Они встретились под обелиском на рассвете. Солнце только коснулось вершины гор, окрасив камень в золото. Кай Синхэ увидел фигуру в чёрном, чья аура клубилась, как дым от костра. Хэй Фэн увидел юношу с флейтой в руках, чья чистота резала глаза, как яркий свет.

Их разговор был короток.

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Мастер Цин сделал шаг вперёд, а камень в рукояти его клинка засиял, наполнившись светлой ци. Лекарь Пэй побледнел и, наоборот, отступил назад, судорожно вцепившись в ручку аптечного короба.

Тени в углах задрожали, потянулись к Хэй Фэну, но тут же вернулись на место, словно передумали нападать. Демон стоял неподвижно, с флейтой в руках, и на его лице расцвела ленивая, обаятельная улыбка.

— Мастер Цин, — произнёс он мягко и легко поклонился. Поклон был идеальный — ни слишком низким, ни слишком высокомерным. — Какая честь приветствовать вас. Позвольте представиться. Я — Линь Юэчжэнь, старший брат Шуин по крови и роду Линьяо.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть, и склонил голову чуть ниже, демонстрируя почтение.

— Прошу великодушно простить моё внезапное появление в обители просвещённых напевов. Не оказав должного уважения главе школы, я сразу устремился к младшей сестре. Но поймите меня, достопочтенный… Радость от обретения ею духовного оружия затмила мне разум. А тревога из-за её участия в суровых Состязаниях, не дала медлить. Как старший, я обязан охранить семя рода от бури испытаний. Или хотя бы дать наставления.

Его слова лились плавно, витиевато, с той изысканной вежливостью, что граничила с поэзией. Каждый оборот был отточен, как клинок каллиграфа. Ни лишнего слова, ни намёка на угрозу. Только забота старшего брата, чье сердце разрывается между долгом и любовью к семье.

Мастер Цин замер. Ладонь всё ещё лежала на рукояти меча, но хватка ослабла. Сияние ци слегка потускнело. Лекарь Пэй выглянул из-за его спины, моргая в недоумении.

Наставник медленно опустил руку, но взгляд его оставался колючим и полным подозрения.

— Род Линьяо... — произнёс он задумчиво, окидывая Хэй Фэна взглядом с головы до ног. — Известен своими сине-голубыми глазами, подобными лазури Небесного Озера. Однако в вашем облике я не нахожу этих черт. Лицо ваше чуждо роду... — помедлил он. — К тому же раньше род Линьяо не проявлял интереса к Шуин, считая её усохшей ветвью дерева, недостойной внимания. Что изменилось теперь, когда Небеса ниспослали ей инструмент?

Хэй Фэн — или Линь Юэчжэнь — тяжело вздохнул, и этот вздох был полон той самой драматической печали, что трогает сердца людей. Он опустил флейту, прижав её к груди, словно священную реликвию.

— Ах, мастер, ваши слова остры, как лезвие меча, и справедливы, как весы в руках беспристрастного судьи. Моя родословная... увы, недостойна чистоты Линьяо. Глаза мои лишены лазури предков, что позволило усомниться и старейшин в чистоте моего происхождения... Но кровь не обманешь. Шуин, эта скромная веточка, что выросла в тени великих стволов, внезапно расцвела. Флейта пробудила в ней силу. Так мог ли я, блуждающий в изгнании, не поспешить на зов судьбы, чтобы не дать её сломать чужой злой воле? Разве не долг старшего — защитить младшую от бурь Пути, особенно когда она ступает на тропу, где девять из десяти падают в пропасть?

Он снова поклонился, и этот поклон был глубже первого, жестом смирения перед главой школы.

— Прошу вас, мастер, позволить мне проводить сестру до подножия Горы Искупительного Пламени. Мои скромные навыки послужат щитом для неё в дороге, а слова, возможно, дойдут до сердца и направят по нужной тропе.

Мастер Цин долго молчал, осмысливая сказанное. Его взгляд скользнул по мне, и я взмолилась, чтобы он увидел правду. Но что бы он ни увидел в моём лице, но всё равно кивнул.

— Хорошо. Род Линьяо в своём праве. Иди с сестрой, Линь Юэчжэнь. Но знай: Школа Девяти Напевов следит за своими учениками. Любая тень, падающая на их путь, будет рассеяна нашим светом.

Хэй Фэн снова поклонился, а я мысленно пожелала, чтобы у него отсохла шея, и подхватила мешок со своими вещами, собранными утром и принесёнными сюда заранее. После этого мы направились к выходу. Но у самых врат школы Мастер Цин внезапно отвёл меня в сторону, под тень цветущей сливы. Его лицо было суровым, а глаза смотрели пронзительно.

— Шуин, — сказал он тихо, но твёрдо. — Этот твой «брат» явился слишком кстати. Род Линьяо забыл о своей дочери на годы, а теперь, когда Небеса ниспослали тебе духовное оружие, вдруг вспомнил? Не питай иллюзий, младшая ученица. За такими «заботами» часто кроется корысть, как червь в сладком плоде.

Я замерла, сердце заколотилось, а надежда рванулась из груди. Вот оно. Наставник смотрит в глаза. Искренне беспокоится. Я могу рассказать всё: о демоне, о тьме в венах, о шёпоте в голове.

«Спроси же! Спроси меня!»

Мастер Цин ждал, но в его взгляде не было вопроса. Только предупреждение.

— Будь осторожна, — закончил он. — Не дай семейным узам ослепить тебя. Идём.

«Неправда, я очень заботливый брат», — раздался в голове смех Хэй Фэна.

— Не переживайте, наставник, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается горечь. — Я не питаю на этот счёт никаких иллюзий.

Мастер Цин кивнул, развернулся и пошёл к воротам. А я стояла, сжав кулаки. Слова застряли в горле, в слёзы на подступах к глазам. Наставник не спросил. Никто не спросил.

«Видишь, Светлячок? — прошептал демон, а его смех всё ещё звенел в ушах. — Им не интересно, что происходит в твоей душе. Они просто хотят показать себя самыми умными, заботливыми, знающими… А теперь шагай. Пора уже добраться до подножья горы».

Я пошла к воротам, где ждал мой «брат» в красном ханьфу, с улыбкой победителя на губах.

Ненавижу!

Мастер Цин остановился в большом каменном круге, изрезанном магическими знаками, и достал из рукава нефритовый артефакт Шагов по Тропе Ветров, который позволял целой группе людей мгновенно сократить огромные расстояния до нескольких вдохов. Знаки на камне засветились мягким лазурным сиянием, готовясь к активации.

— Все готовы? — спросил он, бросив взгляд на меня и Пэя. — Шуин, положи вещи сюда и держись ближе ко мне. До подножия горы доберёмся за три вдоха.

Мой мешок оказался рядом с аптечным коробом, и тут Хэй Фэн небрежно поднял руку, останавливая его.

— Нет необходимости утруждаться, достопочтенный мастер, — произнёс он с неизменной вежливостью. — Я сам перенесу младшую сестру. Мои скромные навыки сгодятся для такой мелочи. Не стоит тратить вашу драгоценную ци на нас.

Мастер Цин нахмурился, знаки в круге потускнели. Взгляд наставника стал острым, как наконечник стрелы.

— Благодарение Небесам за вашу заботу, Линь Юэчжэнь, но Школа Девяти Напевов не доверяет посторонним техникам в пути своих чад.

Демон кивнул, изображая покорность, но в глазах мелькнула искра вызова.

— Ваша мудрость подобна корням древнего дерева, мастер, — ответил он сладко. — Я не смею спорить с главой прославленной школы. Пусть же ваши Шаги поведут нас.

Мастер Цин кивнул, уже поворачиваясь к амулету, но в этот миг Хэй Фэн сделал едва заметное движение. Пальцы сложились в жест Сжатия Пустоты, и тени у наших ног резко сгустились.

Я не успела даже пискнуть. Мир мигнул, растянулся в полосы багрового и чёрного, а меня рвануло вперёд, через пространство. Я летела, не касаясь демона, но чувствуя его волю, которая тащила меня, словно удочка, заглотившую наживку рыбу. Флейта в руках нагрелась.

Холод, шёпот... Тьма…

«Нет, нет, только не снова!» — паника хлестнула по нервам, воспоминания о трансформации вспыхнули в памяти.

Но никакой боли не было. Только небольшой толчок под колени.

Звук ударил в уши. Гул толпы, крики торговцев, звон колокольчиков. Запах жареных лепёшек тут же защекотал нос. Глаза распахнулись сами собой.

Мы оказались на оживлённой площади у подножия Горы Схождения Искупительного Пламени. Вокруг вдоль зданий размещались шатры с амулетами, лотки с едой, шли группы заклинателей в цветах своих школ и просто прохожие. Гора возвышалась вдали, и её пики вонзались в закатное небо.

Хэй Фэн стоял рядом, невозмутимо поправляя рукав ханьфу.

— Как... как ты это сделал? — выдохнула я, всё ещё сжимая флейту так, что побелели костяшки. Сердце колотилось, как барабан на церемонии в храме. — Ты не касался меня и не мог перенести с собой.

Демон фыркнул, бросив взгляд на инструмент в моих руках.

— Ты держишь флейту, Светлячок. Она — часть меня. Никаких других касаний и не нужно.

Я уставилась на флейту, как на ядовитую змею. В голове тут же всплыл момент, когда она превратилась в ладонь демона, сжимающую мою. После ночи трансформации эта сцена как-то выпала из памяти, но вот сейчас вернулась.

Что теперь с ней делать?! Я же прижимала её к груди! Засовывала за пояс! О, какое счастье, что не играла! Щёки ощутимо покраснели.

Да я ведь и сейчас держу её! Получается, я держу демона за… руку? Какой кошмар!

Я отодвинула флейту максимально далеко от себя, держа на вытянутой руке. Пальцы дрогнули и почти выпустили инструмент, но потом сжались на нём снова. И хотя он почти обжигал ладонь недопустимостью происходящего, выкинуть его тоже было нельзя.

Толпа текла мимо, кто-то толкнул локтем, но я не замечала. Паника от близости демона и его флейты душила.

Хэй Фэн закатил глаза с видом страдальца и шумно выдохнул.

— О Небеса, дайте мне терпения, — проворчал он, выхватил флейту из моих рук одним движением и ловко засунул инструмент за свой пояс. А я почувствовала огромное облегчение, что вещь больше не жжёт пальцы.

— Будь здесь, — бросил Хэй Фэн, оглядывая толпу. — Мне нужно купить кое-что. Далеко не уходи и не болтай лишнего. Вернусь через большой час.

Он растворился в потоке людей, красное ханьфу мелькнуло и пропало.

Я осталась одна.

В первое мгновение просто стояла, боясь пошевелиться и поверить в произошедшее. Приказ демона звучал в ушах: «Будь здесь». Но «здесь» — это где? Площадь жила своей жизнью, люди сновали туда-сюда, и каждый новый прохожий задевал меня плечом или мешком. Какой-то толстяк с вязанкой дров за спиной крикнул, чтобы я ушла с дороги, и я отступила на шаг, потом ещё на один, пока не оказалась прижатой спиной к столбу с приклеенными объявлениями.

Рядом женщина в видавшем виды халате торговала пирожками, выкрикивая цену так громко, что закладывало уши. Её лоток стоял прямо на земле, а из-под тряпицы, которой были накрыты пирожки, ещё шёл пар.

Мимо шли ученики с эмблемами лотосов, странствующие даосы с мечами, торговцы, заклинатели и просто гуляющие. И огромная, равнодушная гора маячила впереди, нависая надо всем этим. А внутри шевельнулась, тихо посмеиваясь, тьма.

«Наслаждайся свободой, Светлячок. Пока я занят другими делами».

Я вздрогнула. Голос демона был тихим, но чётким, словно Хэй Фэн стоял рядом, но вокруг были только чужие лица. Никакого красного ханьфу. Значит, остановить меня никто не сможет. Если, конечно, не захватить контроль над телом, но, кажется, это вредно и противоречит демоническим планам, так что… Ещё несколько мгновений я стояла, сжимая края рукавов, пока толпа обтекала меня, как река камень.

Большой час? Ха! Демон думал, что я буду стоять на месте? Нет уж. Школа приучила меня к серым стенам, рису и безмолвным медитациям, а здесь был целый мир. Яркий, шумный и такой живой, что перехватывало дыхание.

А демон? К демонам демона!

Упрямо сжав губы, я свернула на первую попавшуюся улицу. Широкая, пропахшая жареным мясом и сладким рисом, она была забит лавками. В отличие от аскетизма школы, здесь повсюду витал соблазн. Лотки ломились от товаров: подвески на пояс, бумажные талисманы с защитными знаками, флаконы с эликсирами для усиления ци, шёлковые шарфы, веера, расшитые сценами битв бессмертных, украшения и косметика. У одного лотка я задержалась, разглядывая баночки с румянами. Продавец, юркий мужичонка с жидкими усиками, тут же начал нахваливать свой товар, уверяя, что его средства из лепестков пиона делают кожу похожей на благородный нефрит. Я покачала головой и пошла дальше.

Запах жареного мяса стал сильнее. У следующего лотка, прямо на углу, мужчина в засаленном фартуке переворачивал на решётке длинные полоски свинины. Мясо шипело, капало жиром на угли, и от этого поднимался такой дым, что глаза начало щипать. Рядом стояла девочка с корзиной зелени и предлагала завернуть мясо в лист за дополнительную монетку. Но больше еды мне сейчас хотелось пройтись по лавкам.

Я зашла в первую. Она была узкой, заставленной высокими шкафами до самого потолка. На полках теснились сотни маленьких коробочек и баночек из тёмного дерева и фарфора. Высокий, худой продавец предлагал пилюли от усталости и чего угодного другого. Он был одет в тёмно-синий халат и говорил так быстро, что я едва успевала разбирать слова.

— Пилюли для очищения меридианов, пилюли для укрепления духа, пилюли для роста ци — всё из трав, собранных на склонах Бессмертных пиков! — тараторил он, выкладывая передо мной коробочку за коробочкой. Я разглядывала этикетки и понимала, что ничего в них не смыслю. И, конечно, не купила, но задержалась, вдыхая пряный аромат. От пилюль пахло полынью, мёдом и ещё чем-то неуловимо горьким, от чего немного кружилась голова.

Следующая оказалась с музыкальными инструментами и была просторнее первой. Гуцини красовались на поставках, покрытых тяжёлыми тканями тёмно-вишнёвого цвета, с вышитыми золотом облаками. Флейты сверкали лакированными боками на отдельном прилавке. Бамбуковые, деревянные, даже нефритовые. В стороне стоял небольшой бронзовый гонг, с выбитым по центру иероглифом «Счастье». Рядом висела колотушка, обтянутая кожей.

Я провела пальцем по корпусу одного из гуциней и задела струну. Звук вышел чистым. Он пролетел под сводами лавки и затих где-то в углу. В Школе за такое наставник отчитывал бы меня не меньше времени горения благовонной палочки, здесь же мастер только улыбнулся: «Попробуй, юная ученица. Три ляна, и он твой».

Таких денег у меня, конечно, не было, но я ещё немного посмотрела и пошла к выходу. Сердце колотилось от восторга.

Потом был лоток с уличной едой. Пшеничные лепёшки лежали горкой на деревянном подносе, румяные, с поджаристой корочкой. Рядом в жаровне томилось мясо в остром соусе, которое так и просилось завернуть его в лепёшку и съесть. Продавщица — старая сморщенная женщина — сидела рядом на скамеечке и быстро резала сочный, зелёный лук с тёмными перьями, пахнущий остро и свежо. Желудок предательски заурчал.

В рукаве звякнули медяки, собранные за выполнение мелких поручений в школе.

«Я же заслужила это, правда?» — подумала я и протянула три монетки.

Старуха ловко, несмотря на скрюченные пальцы, схватила деньги и протянула мне еду.

Лепёшки были горячими и хрустящими, а мясо купалось в остром соусе, который обжигал язык. Я ела прямо на ходу, облизывая пальцы, и смеялась сама над собой. Иду и с наслаждением ем уличную еду, как простолюдинка. Наставник бы пришёл в ужас от таких манер. Хорошо, что меня никто не видит. Наверное, это и есть настоящая свобода!

После внепланового ужина я заглянула в лавку с женскими безделушками. Она была маленькой, как шкатулка, а внутри пахло сандалом и сухими цветами. Всё пространство занимал длинный прилавок с разложенным товаром, за ним, на стене, тоже висели связки шпилек и гребней. Продавщица, худая женщина в скромном сером ханьфу, молча кивнула, не отрываясь от вышивания.

Шпильки. О Небеса, шпильки! Деревянные, медные, бронзовые, из рога и кости. С изображениями цветов сливы, пиона и орхидеи. С подвесками в виде стрекоз, бабочек, воробьёв. И даже одна яшмовая с драконом, который был вырезан так искусно, что казалось, вот-вот оживёт и взлетит.

Я примерила одну — с жемчужной каплей размером с ноготь. Вдела шпильку в пучок и повернулась к маленькому медному зеркальцу, стоящему на прилавке. И увидела там свои светлые волосы… В тусклом металле они казались не серебряными, а седыми.

«Ой, нет! Это не испортит мне настроения!» — Я отвернулась от зеркала и положила шпильку на место.

— Барышня, вам к лицу, — улыбнулась продавщица. — Жемчужная шпилька к жемчужным прядям.

Я покачала головой и вышла. Улыбка всё ещё не сходила с губ, но внутри шевельнулся холодок.

Пока я рассматривала украшения, солнце почти село. Тени от домов стали длинными и густыми, перечёркивая улицу чёрными полосами. В воздухе запахло вечерней сыростью и дымом от зажжённых очагов. Где-то залаяла собака. Я остановилась, оглядываясь. Всё вокруг изменилось. Пропали многочисленные шатры, лавки и телеги. Переулки стали все на одно лицо: закрытые на ночь двери, запах благовоний и редкие прохожие, к которым было неловко подойти.

Последний луч солнца скрылся за горой, и городок окутали густые сумерки. Плиты под ногами стали скользкими — то ли от вечерней росы, то ли от пролитого масла. Я дошла до ближайшего фонаря, надеясь, что узнаю местность, но не вышло. Это был обычный столб, к которому приделали железную клетку с масляной плошкой. За ним переулок раздваивался. Налево улица уходила в полную темноту, направо было чуть светлее, вдалеке горели редкие огоньки.

Я свернула не в ту сторону, но поняла это не сразу. Пошла направо, где казалось светлее, но чем дальше уходила, тем реже светились огни. Дома стали ниже, беднее, с покосившимися заборами и соломенными крышами. Вокруг было тихо, только из-за одного забора слышался кашель и плач ребёнка. Пахло уже не жареным мясом, а чем-то кислым. Это были бедные кварталы.

Заблудилась. И вроде бы всё тут должно было быть рядом, да и гора стояла на месте, намекая, что потерялась я буквально в трёх соснах, но демонова площадь пропала, как будто её в этом городе никогда и не было.

Я прошла назад к перекрёстку, с которого пришла, и увидела за ним ещё один перекрёсток, а за ним — ещё один. Куда идти? Точно вспомнить свой путь не получалось. Чёрная громада горы на фоне звёздного неба, была теперь у меня за спиной. Повернула туда, откуда, как мне казалось, пришла, но через сотню шагов упёрлась в тупик. Глухая стена, где из щелей между камнями лезли пучки травы, и груда битого камня возле неё явно раньше не встречались на моём пути.

Сердце тревожно забилось. Ещё не испуганно, но уже предчувствуя грядущие неприятности, и заставляя мысленно ругаться на демона, который вроде бы должен был всё время находиться рядом. Буквально внутри меня! Но пропал куда-то с концами и не собирался появляться, хотя большой час уже давно истёк!

А ведь я могу попасть в неприятности! И тогда конец его жутким планам!

«Эй! — мысленно крикнула, но ответа не получила. — Я потерялась, вообще-то!»

Что будет, если на меня нападут воры? Или того хуже, низшие демоны, которые всегда шастают вокруг таких больших сборищ заклинателей? Хэй Фэн, конечно, с моей смертью отправится обратно в бездну, но мне от этого будет мало радости.

В это мгновение я отчётливо поняла, что очень не хочу спасать мир от великого зла ценой собственной жизни. Это в легендах звучит красиво и героически, а когда стоишь в тёмном переулке незнакомого города без оружия, силы и наставника за плечом, то единственное, что тебе хочется, чтобы кто-то знакомый пришёл, взял за руку и вывел из тьмы на знакомые улицы.

Мысли лихорадочно метались, сердце всё ускоряло бег, в ушах зашумело, а потом…

Потом неприятности всё-таки меня нашли.

— Кхм… — раздалось сзади.