— Может, мы сможем нормально поговорить? — Лукас выставляет руки вперёд, пытаясь меня закрыть собой.

Хрен там.

Я резко и достаточно жёстко бью его под коленку. Он подгибается и валится на пол.

— Оливия, блядь!

Выступаю вперёд. Шагаю прямо к Доминику. Руки не поднимаю, ничего не делаю, а просто иду. Вой сирен уже совсем близко, режет воздух на части. Не бояться, не бояться, не бояться. Мантра, чтоб её.

— Сейчас сюда ворвутся копы, — говорю спокойно, почти скучающе. — Может, просто свалишь? У тебя минута, от силы. А если убьёшь меня застрянешь здесь.

Доминик улыбается. Этой своей мерзкой, самодовольной улыбочкой.

— Думаешь, там нет моих людей? — Он наклоняет голову, словно объясняет что-то ребёнку. — Убью тебя, суну пистолет в руку твоему мужу. Любовник твой здесь, недалеко, так что всё сходится идеально. Жаль только, что такая женщина сгорает впустую.

— Боже, как плоско. — Я фыркаю. — Ты что, по сценариям из девяностых живёшь?

Иду прямо в открытую пасть. Тычу его носом в собственную бредятину, чтобы он сорвался и дал мне зацепку. И он ведётся — скалится, улыбается так, будто кожа вот-вот треснет, глаза горят голодом.

На кой чёрт этот персонаж вообще появился? Никогда раньше его на этих сборищах не было. Я даже не знала, что он претендовал на мою руку. Рид... Лукас... А на деле папа просто не хотел отдавать меня вот ему?

— Жаль тебя разочаровывать, милая рыжая девчонка, — Доминик медленно поднимает пистолет, наводит ствол прямо мне в лоб, — но я дал тебе шанс не быть трупом.

Он целится.

Ну... что ж...

Мне есть что терять. Но сейчас, в эту секунду, я понимаю: если они успеют уйти, если кто-то зафиксирует, как он меня убивает — тогда не зря. Тогда хоть что-то.

Хоть что-то...

Сердце колотит так, что рёбра вибрируют.

Голова плывёт.

Звон заполняет череп.

И на последней секунде — мощное тело врезается в меня, сбивает с ног. Бах. Бабах. Выстрелы. Я в тёплом коконе чьих-то рук, в железных объятиях, которые держат меня.

Открываю глаза, и вижу такое любимое лицо… И слишком злое.

— Я тебя сам убью, клянусь тебе. — Голос хриплый и низкий, очень злой — Приедем домой, я так тебя выдеру, что ты никогда не забудешь.

Райан целует меня в нос, и, морщась, падает головой в изгиб моей шеи.

Я целую его в висок.

— Я же просила тебя не лезть, зачем?

— Я тебе уже отвечал зачем. — Выдох горячий, неровный. — Умирать от рук твоей семьи у моей в крови, не находишь?

Я зачем-то улыбаюсь, выдыхая. Тупица, какой же… как же я его люблю.

Не понимаю, как сильнее в него цепляюсь, пока не чувствую, что Райан потихоньку наваливается сильнее.

Какого хрена?

— Райан?

Ничего. Только тяжесть. Только вес его тела, которое вдруг становится слишком тяжёлым, слишком неподвижным.

— Райан?

Пытаюсь его приподнять, отодвинуть — и чувствую что-то мокрое, липкое на пальцах. Смотрю вниз.

Кровь.

Много крови.

— Нет. — Голос не мой. Чужой, высокий, истеричный. — Нет, нет, нет.

Переворачиваю его. Рубашка пропитана насквозь, тёмное пятно расползается по боку. Пуля. Он поймал пулю. Ту, что предназначалась мне. О боже. Он поймал пулю!!

— Райан, открой глаза! — Бью его по щеке. Легко сначала, потом ощутимо сильнее. — Открой, слышишь?!

Веки дрогнули. Приподнялись. Глаза мутные, расфокусированные.

— Не… ори… — Губы шевелятся еле-еле.

— Заткнись. Молчи. Не смей, не смей закрывать глаза!

Срываю с соседнего стула чей-то пиджак, комкаю, прижимаю к ране. Он морщится, стонет сквозь зубы.

— Больно, да? Вот и хорошо. Значит, живой. Значит, чувствуешь. — Давлю сильнее, изо всех сил. Кровь всё равно просачивается, горячая, скользкая. — Держись, слышишь? Держись, сейчас приедут, сейчас…

Сирены уже здесь.

Визг тормозов. Крики. Топот ног.

Но я не отпускаю его. Не могу.

Не могу.

Ну мало что ли потрясений… Ну пожалуйста, только не он. Не он. Не он. Без него не смогу. Не могу. Не буду.

— Ты же обещал меня выдрать, — шепчу, наклоняясь ближе. — Так что не вздумай сдохнуть. Не вздумай, слышишь?

Он улыбается.

— Попробую…

— Ну что ж, всё это, конечно, великолепно, но нам пора заканчивать. Так даже лучше, — снова этот голос, липкий, как плесень на стенах.

В моей голове больше нет места для его слов. Встаю резко, будто меня дёрнули током с моего места. Хватаю нож. Металл холодный, почти обжигающий. Даже если выстрелит — есть шанс, что попаду первой. А умереть рядом с Райаном...кажется, что лучше и не придумать.

Замахиваюсь.

Он смеётся — этот мерзкий, булькающий смешок, — и вдруг давится им. Кряхтит. Нож торчит из его шеи, входит глубоко, по самую рукоять. Билет в один конец. И точно прямиком ведь в ад пойдёт.

Только я его не бросала.

Голова поворачивается сама, как на шарнире. Блейн стоит с вытянутой рукой. Эта самая рука дрожит, пальцы растопырены. Лицо белое, как больничная простыня. Губы шевелятся:

— Я убил... убил... я убил его... я...

Голос ломается. Почти рыдает. Но звука нет, только надрывное хрипение.

Мой же ты мальчик, не зря учился. Не зря!

— Тихо. — Лукас уже рядом с ним, хватает за плечи, встряхивает один раз. Оборачивается ко мне. — Я веду Райана. Ты этого. — Кивает на Блейна. — Копы уже у порога. Быстро, Лив.

Киваю. Голова работает через раз. Хватаю Блейна за локоть. Он не сопротивляется, просто стоит, смотрит на труп с ножом в горле. Смотрит, как на что-то невозможное.

— Блейн. — Тяну его. — Блейн!

Он моргает. Один раз. Второй. Фокусируется на мне.

— Я... Лив, я не хотел... он собирался...

— Ты спас мне жизнь. — Говорю чётко, вбивая каждое слово, в его слишком великолепную голову, чтобы уяснил уже. — Слышишь? Ты сделал то, что нужно. А сейчас заткнись и двигайся. Сейчас же. Иначе я тебе пинка под зад такого всыплю. ТЫ спаситель, ты герой. Давай, двигай булками, компьютерный гений.

Тащу его к выходу, по пути приобнимая. Спасибо, спасибо, спасибо.

Лукас уже впереди — Райан на ногах, но шатается, опирается, на моего всё ещё мужа, всем весом. Одна рука прижата к боку, между пальцев сочится кровь. Лицо серое, губы бескровные, но, к счастью, передвигается. Идёт. Идёт…

— Держись, — бросает ему Лукас, подтягивая его руку себе на плечи покрепче. — Ещё немного.

Райан кивает. Дышит тяжело и хрипло.

Сирены воют всё ближе. Голоса снаружи всё громче, а рации трещат.

— Чёрный ход, — бросает Лукас через плечо. — Через кухню. Машина в двух кварталах.

Бежим. Блейн спотыкается, но я тащу его силой, почти волоку.

Кухня. Дверь распахнута настежь.

Ночной воздух отрезвляет.

— Давай, давай! — шиплю Блейну, выталкивая его вперёд.

Лукас уже у забора. Райан держится за перекладину, пытается подтянуться, но не получается. Ноги подкашиваются.

— Чёрт, — шипит Лукас, подсаживает его снизу. — Давай, братан, давай!

Райан перелезает безумно медленно, неловко, почти падает на той стороне. Лукас перемахивает следом, подхватывает его под руку.

Я подсаживаю Блейна. Он карабкается неловко, падает на той стороне с глухим стуком. Потом сама. Руки скользят, ногти ломаются о дерево — плевать.

Я всё ещё держусь, потому что вижу Райана. Вижу его живого. И я так и порываюсь схватить его сама, но Блейн порядком легче… Уф…

— Не останавливайся ни на секунду. Понял?

Он кивает, задыхается.

Бежим.

За спиной вспыхивают яркие фонари, как прожекторы на сцене. Голоса, команды. Но мы уже в переулке. Потом в следующем. Лукас сворачивает за угол — и вот она. Машина.

Задняя дверь открыта. Лукас усаживает Райана на сиденье, сам садится рядом, прижимает пиджак к ране.

— Живее!

Запихиваю Блейна на переднее сиденье. Сама за руль. Ключи в замке — спасибо, Лукас, спасибо за паранойю.

Завожу. Срываюсь с места без фар.

— Ну? — не могу сдержаться.

— Кровит сильно. Но дышит нормально. Доедем.

— Он не умрёт. — Это скорее приказ, особенно когда глаза Райана сталкиваются с моими в зеркале. И этот придурок даже подмигивает мне. — Не смеет.

— Лив... — Блейн поворачивается ко мне лицом. — Я правда... я не хотел убивать...

— Заткнись. — Обрываю. Потом, мягче: — Потом поговорим. Сейчас молчи. Ты огромный молодец, запомни это.

Он сжимается в кресле и отворачивается к окну.

Еду дальше. Сквозь город, сквозь ночь.

Держись, Райан. Держись. Я не могу без тебя. Не могу.