пыхтит.

— Угу. угу. угу, — выдает дробно и создается впечатление, что в уме проворачивает тактические ходы.

Снимаю футболку, отчего ее нижняя губа и челюсть едут вниз. Завожу кисти за голову и неспешно потягиваюсь, играя всеми выдающимися мускулами. Лениво прищурившись, прослеживаю как ей понравится презентация достоинств.

— Владей, Царевна, тебе все можно, — присаживаю самым низким тембром, — В эту самую секунду я весь твой, — добавляю сексуально поскрипывая.

Все ведутся и она не исключение.

— Мой? В каком плане? — и тут догадкой осеняюсь, что подгон не в том направлении пущен. Не представляет Царевна, что со мной делать.

Жаль. Мне бы хотелось.

Придется постараться и попридержать коней. Берусь за сжатые предплечья и откидываюсь с Ясенькой на спинку.

Ни хрена.

Отскакивает. Садится ровно. Губы пересохли, но не облизывает, словно боится спровоцировать. Я помогу. Моргает напряженно и я ловлю в этом всем тревогу.

— Да, ладно, чего ты, — пробегаюсь по фигуре, по тем частям, что тканью прикрыто. Культурно останавливаюсь в районе талии, — Иди сюда, обниму.

На речке же ей вкатило, должно и здесь сработать.

— Не надо, — спешно выталкивает.

Выдыхаю и раздраженно рыкаю. Начинается, млять! Снова изучаю, и мне снова не нравится, пристальность и интерес, с коим я это делаю.

Кожа у Яськи, будто прогретая солнцем, даже на вид кажется теплой. Глаза принципиально обхожу, чтоб не словить гипноз. Волосы белым золотом рассыпались до самой талии. Ни дать — ни взять, мифическая русалка. Губит своей красотой всех, кто на нее повелся.

У меня пальцы покалывает и язык. Тянет неимоверно к Царевне прикоснуться. Бесстыже разглядываю, помышляя обрызгать спермой, надежно спрятанную от меня грудь. У Яськи ресницы, реально, скоро отвалятся. Порхает беспрестанно.

Короче, я не выдерживаю.

— Ясь, я могу и до утра сидеть. Не выпущу, поняла. Я тебя хочу и возьму, — хриплю полновесную дикость. Аж самому по кумполу хлещет первобытный напор и желание добиться своего, — Прекращай стесняться и покажи грудь.

Выжидаю недолго, но в муках.

Отвернувшись в профиль, разводит руки, озаряя божественным свечением.

Уффьь!

Схлопываю веки и, тут же, размыкаю.

Не померещилось. Они не ебаться, как прекрасны.

Вскидываюсь и свирепо нападаю на бледно-розовые соски. Рычу и голодно присасываюсь к одному. Второй тереблю, прокручиваю подушечками. Яся часто задышав, толкает по перву меня в углы плеч. Съезжает, барахтается руками, пока не останавливается и не начинает пропускать пряди между пальчиками.

Чего ломалась-то? Приятно же.

В штанах тесно, пиздец как. Башку сносит моментально.

— Яська… Ясенька. Зайка… - мурлычу возбужденным и загулявшим по весне зверьем. Во всю глотку готов орать как мне в кайф. И Яськина податливость и ее тонюсенькие охи — вздохи.

Блядь, не будь на мне одежды, уже бы вклинился на весь размер в ее влагалище. И ничего мне не мешает это сделать, но происходит что-то из ряда вон. Отчаянно желаю, чтобы Царевне было хорошо со мной. Нажать на паузу время, чтобы вот это никогда не заканчивалось.

Целовать ее бесконечно, вот как сейчас мучительно для себя и для нее томительно. Вот так, да. С лирическим настроем бегло, властно облизывать, сосать, покусывать ее сиськи, потом поднимать глаза и видеть, как настороженный шок на лице Ясеньки сменяется отчетливым возбуждением.

Я, бля, принципиально настроен, довести ее до безумства, чтобы сама на меня кинулась и захотела. Обостренным нюхом в законсервированном салоне, чувствую запах разбуженной самочки.

Крадусь под юбку, лаская внутри бедер. До кромки трусиков дохожу и обмираю, как бы оттягивая момент.

Страхово напороться на облом. Вдруг мне кажется. Выдаю свои желания за действительность. Вдруг, твою мать, она сухая.

Я хуй знает, что тогда. Отпущу, конечно. Наверно, но не совсем точно. Железный стояк, это вам не хи-хи — ха — ха. Это, сук, очень — очень больно. Разряды стреляют в поясницу и по позвоночнику током искрит.

Не сразу осознаю, что тяжелый горячий выдох, на твердом, как камушек, сосочке, принадлежит мне. От Ясеньки жар испаряется, потому и путаю, но…

Задеваю складки и там мокро. Причем, прилично натекло. Кончики пальцев легко по промежности скользят. Клитор набух. Яся больше жалобно всхлипывает. Опять совершает попытку меня отстранить, продолжая дрожать в моих руках, при этом горячей киской плотно налегает на ладонь.

То есть голова еще работает, а тело не слушается. Как я тебя понимаю, Зайчонок.

Переключаюсь губами на шею, прочухав, что у девочки это особо чувствительное местечко. На одну фалангу проталкиваюсь во влагалище и нажимаю на переднюю стенку, выдавив чуть больше смазки.

— Натан. ф-ф-ф. а-а-а, — пропищав тревожно, Яся всем телом клонится на меня, роняя собой на спинку сиденья. Вытянув кисти, давит их в подголовник. Изгибается в пояснице.

Сталкиваюсь с ее оторопевшим взглядом, ухмыляюсь натянуто и настойчиво растираю клитор по кругу.

— Оторвись красавица моя по — полной, — убеждаю отпустить себя и не шугаться ощущений.

Конкретно плыву от ее вида.

Глобальный пиздец, именуемый не иначе как восторг, с головой накрывает. Мне, ебать, охуенно — круто, что ей хорошо. И алко не причем, все сознательно и на трезвую.

Помогите! Тону! За буйки заплываю.

Кусаю за манящий и маячащий перед носом сосок. Чутка притрахиваю пальцами, не оставляя в покое точку наслаждений. Не сбиваясь и без суеты, направляю Яську во врата рая, берлогу разврата, царство похоти и секс без границ.

Все с ней хочу сделать. Фантазия игристым полусладким играет в башке. Шипит пузырится.

Губы приоткрывает Царевна, надеясь надышаться и остыть. Хер тут же вякает мыслишку, было б неплохо эти пухлые губки к головке пристроить.

Терпи, блядь! Я терплю, и ты терпи. Успеем.

Не толкай, предлагать девочке гнусь. Рявкаю мысленно на него, он в ответ награждает жутким спазмом в яйцах. Едва в штаны не сливаюсь от прокатившейся по мышцам судороги.

Последние мозги вытекают. Творит ведьма свой ритуал, а я заворожено за ним наблюдаю. Грубее и чаще вожу затейливые узоры. Мну хлюпающую киску, собственными слюнями давлюсь, прикидывая, какая она сочная и вкусная.

Да, похер..

Похер..

Кончай мне в ладошку, потом оближу и попробую.

— Ясенька. зайка..

— Натан. о-ах. Нат..

— Ясенька. м-м-м…

— Нат. о-а-а-о-о — неразборчиво череду звуков мне в ухо выдает.

— Яся-я-я…

Я нечленораздельно мычу, чувствуя подушечками вязкость ее влаги. Полюбому из нее течет сладкий сироп. Дышу с перебоями, подстраиваясь под скомканное рваное Ясино дыхание.

Ох, мать твою..

Твоюю…

Что со мной происходит, когда Царевна, пришпоривает пятками в ляжки. Опять же робко, снова неуверенно, но покачивается. Трется о мое запястье щелкой. С горкой, ебать, нахлобучивает кайфом. Прибивает им.

Она звенит голосом, как колокольчик. В пружину сжимается, царапая ногтями по груди. Собственно, похую, пусть хоть до кровищи раздерет. Забавляет, удивляет, все в кучу, что в первый, по сути, раз, но мощно разряжается.

Или салон кто из вне раскачивает. Или молнией в тачку шарахнуло. Все на мне отражается в момент ее невероятного пика.

Падает Царевна сверху, как комета, разгоряченная и мягкая. Сладенько разомлела после оргазма. Не теряя драгоценного времени, пара секунд и ее отпустит, сдвигаюсь тазом вбок и расстегиваю ширинку. С пряжкой мигом расправляюсь. Та громко лязгает, стукнув Царевну по оголенной заднице.

Каменеем оба. Я в расфокусе, но и то ощущаю, что заяц группируется.

Секунда. Две …Три. Не двигаюсь, чтобы не спугнуть.

Яська подскакивает, будто ее кипятком облили. Неожиданно вертко, клацает по кнопке и разблокирует дверь. На улицу искрой испаряется.

Хелоу!

Вмиг осознаю, какой я легковерный дебилойд. С ревом выбрасываю себя из машины и за ней.

— Ты понимаешь, ведьма, что такое не прощают, — ору ей вслед, хули мне еще остается, — Одумайся! Вернись, Строгая! Я тебя строго трахну и потом разбежимся кто-куда!

В метре от меня приземляется кусок кирпича, смачно чавкнув в лужу. Второй осколок замечаю у ведьмы в руке. Она стоит недалеко от дощатого забора. Ненавистью пылает, что с растрепанными волосами смотрится угрожающе эффектно. Ноги по колено в грязи. Ее красота — страшная сила. Припаивает взгляд — не оторваться.

— Только подойди ко мне грязное животное. Я его тебе в голову брошу, — припугивает, а я аналогично свирепо скалю зубы.

— Да, пошла ты, ведьма, к черту на рога, — сплевываю, якобы мне не усралось за ней бегать. Кажется, что в эту минуту нутро соскабливают.

Ведьма! Вертихвостка! Динамщица! Сука! Девочка — возбудим, но не дадим. Ненавижу таких!

Зол я. В ярости. Возбужден в крайняк. От долбанных Бабенок, просто, камня на камне не осталось. Голыми руками крушу всю их ебанутую деревню. Всего лишь в фантазии своей, но не важно. Крыша тут у всех поселенцев дырявая. Надо валить, пока и у меня протечки не случилось.

Челюсть скрашиваю, со скрипом растирая зубы. Разворачиваюсь, сажусь в Мерс и бью по газам. На первом повороте, замечаю, что датчик бензобака мигает красным.

Заебамба!

Судя по делению, бак пуст. Долблю руль, матерюсь и сворачиваю к обочине. Как просохатил, что бензин на нуле — не ясно. Это все ведьмины чары.

Сука! Че за нахер, тут происходит?!!!