Доминик Грей. Высокий, широкоплечий блондин с большим шрамом на шее, напоминающим застывшего змея. Ему пытались перерезать горло, чтобы провозгласить королём всего мирового криминального мира. Он выжил доказав, что достоин. И теперь этот шрам — его корона.

Странно звучит, но именно Доминик вызывает всеобщий, животный страх. Его боятся все — без разбора, без исключений. Он словно демон из старинных сказок: выглядит как языческий бог, а на деле — искуситель, ведущий прямиком в ад. Когда он входит в помещение, воздух становится разреженным, а инстинкт самосохранения кричит: «Беги». Но бежать поздно. Его ледяной взгляд уже нашёл всех, кого нужно заметить.

Виктория судорожно сглатывает, возвращаясь на свою позицию рядом с дочерью. Быстро хватает ту под руку, чтобы разыграть счастливую семейную идиллию. Пальцы дрожат у неё заметно дрожат.

Чего не скажешь об Оливии. Девушка абсолютно спокойна и даже прижимает к себе маму. Но не ради защиты, а чтобы показать всем остальным: Виктория боится. Оливия — нет.

— Здравствуйте, дамы.

Доминик показушно кланяется, улыбаясь, словно мартовский кот. Он красив до невозможности, до возможной невозможности — точёные черты лица, взгляд, от которого слабеют колени у неопытных девиц. Но Оливии всё равно. На его внешний вид, отточенный временем и генетикой. На манеру поведения, выверенную до последнего жеста. На то, как он пытается казаться джентльменом, прикрывая хищную натуру бархатными манерами. Он убийца, как и все вокруг. Как и она.

— Здравствуй, Доминик.

Мама Оливии не выходит вперёд, но улыбается так же, как мужчина — острой, опасной улыбкой хищницы. Разница между ними — примерно десять лет. Она старше. Но это не мешает Виктории метить выше, играть в игру, где ставка — власть.

— Виктория, — он произносит её имя медленно, смакуя каждый слог, словно дорогое вино. — Как всегда неотразима.

— Доминик, — мама практически тает, голос становится на тон выше, слаще. — Какая честь. Мы так рады, что ты к нам подошёл

Подлизывание настолько очевидное, что Оливию слегка мутит. Но она держит лицо непроницаемым. Доминик переводит взгляд на девушку. Тёмные глаза скользят по её лицу, задерживаются, оценивают. Ждут реакции — страха, восхищения, хоть чего-то. Он не привык к таким пустым реакциям. Это его удивляет… и восхищает. Знала бы Оливия, что лучше вести себя как мать, чтобы отпугнуть его… Но она не знает.

— А это, полагаю, твоя дочь? — голос мягкий, но с металлом внутри. — Оливия, верно?

— Верно, — Лив отвечает ровно. Никакого пиетета. Никакого трепета перед «великим».

Пауза. Виктория замирает, едва дышит.

Доминик чуть приподнимает бровь. Усмехается, но теперь иначе. С интересом.

— Не из пугливых, — констатирует. — Редкость.

— Просто не вижу причин для страха, — Оливия пожимает плечами. — Пока.

Последнее слово висит в воздухе. Вызов. Граница. И Доминику нравится этот момент.

— Оливия! — Виктория нервно смеётся, хватает дочь за руку. — Прости её, Доминик, она недавно избежала смерти, теперь вот храбрится.

— Всё понимаю, — он не сводит глаз с девушки. — Очень даже понимаю.

И улыбается.

Оливия замечает Джули на другом конце зала, та, быстро перемещаясь, лавирует между несколькими людьми, и, недолго думая, забегает наверх. Чёрт… Она пошла действовать, теперь нужно отвлечь всех.

— Потанцуем?

Вопрос звучит в голове Лив в тот момент, когда она обдумывает следующие действия. Если мать и Доминик начнут танцевать, это будет идеально. Отвлечёт внимание, даст Джули время.

Лив отступает на шаг, освобождая пространство для Виктории — логично, что вопрос адресован ей. Но вместо этого тёплая, тяжёлая ладонь обхватывает её запястье.

Без спроса и без предупреждения.

Оливия не вздрагивает. Не пугается. Лишь медленно, с нарастающим раздражением переводит взгляд на Доминика. Зло. Прямо в глаза.

— Лив? — в наушнике раздаётся голос Райана, чёткий и обеспокоенный.

Связь восстановлена. Джули выполнила первый пункт. А это значит, что помимо того, что Райан и Блейк их видят, они всё ещё и слышат. Каждое слово.

— Я задал вопрос тебе, Бестия, — Доминик произносит это тихо, почти интимно, наклоняясь ближе.

Прозвище на его губах звучит как собственность. Как метка.

Виктория застывает с натянутой улыбкой, не зная, радоваться ли ей или паниковать. Её дочь привлекла внимание самого Доминика Грея — это триумф. Или катастрофа. А в её случае скорее катастрофа, потому что одно неверное слово от Лив, и Виктория мертва… в лучшем случае.

Оливия чувствует, как пальцы Грея сжимаются чуть сильнее. Не больно. Но настойчиво. Отказ сейчас — это сцена. Внимание. Именно то, чего нельзя допустить, пока Джули наверху.

Проклятье.

А может, именно это сейчас и нужно?

Судорожно обдумывая следующее действие, Лив улыбается ему и склоняет голову набок.

— Разве по обычаю вы не должны спросить разрешение у моего мужа, Доминик?

Он правда существует. Замужняя дама неприкосновенна до тех пор, пока её муж не даст согласие. А в этом мире никто не делится собственностью.

Единственный минус этого вопроса — он адресован кровожадному чудовищу. А значит, Лукас может пострадать. Но... это же бал без нападений.

— О, если вы так этого хотите, я попрошу у вашего мужа один танец с вами, — Доминик делает паузу, его взгляд скользит по её лицу, задерживаясь на губах. — Но разве не вы глава семьи, Оливия?

Вопрос повисает в воздухе, тяжёлый и опасный. Слишком личный. Слишком осведомлённый.

Как он узнал? Откуда ему известны детали их семейной иерархии, тщательно скрываемые от посторонних глаз? Информация, которая не должна выходить за пределы их круга. Это не просто светская беседа — это демонстрация силы, показ того, что Грей копает глубже, чем кажется.

— Вот же сука, — голос Райана взрывается в наушнике, низкий и яростный, но с той характерной интонацией, которая непроизвольно вызывает улыбку на губах Оливии.

Крошечную. Мимолётную, но достаточно заметную.

Доминик улыбается в ответ явно принимая эту улыбку на свой счёт. Его глаза загораются чем-то хищным и довольным. Он думает, что пробил её защиту.

— Я уважаю своего мужа, — Лив произносит это ровно, с той безупречной вежливостью, которая граничит с холодом. — Поэтому всегда интересуюсь его мнением.

Она незаметно кивает Лукасу, когда Доминик жестом приглашает его присоединиться к разговору. Её муж движется плавно, его лицо — идеальная маска учтивого безразличия, но Лив знает: он на взводе.

— Знаешь, ты потаскушка ещё та, скажу я тебе, — голос Виктории прорезает пространство рядом, едкий и насмешливый. Мать наклоняется ближе, её дыхание пахнет шампанским или мартини. — На твоём месте я бы дала Доминику убить Лукаса и заняла бы трон рядом с самим Греем. Представляешь, какая власть?

Оливия улыбается, но внутри что-то сжимается болезненным комком. Она мысленно умоляет Райана сказать что-нибудь ещё. Что угодно. Его голос — единственный якорь в этом безумии, единственное, что удерживает её от того, чтобы не развернуться и не врезать матери. Не убить её.

И тогда он говорит.

— Я люблю тебя.

Это произносится так тихо, так нежно, что на долю секунды Лив забывает дышать. Забывает о Доминике, о матери, о камерах и опасности. Существует только этот голос в наушнике — тёплый, настоящий, её.

Райан. Её Райан.

Что-то тёплое разливается в груди, прогоняя холод и напряжение. Она не может ответить вслух. Не может даже кивнуть. Но её пальцы сами собой сжимаются в кулак у бедра — жест, который Райан наверняка видит через камеры.

Лукас смотрит на Лив, затем снова на Грея.

— Один танец. Не больше.

Доминик улыбается, правильно, он же получил именно то, чего хотел.

— Разумеется. Я ценю ваше доверие, Лукас.

Оливия медленно выдыхает и позволяет Доминику увести её на танцпол. Его рука ложится на её талию. Слишком низко для приличий.

Музыка начинается. Медленный вальс.

— Ты напряжена, Бестия, — шепчет Доминик, наклоняясь к её уху. — Расслабься. Я не кусаюсь.

— Лив, держись, — голос Блейка в наушнике, чёткий и сосредоточенный. — Джули почти закончила. Ещё пять минут.

Пять минут наедине с монстром.

Оливия поднимает взгляд на Доминика и улыбается — холодно и отстранённо.

— Я просто удивлена вашим выбором, Доминик. Неужели на балу не нашлось более... доступных партнёрш?

Его глаза темнеют.

— Доступные мне скучны. А ты... ты интересна. Выжила, когда убивали. Убила парня своей подруги. Убила своего отца, — на этих словах улыбка Доминика чуть-чуть меркнет.

Непонятно, с чем это связано... с тем, что он в это верит или не верит?

— А затем ещё провела невыносимые дни в компании своего парня, да?

Всё внутри Оливии взрывается от страха, но она натренировано молчит. Ни слова. Ни вздоха. Только идеальная маска безразличия, за которой бушует ураган.

— Две минуты... — голос Райана звучит в наушнике глухо, напряжённо. Он слышал абсолютно всё.

Доминик делает шаг ближе, и Лив чувствует, как воздух между ними сгущается, становится удушающим.

— Давай так, Лив. Я человек простой до невозможности. Ты — невероятный кадр. Уходишь со мной, и тогда Виктория, Лукас, Райан, Блейк и та мелкая вошка, что копошится в кабинете — выживают. Делаешь шаг в сторону — машина взрывается, а снайперы убирают остальных... — он склоняет голову, его улыбка становится хищной, жестокой, —...и я всё равно возьму тебя силой.