Оливия

Я спускаюсь вниз, не издавая ни звука.

Райан привёз меня, бросил у ворот дома и исчез, не сказав ни слова, даже не пытаясь посмотреть зашла ли я внутрь. Знает, что зайду? Остальных я не видела вообще. Слились куда-то. Отлично. Мы друг друга не любим, и не собираемся начинать, это просто установившийся факт. Хотя дело даже не в любви, скорее в ровности наших чувств. Я к ним абсолютно нейтральна, они ко мне так же. Пока не было ни единой не то, чтобы возможности, а скорее… ну да, возможности, узнать друг друга. Да и не надо нам это. Ну… всем кроме Джули. Ей противопоказанно узнавать меня, потому что я просто сожру её своим характером.

Блейн ждёт у двери. Та, что ведёт в спортивный зал. Опирается на косяк, будто пытается стать частью стены.

— Привет, — говорю без улыбки, оглядывая коридор. Ваза справа фарфоровая, трещина у основания, картина с какими-то цветами висит под наклоном. Никакого вкуса. Раньше у Райана был прекрасный дом, который, не живя — дышал. Там ощущалось то самое «теплое, родное и нежное». Тут же, словно я попала в какой-то хоррор ужастиков, ещё и безвкусных.

Но я всё равно запоминаю каждый поворот, каждую трещину, каждую дверь и её замки. Если понадобится быстро уходить — нужно будет уйти. А не стоять и тупить.

— Привет, — отвечает он и тут же замолкает, будто проглатывает собственный язык.

Он умный. Это видно по глазам. В них слишком много мыслей и слишком мало решимости их высказать. И да, он боится меня. Возможно, не как врага, а скорее как явление, которое не вписывается в его внутреннюю систему накопления.

Я подхожу ближе, проверяю реакцию. Он отшатывается совсем чуть-чуть. Хватаю его за запястье. Достаточно, чтобы почувствовать пульс. Взгляд в глаза. Там — страх. Мне он знаком. Я им питалась последние годы. Но мне не нужно, чтобы меня боялись. Мне нужно, чтобы меня слушали.

Отпускаю. Делаю шаг назад. Улыбаюсь коротко, без намёка на игривость. Раньше я умела улыбаться по-настоящему, а теперь приходится это из себя вымучивать.

— Не пугайся.

Он кивает, протягивает пакет. Он старается скрыть свою нервозность, но не умеет врать телом. Внутри пакета обнаруживаю всё, что просила. Даже шампунь для окрашенных волос. На этот раз улыбка у меня появляется настоящая. Короткая, но тёплая.

— Первое, Блейн. Перестань бояться. Если будем учиться драться, а мы будем, твоя трусость остаётся за дверью.

Он кивает.

— Второе. Я тренирую только тебя. Если кто-то попытается подглядывать, то скажешь «нет». Без объяснений. Без компромиссов. Хотят пусть приходят ко мне лично. И получают ответ.

Он вдруг усмехается.

— Что смешного?

— Ты говоришь, как Райан. Словно в вас один и тот же код доступа поместили.

Я на секунду замираю. Это… неожиданно.

— Ладно, — говорю медленно, так же медленно киваю.

--

Обвожу зал взглядом, пока входим. Бетон, маты, зеркала в пыли. Никаких тупиков, никаких укрытий. Идеально. Здесь всё будет видно. Даже то, что он попытается спрятать. И тут есть пару тренажёров.

— Раздевайся до майки и штанов. Быстро, — говорю. Сама снимаю толстовку Райана, оставаясь в топе и лосинах.

Блейн кивает, отворачивается, стягивает свитер. У него узкие плечи, но мышцы есть. Хорошо, он не качок, но не слабак. Значит всё будет не так плохо.

— Встань лицом ко мне. Руки по швам.

Он подчиняется. Глаза устремлены в пол.

— Подними взгляд.

Он поднимает.

— Отлично. Первое правило: ты смотришь на меня всегда. Даже когда лежишь на полу, даже когда задыхаешься. Потому что если я твоя угроза, то я и твой ориентир. Понял?

— Понял.

Голос чуть дрожит. Но он не отводит глаз. Хорошо. Есть за что зацепиться.

— Второе правило: ты не просишь пощады. Никогда. Даже если я сломаю тебе палец. Потому что в бою никто не спросит, готов ли ты.

— А если не готов? — он сглатывает, явно растерянный тем, что я могу ему что-то сломать на наших тренировках. Могу, но не буду.

— Не показывай этого. Борись до конца.

Он молчит. Я подхожу. Ближе, чем нужно. Почти вплотную. Чувствую, как его дыхание сбивается. Вывожу его чуть-чуть на эмоции, чтобы ожил.

— Покажи, как ты стоишь в обороне. Любой приём. Любой.

Он поднимает руки, локти согнуты, ладони вперёд. Неплохо. Теоретически.

— А теперь представь, что я человек, который только что сказал тебе, что ты не достоин даже дышать тем же воздухом, что и он.

Глаза Блейна на миг вспыхивают, но быстро гаснут. В них отражается удивление. Я задела что-то личное? Для меня это не важно, надо выводить его из ступора.

— Ударь меня.

Он не двигается.

— Ударь, — повторяю, чуть громче.

Он делает выпад. Слабый. Прямой удар в грудь. Я ловлю его запястье, перехватываю, резко тяну вниз и одновременно подставляю подножку. Он падает на спину с глухим стуком.

— Медленно, — говорю, не помогая встать. — Ты думал, а не чувствовал. В бою ты не думаешь. Ты выдаёшь резкие реакции. Ты — зверь, который хочет жить.

Он поднимается. В глазах больше нет страха, нет робости. Он наконец-то сосредотачивается, осматривается. Переводит взгляд на меня, осматривает. Кивает.

— Снова.

На этот раз он идёт снизу, это попытка захватить за талию. Я отпрыгиваю, поворачиваюсь, хватаю его за шею сзади, прижимаю к себе, второй рукой прикладываю локоть под ребра.

— Здесь, — шепчу ему в ухо, — ты уже мёртв. Я бы сломала тебе трахею.

Отпускаю. Он отшатывается, дышит тяжело.

— Ты бы убила Райана?

Вопрос вылетает внезапно. Кажется, по его лицу, будто он сам удивляется тому, что спрашивает. Я смотрю на него. Долго. Очень долго.

— Я бы убила любого, кто встанет между мной и тем, что я хочу спасти.

— Райан один из тех, кто встаёт между тем, что ты хочешь спасти?

— Он один их тех, кого я хочу спасти.

Молчание висит плотно, бесшумно. Кажется, что даже уши закладывает. Я много раз сама себе говорила о том, что не буду врать. Райана я спасу даже ценой своей жизни.

— Снова, — говорю, чтобы перебить молчание. — На этот раз, как будто борешься за свою жизнь. Потому что однажды так и будет.

Он кивает. Встаёт в стойку. В этот раз увереннее, будто уже понял правила игры. Он мой противник. Я улыбаюсь.

— Вот теперь мы начинаем.

---

— Завтра в шесть утра встречаемся здесь. Без опозданий, без отговорок. Будем тебя качать, — показываю рукой на мышцы. — Ты будешь ненавидеть каждую минуту. Но к концу ты себя не узнаешь, так же, как и своё тело. Ты будешь чувствовать, как плечо держит удар, как спина переносит вес, как ноги становятся пружиной.

Он кивает, всё ещё дыша глубоко, но уже не сбивчиво ритм возвращается. Хорошо. Он учится.

— Потом сходим на улицу. Будем ходить почти каждый день. Ты будешь бегать, прыгать, цепляться, падать. Ловкость — это не талант. Это привычка тела доверять разуму быстрее, чем страх успеет закричать.

Он смотрит на свои руки, будто впервые замечает их. Кивает и всё впитывает.

— А оружие держать будем? — спрашивает тихо.

— Оружие со временем выберет тебя само. Мы начнём с ножа, потом перейдём на пистолет. Ты должен найти тот, что ляжет в твою ладонь, как продолжение костей. Вес будет не тяжестью, а равновесием. Когда ты возьмёшь его впервые и не почувствуешь чужеродности то поймёшь, что это твоё.

Я подхожу к скамье, вытаскиваю из-под толстовки нож. Он чёрный, без украшений, с затёртой рукоятью. Кладу на ладонь Блейну. Он замирает. Пальцы сжимаются. Он осматривает свою руку с ножом, пару раз моргает и сглатывает.

— Он лёг, — шепчет.

Минута молчания.

— Иди. Завтра встретимся, спасибо тебе за этот день.

Он кивает, отдавая мне нож. И кажется, я больше не вижу в его глазах страха. Когда он улыбается мне, у двери, я машу ему. Это… почти нормально, что ли.

Я остаюсь одна. Подхожу к зеркалу. Провожу пальцем по пряди у виска.

---

Второй этаж. Комната Райана, его ванная. Я вхожу, плотно закрываю дверь. Запираю. Если Райан приедет домой, мало ли решит проведать, и, остановит. У него получится это сделать, но я бы не хотела, чтобы он смог.

На подоконнике — чёрная коробка. Внутри: перчатки, инструкция, тюбик с краской, густой и тяжёлой, и бутылочка с активатором, пахнущая химией. Я наливаю всё в стеклянную миску, размешиваю кистью. Медленно, по кругу. Воздух становится плотнее, насыщается запахами аммиака. Не противно, но непривычно.

Оборачиваю плечи полотенцем. Встаю перед зеркалом. Беру кисть.

Первый мазок совершаю у виска. Провожу до самых кончиков, и рука не дрожит. Вторая прядь. Третья. Я не тороплюсь. Каждое движение — как штрих по холсту, где я одновременно и художник, и жертва. Краска стекает по пальцам в перчатках, оставляя следы. Я закрываю глаза, когда добираюсь до затылка. Дело сделано. Обратной дороги нет.

Через двадцать минут я смываю. Вода в раковине становится тёмной. Я не смотрю в зеркало сразу. Сначала вытираю лицо, потом плечи, потом медленно поднимаю взгляд.

И вижу её.

Чёрные волосы — мокрые, тяжёлые, прилипшие к шее и скулам. Цвет не просто тьмы, для меня цвет новой жизни. Новой меня. Я провожу пальцами по пряди. Улыбаюсь, зеркало показывает такие же эмоции.

Что я испытываю? Если бы я знала. Что-то из меня… уходит. Отпускает. Я просто попрощалась, я просто… сдаюсь.

Надо рвать этот мир и забирать то, что у меня отобрали. И да, мне нужен Райан. А я нужна ему.