Рольф осмотрелся. Если это шутка, то она очень неудачная.

— Закрыть двери! — возвестил Пио. Ну прямо начальник Центра управления космическими полетами в Хьюстоне, увидев, как разбился очередной шаттл. А потом воззрился на Рольфа. — Это все ты! — сказал, указывая на него пальцем.

— Пио, я думаю, не стоит делать скоропалительных выводов, — возразил Фабио Монро, спортивный директор команды. Невысокий, полный до такой степени, что казался круглым, он говорил редко. — Парни, давайте закроем боксы, тут Пио прав. Лишние глаза и уши нам ни к чему.

— Да нет, Фабио, давай разберемся, — Рольф скрестил руки на груди. — Меня только что в убийстве обвинили. Хотелось бы знать, на каких основаниях.

— А тебе мало имеющихся? — Пио сжал кулаки. — Ты вообще сегодняшнюю ночь на нарах проведешь!

— Ни одного еще не слышал, — у Рольфа подвело живот, но не от волнения или страха, а от голода. Организму плевать на мировые революции, у него распорядок строгий: пока из машины не вылез, он о еде и не вспоминает, как только — так тут же заявляет о своих потребностях. Сегодня в желудке у Рольфа была только вода с электролитами и простая вода.

— Услышишь, — выплюнул Пио. — Господа полицейские, я официально предъявляю обвинения Рольфу Ритбергеру.

— Ах, официально… — Рольф сел на пол. Он устал, а спектакль, видимо, затянется. — Ну тогда я не скажу ни слова, пока не увижу своего адвоката.

И он надел шлем и опустил визор. Глупо, конечно, по-детски. Но ему край нужно было уединение, пусть и такое. Надо как-то уложить в голове, что Маурисио мертв. И не просто умер от оторвавшегося тромба или разбившись на машине, а убит.

Вокруг разговаривали люди. Призванные полицейские пытались кое-как объясниться на ломаном английском, Фабио велел разыскать специально нанятого переводчика с португальского. Раздавались вопросы, а как же гонка завтра, что говорить журналистам и как преподнести новость миру…

Рольф безучастно сидел на полу, закрыв глаза. Кому, черт возьми, пришло в голову сотворить такое?.. И уж если так приспичило лишить Маурисио жизни, почему посреди Гран-При?

Первыми задрожали ноги. Мелко, противно. Потом предобморочная слабость охватила все тело. Рольфа трясло, как в ознобе, даже зубы клацали.

Кто-то сунул ему в руки термос.

— Залпом не пей, стошнит, — услышал он густой бас Эмбер. — Тут сразу все. Не жрал же ни черта.

Рольф молча забрал у нее термос. Какое счастье, что он с трубочкой, можно чуть приоткрыть забрало и просунуть внутрь.

Месиво было густое, сладкое, одновременно соленое и какое-то мыльное, что ли. Рольф цедил его мелкими глотками и, когда термос опустел, почти пришел в себя.

Или нет. Потому что все происходящее дальше казалось сном. Или бредом.

Со стороны, будто не находится в эпицентре еще только начинающей набирать силу бури, а смотрит на нее извне, Рольф наблюдал за тем, как прибывают все новые полицейские, сначала в форме, потом в штатском. Прибыли консулы сразу нескольких стран — потому что участники инцидента были подданными разных государств. Пио и Фабио спорили на тему, стартовать ли в завтрашней гонке или сняться в знак траура. Кто-то говорил, что решать должен владелец команды и что нужно ему позвонить...

Наконец кто-то тронул Рольфа за плечо. Мужчина за пятьдесят, представительный. В деловом костюме несмотря на субботний вечер.

— Рольф? — позвал мужчина по-немецки. — Я Вейнер Гроссер, посол Федеративной республики Германии в Федеративной республике Бразилия.

— Все так плохо? — открыв визор, спросил Рольф на родном языке. — Ну потому что так официально...

— Нет, — Гроссер позволил себе улыбнуться. — Мне передали, что тебе нужна защита.

— Мне нужен адвокат, но пока мой долетит из Бельгии сюда, боюсь, меня уже линчуют, — пожал плечами Рольф.

— Я твой адвокат, — снова улыбка. — По крайней мере, моя работа — это защита интересов граждан моей страны.

— Звучит неплохо, — Рольф не без труда поднялся на ноги, снял шлем. Пригладил взмокшие от пота волосы. — Меня увезут в участок на допрос?

Гроссер покачал головой. Он больше не улыбался.

— Этого я не допустил бы при любом раскладе, даже если бы у них были основания — тебя привезли бы на территорию посольства, — по-немецки его слова прозвучали особенно резко. — Сейчас речь идет об опросе, и проводят его в пресс-центре моторхума.

— Моторхоума, — автоматически поправил Рольф.

— Его, — согласился Гроссер. — Только беседа. В моем присутствии. И твои показания я тоже подпишу.

— Хорошо, — у Рольфа не просто отлегло от сердца, у него с души валун размером с Луну свалился.

Проходивший мимо Пио, увидев Рольфа и посла, скривился так, будто у него геморрой защемился.

Интересно, а кто вызвал посла? Ведь если бы все зависело от Пио, в немецкое посольство он позвонить бы точно "забыл". Совершенно случайно, конечно же.

Беседовали Рольф и представитель следственных властей в чине майора долго. Сколько именно, Рольф сказать не мог, часов перед глазами не было. Ему пришлось как минимум трижды рассказать о том, как он провел день, особенно время с момента окончания спринт-гонки и до того, как пришел в боксы перед квалификацией. Предельно дотошно майор выспрашивал о ссоре с Маурисио, о разговоре между Рольфом и Пио. Надо же, быстро работают, уже знают про то, что Пио устроил ему разнос.

Рольф отвечал спокойно. Ничего не утаивал. Что не ему платят жалованье, а он сам перечисляет деньги в команду — так это ни разу не секрет. Больше того, спонсоры есть даже у таких звезд, как Чарли и Тоби. Что Пио угрожал поднять "таксу" — все равно все узнают сумму контракта, какая разница. Что у Рольфа деньги из карманов не сыплются и несколько лишних миллионов придется где-то найти... немного стыдно, конечно, в обществе было принято приравнивать всех гонщиков Формулы Один к селебрити. Ну ничего, в Америке двадцать лет существовало шоу "Разрушители мифов" и было популярно, так что Рольф просто пошел по их стопам.

Не стал скрывать он и то, что с Маурисио они не ладили. Если не расскажут механики или инженеры, то Пио точно вынесет сор из избы. И наплетет вдобавок, что Рольф несчастному Маурисио угрожал, с гаечными ключом за ним носился и чуть ли не убил по меньшей мере тысячу раз.

— Кто может подтвердить, что вы не покидали свою комнату с момента, как мисс Зандари закончила свою работу? — спросил майор.

— Наша система безопасности, — пожал плечами Рольф. — Комнаты пилотов закрываются, причем замки настроены исключительно на наши пропуска. Маурисио не мог попасть в мою комнату, я в его — тоже. Мало того, если бы попробовал — это осталось бы в записях системы. На этом настаивал он сам.

— Почему? — тут же уцепился за ниточку майор. — У него были причины опасаться вас?

— Вообще-то в системе остались бы записи о любых попытках проникновения, не только по моему пропуску, но и любому другому, — ну вот, корзина с грязным бельем опрокинулась. Рольфу вовсе не хотелось трясти им перед майором, но если выбирать между обвинением в убийстве и рассказом о том, каким на самом деле был “блистательный светский лев Маурисио Онцо”, то, как говорится, выбор очевиден. — Маурисио безумно опасался, что его снимут в момент, когда он будет к этому не готов. Или кто-то услышит его приватные разговоры. Плюс его аксессуары стоили немалых денег, и он ссал оставлять их даже в сейфе.

Это не телефон Рольфа за пятьсот евро с самым простым кодом доступа, оставляемый в боксах. Максимум, что почерпнули бы неизвестные, решившиеся его украсть — чаты с Чарли и Тоби, где они обсуждали, где и когда устроят очередную тусовку. Переговоры с рекламодателями, уточнение деталей, банковские операции — ну прочитают. Ну сольют в сеть. Какая разница.

— Были ли у вас конфликты с жертвой? — майор подбирался к кульминации допроса, заходя на Рольф уже не помнил какой круг одних и тех же вопросов. Хоть происходящее и называлось беседой, по сути своей это был самый настоящий допрос. Рольфу даже что-то вроде американской “миранды” зачитали, что, мол, вы, господин Ритбергер, предупреждаетесь о том, что ваши показания будут запротоколированы и станут частью уголовного дела.

— Были, — в который уже раз ответил Рольф и спокойно смотрел на майора.

Майор молчал. Видимо, ждал что Рольф не вынесет груза вины и “расколется”.

Рольф тоже молчал.

Майор сверлил его взглядом.

Рольф не отводил глаза.

— Если можно, поподробнее, пожалуйста, — один-ноль в пользу Рольфа. Этот круг он проехал быстрее.

Видимо, правда все шло к клетчатому флагу, до этого детали вражды майора не интересовали, только сам факт ее наличия.

— Маурисио неоднократно пользовался положением первого пилота команды, требуя пропустить его в условиях, когда это было или невозможно по соображениям безопасности, или не имело смысла, — ответил Рольф. — Он неоднократно подчеркивал, что моя роль в команде малозначима, и нелестно отзывался о моем стиле пилотирования.

— Вы считаете, что это было необоснованно? — уточнил майор.

— Идеальный стиль управления может быть только в одном случае: если в болиде нет пилота, а управляет им программный код, — ответил Рольф. — И то возможны осечки, если погода не соответствует прогнозу или внезапно произошел отказ какой-то системы. Мы — живые люди. Нам свойственно ошибаться. За это и любят гонки — за их непредсказуемость.

— Но тогда бы чемпионами становились совершенно разные люди, вам не кажется? — неприятно улыбнулся майор. — Сколько пилотов выходят на старт, двадцать? Значит, в каждой гонке будет побеждать кто-то новый, если следовать вашей теории. Просто случайный выбор, как при игре в бинго из мешочка бочонки с номерами достают.

— Нет, не так, — Рольф вернул ему улыбку. — Ошибки — элемент случайности. Но еще есть опыт, талант, вдохновение. И не забывайте, что одни машины быстрее и лучше управляются, другие медленнее или непослушнее.

Майор, конечно же, ничего не понял. Но кивнул, мол, это ваше мнение, и пусть оно будет в протоколе.

— Чем вам была выгодна смерть Маурисио? — спросил он.

О, как. То есть сомнений в том, была ли она Рольфу выгодна, у майора нет. Ответ на этот вопрос он уже себе дал, осталось только мотив прояснить.

Рольф хотел было обернуться к Гроссеру и поинтересоваться, нормальны ли подобные вопросы в “просто беседе”, но посол уже и сам все услышал.

— Попрошу учесть, что герру Ритбергеру не предъявлены обвинения и его заинтересованность в смерти потерпевшего не доказана, — сказал Гроссер, и у майора скривилось лицо, будто бы ему тройничный нерв пережало.

— Простите, я не так выразился, — скорее выплюнул, чем сказал майор. — Мистер Ритбергер, была ли смерть мистера Онцо выгодна лично вам?

— Лично мне? — Рольф покачал головой. — Нет. Первым номером команды меня не сделают. Платить за участие в гонках не станут. А учитывая, сколько спонсоров поддерживали лично Маурисио, и сколько миллионов не досчитается Фабио в бюджете на следующий год — да я бы сам откачивал Маурисио, пытаясь его оживить. Кстати, что с ним случилось?

Майор явно не собирался делиться с Рольфом информацией.

— Ну ладно, не хотите — не надо, — пожал плечами Рольф. — Выйду отсюда — любой механик мне расскажет.

— Ему проломили голову тяжелым предметом, сила удара была очень большая, — нехотя ответил майор. — Убийца — физически сильный человек.

— Тут таких полпаддока, — Рольфа вообще не напугало такое заявление. — Механики колеса как игрушки таскают, а они не пять кило весят.

— Допускаю, — майор бросил взгляд на Гроссера. Если бы не присутствие посла, он бы явно давил на Рольфа, пытаясь сходу вырвать признание. — На этом все.

Вернее, на этом закончились вопросы. Покинуть переговорку Рольф смог только вечность спустя. Сначала все ждали, пока стенографист расшифрует свои записи и наберет текст, затем Гроссер читал показания, заставил поправить в нескольких местах. Майор пытался возражать, мол, все записано верно, но Гроссер указал на лежащий на столе диктофон и предложил переслушать.

Текст правили, перепечатывали, потом Гроссер снова читал. Майор нервничал, вопрошал, зачем это надо, ведь уже все поправили. Гроссер даже не реагировал, полностью погруженный в чтение.

Рольф все это время просто сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел в стену. Даже не думал ни о чем, настолько устал.

— Все верно, — Гроссер наконец протянул ему стопку листов. — На каждом листе с двух сторон, подпись, расшифровка, дата и время. И номер страницы поставь, — велел, протягивая Рольфу ручку.

— У нас есть, — возразил майор.

— Моей ручкой в моем присутствии, — отчеканил Гроссер.

— Достаточно подписи в конце протокола… — это уже отдавало паникой.

Гроссер не счел нужным ответить. А Рольф не стал спрашивать, с чего такие заморочки. Младенцу понятно — чтобы в протоколе внезапно не поменялись листы, не добавились или не исчезли слова. Гроссер удостоверил каждую его подпись своей.

— А теперь нам нужно вас дактилоскопировать, — хищно улыбнулся майор.

Конечно же, ему выпачкали руки краской чуть ли не до локтей. И руки Рольфу самолично снимавший отпечатки майор выкручивал с особым изуверством.

Закончив, Рольф встал, поддернул по-прежнему болтающийся на бедрах комбинезон, зажав ткань между согнутыми указательными и средними пальцами, чтобы и его не уделать в краске, и ушел.

— Спасибо, — от души поблагодарил он Гроссера, когда они оказались в относительно тихом месте боксов. — Простите, руку не пожму, — он показал черные как смоль ладони.

— Не за что, это моя работа, — Гроссер похлопал его по плечу. — Я не думаю, что они правда хотели тебя подставить, ошибки в протоколе действительно были незначительные. Но убийство вызовет большую бурю и, возможно, на них начнут давить, требуя немедленно найти убийцу. Мне бы не хотелось, чтобы ты стал просто удобной мишенью.

— То есть вы не думаете, что это я ему череп проломил? — ухмыльнулся Рольф.

— Я на это искренне надеюсь, — вернул ему ухмылку Гроссер. — Мне нравится смотреть гонки с твоим участием.

— Я его не трогал, — очень тихо и по-немецки сказал Рольф и ушел в свою комнату.

Разделся, принял душ, так до конца и не отмыв руки, и забрался в кровать.