Оливия

Точного дня не помню, хотя и знаю дату предыдущего дня.

Просыпаюсь с тяжестью в висках, будто череп набит ватой и свинцом. Встаю с кровати, шатаясь, нахожу в ящике тумбочки две таблетки и глотаю их целиком. Запиваю минералкой ведь бутылка стоит на прикроватной тумбочке. Лукас, конечно, принёс.

Натягиваю мягкие штаны и майку, выхожу из комнаты. Персик не встречает у двери, значит, Лукас уже вывел его погулять. Хорошо. Рыжая кошка тоже куда-то исчезла, наверное, спряталась под диваном, как обычно делает, когда Персик уходит.

На кухне нахожу завтрак. Яичница с авокадо, тосты, кофе в моей любимой кружке. Отлично. Муженёк даже об этом позаботился. Ну хоть в чём-то мне повезло, Лукас не оказался козлом.

— Проснулась?

Голос за спиной. Я едва успеваю поднести вилку ко рту, как Лукас входит на кухню с Персиком на поводке. Собака тут же тянется ко мне, виляя хвостом, я машу своей собаке и улыбаюсь мужчине.

— А ты не будешь мыть его? — спрашиваю, кивая на грязные лапы.

Он выгибает бровь, фыркает — как будто я сказала нечто абсурдное. Ну да, конечно. Чего это я. Он же не прислуга. Он муж. Хотя… в этот момент я чувствую, как подступает тошнота.

— А спасибо сказать не думала? Я выгулял твоего монстра, а ты мне ещё и его лапы вешаешь на плечи?

Я смеюсь, еле тихо, от любого звука сейчас неприятно в голове.

— Боюсь, если наклонюсь, меня вырвет тем, что я ещё не съела, — бросаю, пытаясь замаскировать тревогу сарказмом. — Но спасибо.

Лукас закатывает глаза, но молча берёт и моет лапы Персику. Собака ластится, а я смотрю на него — и впервые за утро замечаю: он напряжён. Плечи подняты, взгляд ускользает. Он садится напротив. Молчит. Потом тяжело вздыхает.

— Оливия… кое-что случилось.

Слово «Пирс» вспыхивает в голове, как предупреждающий сигнал. Он не врал? Он говорил правду? Сердце замирает.

— Что с папой?

— Ты уже знаешь?

— Нет! — Я резко вскакиваю, стул скрежещет по полу. — Нет, я не знаю! Что случилось?!

Конечно, я волнуюсь. Как бы ни притворялась холодной, как бы ни повторяла себе, что я — Бестия, что чувства — слабость… он мой отец. Человек, который учил меня держать пистолет до того, как я научилась завязывать шнурки.

Лукас смотрит на меня, и в его глазах не только тревога. Там ещё что-то. Что-то, что заставляет меня задрожать.

— Он исчез два дня назад. Никто его не видел с момента переговоров. Итальянцы подтверждают: он был у них, подписал соглашение, ушёл сам. Своими ногами.

— Отлично, — выдыхаю я. — Просто отлично.

Но тело уже не слушается. Я хожу по кухне туда-сюда, как загнанное животное. Персик подбегает, тычется носом в колено, пытается остановить этот поток энергии. Я кладу руку ему на голову, не переставая двигаться.

— Камеры проверили?

— Проверили, Оливия.

Он поднимает руку — ладонь вперёд, мягкий жест «остановись». Но я не могу. Внутри всё горит.

— Кто-то угнал его машину прямо на мосту. Отец был внутри. Маршрут вывел их в безкамерную зону. После этого — тишина.

— Охрана?

— Всех вырубили. Без ранений. Просто… выключили.

Я останавливаюсь. Смотрю на Лукаса.

— Не убили? Это… Пирс?

Персик тут же гавкает, будто обижается на имя. Но я не о нём. Лукас опускает глаза. Его пальцы сжимаются в кулаки, костяшки белеют.

— Не он, — говорит тихо. — По крайней мере, — он делает паузу. Выбирает слова. — Думаю, это было частью его плана. Просто… позже, не сейчас.

— Значит не он?

— Думаю нет, Лив. Нам теперь нужно навестить твою маму.

— А день начинался так прекрасно.