© Все права защищены.

Копирование, публикация произведения или его части

без разрешения автора запрещены.

— Как вы чувствуете себя на скорости 300 километров в час?

— Чувствую себя превосходно!

Кими Райкконен, пилот Формулы 1.

Россия. Наши дни. Горный перевал.

Смогу ли я обвести вокруг пальца своих преследователей?

Сегодня все по серьезному: или я их сделаю, или умру.

Я гнал по кривой горной дороге с крутыми поворотами. Вёл на неприлично большой скорости свой любимый Листэр Стелс.

Вписываясь в изгибы серпантина, я притормаживал перед «слепыми»,' зонами, и тогда на глянцевой чёрной корме изящно вспыхивали и тут же гасли тонкие линии задних стопарей.

Автомобиль едва переставал ускоряться, входя в поворот, а затем снова делал рывок, бросался вперёд.

У меня на хвосте висели сразу две машины: менты с цветомузыкой на Шкоде Октавии и люди Вахи на Мерсе GLS. Они мелькали в зеркалах: то в боковых, то в зеркале заднего вида, натужно ревя двигателями.

Иногда отставали, иногда я давал им нагнать себя, сбавляя скорость. Дистанция — метров пятьдесят.

Мамкины Шумахеры. Я мог бы легко оторваться и уйти за горизонт, но не делал. Мне нужно потянуть время.

Кто не знает: Листэр Стелс — это переделанный Ягуар, разобранный до винтика и собранный заново. Ракета с шестисот семидесяти пяти сильной силовой установкой, набирающая сотню за три и шесть секунды.

Стелс, обутый во всепогодную гоночную резину на двадцать третьих чёрных матовых дисках Асанти Матар, будто прилип к дороге. У нас это называется «держак».

Хороший держак дарит удовольствие и железобетонное спокойствие.

От высокой скорости сквозь диски была видна вся внутрянка тормозной системы. И поэтому, если смотреть в движении со стороны, казалось, что колёса были сделаны из полупрозрачной субстанции.

Кстати, эти диски отливали по-моему индивидуальному заказу. И стоили, как приличный семейный седан.

Двигатель — покорённый человеком дьявол в металле — агрессивно рычал, лаская мой слух. По его реву я чуял: у нас есть огромный запас мощности.

Восьмиступенчатая трансмиссия ловила малейшее движение моей стопы. и чётко переключала скорости, точно угадывая нужный мне режим.

Я и Кот — так я прозвал свой Листэр Стелс — в эти мгновения были единым целым.

Мои преследователи не имели шансов. Кот был «самовозкой». В моём спортивном прошлом так называли тачки, настолько превосходящие конкурентов, что можно забить на стратегию и уделать соперников, не напрягаясь.

Слева за окном проносились серо-бежевые скалы, в которых прорублена двухполоска. Справа маячил крутой обрыв. Метрах в двухстах внизу тонкой серебряной змейкой тянулась горная река.

В некоторых местах ограждение отсутствовало. Когда я проносился мимо таких прогалин, то чётко понимал: если кто-то снёс это ограждение и вылетел вниз, шансов выжить у него не было.

Погоня и хрипловатый рёв мотора придавали яркости настроению.

Между колёс стремительно мелькали белые полосы прерывистой разметки и это наполняло моё сознание ощущением эйфории.

Но я не забывал: горы не терпят легкомыслия. Они прекрасны в своём суровом могуществе, но беспощадны к беспечности.

ЯПоэтому я был очень внимателен.

Скорость не опускалась ниже сотни уже минут пять. Для горной дороги это много. Преследователи должны быть измочалены адреналином.

Я прислушался к двигателю. Он звучал чарующе. Как хриплый голос античного божества, рокотал и наэлектризовывал воздух. Я улыбнулся. Мы с тобой одной крови, Кот.

Мои преследователи подотстали. Теперь нас разделяло метров сто пятьдесят. Петли серпантина шли к самой высокой точке перевала.

Кот с необыкновенной лёгкостью «распускал» повороты. Это когда ведёшь машину шире разметки — от внутренней к внешней.

Дорога была пустынной, и я был рад этому. Не люблю распугивать обычных водителей.

Но теперь я увидел: с более высокого уровня навстречу спускался старенький автокран Рено. Он плелся вниз на первой передаче, не перегружая тормозные колодки.

В таких местах водители большегрузов стараются по минимуму использовать тормоза —, чтобы не угробиться на крутом спуске.

Радиус поворота был невелик, и Рено брал пошире, выезжая на встречку.

Я подошёл к повороту на максимальной скорости, затем убрал ногу с газа.

Чем выше скорость — тем больше центробежная сила. Чем меньше радиус — тем круче держак.

Меня качнуло к обрыву, шины впервые заскрипели, ладони вспотели. Но Кот, взревев мотором, вышел из управляемого заноса по прямой.

Теперь он летел прямо в морду Рено. За миллисекунду до столкновения я резко ушёл вправо. Глянул в обезумевшие от страха глаза водителя тягача.

— Пардон, мсье.

Я глянул в зеркало. Рено остановился, загородив поворот. То, что надо. Теперь они втроём будут разъезжаться минуты две.

Я сбавил скорость. Впереди почти прямой участок. Взял бутылку, открутил крышку, отпил минералки прямо из горлышка.

Через три минуты я снова дал им догнать себя. Дистанция — пятьдесят метров.

Обозлённые мордовороты Вахи летели впереди, менты за ними. Их гнев — мой помощник.

Мерс с двумя уродами решил броситься и проскочить между мной и скалами в левом повороте. Мы встретились с водилой взглядами, когда я глянул в левое зеркало. Он показал мне средний палец.

Зря он так, Ведёт себя, как быдловатый школьник.

Я поддал газа. Движок добавил оборотов, трансмиссия понизила передачу — Листэр Стелс прыгнул вперёд. Лёгко уйдя на два корпуса, я перекрыл Мерсу обзор. Он тоже газанул. Я дёрнул руль вправо и засмеялся, заставив преследователя шугануться.

Тот, за рулём немца, убрал ногу с педали. Если бы не затормозил — через секунду летел бы в пропасть. Мерин экстренно тормознул, вильнул задом, оставляя на асфальте чёрные волны от покрышек и сизое облако дыма.

В атаку пошли менты. Каким-то чудом они проскочили между Мерсом и скалой. Будто ангел-хранитель провёл через узкий просвет между острыми краями валунов. Клянусь, от удара о камни их отделяли миллиметры.

Счастливчики. Я был доволен — катастрофа в мои планы не входила.

Я снова вошёл в поворот, сбавил скорость, давая Шкоде догнать меня. Я перевозчик. Перевожу деликатные грузы для заказчиков. Небольшие — помещаются в легковушку. Не вожу наркоту, не вожу людей. Живых или мёртвых.

Ваха, ублюдок, пытался меня обмануть и перевезти с моей помощью похищенную девушку в огромном чемодане, выдав её за фальшивые доллары. Чемодан показался подозрительным — тяжёлый. Его люди пригрозили: убьём, если откроешь.

Мне плевать на их угрозы.

Через триста километров я остановился и открыл чемодан. Я охренел. Там была девушка. Восемнадцать лет. Обколотая нервно-паралитической отравой. изумительная по красоте особа женского пола.

Я откачал её. Спрятал в своём доме в Подмосковье. Она ослушалась — позвонила матери. Ваха нашёл. Её убили одним ударом в сердце. Профессионалы. Я нашёл тело на следующий день. Я плакал. Я поклялся: каждый, кто причастен, ответит. Так началась война, которая лишила меня заработков.

Послесмертидевушки мне плевать на деньги. Я состоятельный парень. Могу позволить себе месть!

Что-то я отвлекся от дороги. Менты до хрипоты орали в мегафон, чтобы я остановился. Кричали, что откроют огонь на поражение. По тому, как взревела Шкода, я понял — они выжимают из машины всё.

Тот, что справа на пассажирском, уже расчехлил ствол.

Не стоит, пацаны. Неужели вы не видели, что уроды на Мерсе собирались сделать то же самое?

Скоро тоннель. В узком тоннеле стрельба — такое себе занятие. Надеюсь они это понимают.

Кот летел на ста пятидесяти. Из-за поворота показалось тёмное жерло одностороннего тоннеля. Для меня горел красный, но я прибавил до ста восьмидесяти и влетел в темноту.

В тоннеле после яркого солнца было темно. Датчик света включил ближний. Грохот двигателей отражался от стен, многократно усиливаясь. Полицейская Шкода выключила сирену — какофония была невыносимой.

Мои зрачки сузились. Впереди показались две светящиеся точки. Фары. Кто-то летел мне навстречу с огромной скоростью. не останавливалась. Встречная машинаяростно моргала фарами, и не собиралась останавливаться. Потом врубила дальний — ослепила.

На его месте я бы прижался к стене. А этот прибавил газу.

Я изучил трассу. Метров через сто — аварийный карман справа. Надо успеть раньше него.

Добавил газа. Двигатель взревел, понёс меня словно самолёт. Точки превратились в фарыстаренькой тридцать первойВолги. За полторы секунды до удара у него сдали нервы. Он ударил по тормозам — Из-под его покрышек пошёл дым, резина на заблокированных колесах завизжала… Волгу ещё тащило по инерции, но я уже влетел в аварийный карман.

Перед этимувидел остервенелое лицо. Джигит лет тридцати. Ладони ребром над рулём, мелко машут, проклинают. Я улыбнулся. Люблю южную эмоциональность.

Я втиснулся в карман. Левый борт заскрежетал о стену тонеля выбил сноп искр.

Менты не стали ломиться за мной в узкий проём, а остановились и заставили Волгу сдавать назад. Потеряли время.

Я никому зла не желаю. Но этот ублюдокк должен ответить. Но когда вижу безнаказанное зло, а все, кто должен наказать, сваливают, — беру дело в свои руки.

Ваха — не просто бандит из девяностых. Сейчас — это респектабельный и уважаемый элитарий, считающий себя новой знатью, заседающий в высших эшелонах власти.

Не хухры-мухры, одним словом, а персонаж, сделавший не только бандитско-мафиозную карьеру, но и депутатско-политическую.

У меня флешка. Там компромат. Взятки руководству МВД, другие шалости, девочки в саунах и всё такое прочее.

Ну и самое главное запись с камер видеонаблюдения, как Ваха лично стреляет в упор в человека и убивает его. Еще у меня тот самый ствол. ствол. Компромат они из пистолета. Есть и другие его мерзости на видео. Там много на записях

Смешно самое смешное в этой ситуации, что они по отдельности хранили друг на друга. Менты на Ваху, Ваха на ментов.

ИхБольшй полицейский начальник лично по телефону обещал содрать с меня кожу и натянуть на барабанЯ поблагодарил. начальника за предложение порешать вопрос подобру поздорову, сообщил, что у меня другие планы.

Сзади снова фары Шкоды. И Мерс прорвался мимо кармана. Ну что же тут скажешь? Догоняйте, парни. Вот он я.

Я нажал на тапку. Кот рванул. Опьянение скоростью — когда мир летит навстречу и проходит сквозь тебя.

Впереди забрезжил свет. Конец тоннеля. Мы выскочили — на скорости, три автомобиля подряд, с секундным интервалом, и пронеслись мимо синего Хенде, ожидающего на светофоре, словно болиды на гоночной трассе.

Вжжжиммм… Вжжжиммм… Вжжжиммм….

Рассекаемый воздух закрутился в вихревом потоке и волнами бил в борт стоячему корейцу, довольно чувствительно покачивая его на амортизаторах.

Мы добрались почти до самой высшей точки перевала. Скоро спуск. вниз. Я готовил машину к догонялкам по горным трассам. Самое сложное. — это скоростной спуск.

Чем очень быстрые гонщики отличаются от просто быстрых? Умением тормозить.

Как ни парадоксально, но именно в торможении скрыт огромный потенциал. Для гонщиков не секрет, что если водитель умеет эффективно тормозить там, где это необходимо, то он будет стабильно быстрее других на любом покрытии.

Мне как-то в начале моей карьеры один опытный гонщик сказал: навык правильного торможения важнее умения обгонять. Это высшая ступень мастерства.

УС подвеской и движком Кота всё идеально. Тормоза я перебрал с инженером из мира гонок. Составные диски, алюминиевые ступицы — тепло отводят мгновенно. На горном спуске это жизнь. У людей Вахи на Мерсе таких тормозов нет. В лучшем случае придут вниз с раскалёнными докрасна дисками и закончившимися колодками. В худшем… Не будем о плохом. Жертвы мне не нужны.

Что касается Шкоды — они местные. Наверняка «блатной» экипаж, машина подготовлена.

Впереди три легковушки. Одну обогнал на прямой, вторую — перед поворотом. Менты включили сирену — транспорт прижался.

Педаль почти в пол. Кот взревел, как реактивный истребитель, и стремительно полетел. Дорога свободна. Я оторвался сначала на полкилометра, потом на полтора…

Однажды я проснусь, а Вахи больше не будет.

Мимо по встречке, летя в гору, пронеслась ещё одна полицейская тачка с мигалками. Удивительно, что они не попытались заблокировать.

Я молча проводил взглядом автомобиль с синими номерами, полосами и надписями на кузове.

Посмотрев снова в зеркало заднего вида, я заметил, как «Мерс» с Вахиными головорезами замелькал где-то далеко позади. Они обогнали ментов.

После довольно длинного участка, который можно было назвать прямым, серпантин снова начал петлять.

Когда я выехал на спуск, повернув на очередной шпильке, то сразу почувствовал неладное.

Слева на обочине — пикап Тойота Тундра. За ней люди в камуфляже. Снайпер почти лёг грудью на капот. Линза оптики и дульный срез — в моё лобовое.

Я резко упал на правое сиденье.

Пять пуль разорвали подголовник. Испоганили лобовое и дорогую кожу салона. Суки!

Перед поворотом рванул руль вправо, дёрнул гидроручник — выпрямился. Тундра оказалась слева и сзади. Теперь ему стрелять не с руки.

Мой расчёт бы оказался верен, если бы не одно «но»… Из-за поворота навстречу появилась морда «Пежо 206».

Маленькая машинка с двумя молодыми женщинами-туристками на переднем сиденье. На заднем сиденье — годовалый ребёнок в детском кресле.

Но самое ужасное — я почувствовал, что при любом, даже лёгком касании, моя машина столкнёт «Пежо» в пропасть. Просвета нет.

Руки будто бы сами приняли решение — я рванул руль влевои вылетел с трассы.

Сначала я испугался на секунду, но осознав, что это конец я проговворил в слух

— Жаль. Значит, всё было зря. Ваха, твоя взяла. Ноесли бы я вернул в прошлое, то все было бы по другому. А потом чудовищный удар и темень….!

1981 год. СССР. Москва.

Где-то на выезде на двухполосный МКАД.

— Аааа! Чёрт побери! Каналья! Блин!

Машина, слетев с эстакады на полной скорости, кувыркалась, переворачивалась и скакала по кочкам. Какая-то неведомая сила подбрасывала её, словно шарик от пинг-понга.

Когда она опрокидывалась на левую сторону, я, находясь в водительском кресле, инстинктивно пытался поймать хоть какую-то точку опоры и опереться о землю левой рукой, но упирался в защитную решётку на окне.

И дай Бог здоровья тому, кто поставил её на «четыреста двенадцатый» «Москвич» — иначе я, восемнадцатилетний «гений», угнавший гоночный автомобиль, уже лишился бы руки без неё.

Страх сковал мою волю, потому что я понимал, что натворил такое, что исправить невозможно.

Бляха-муха, что я наделал. Очень стрёмно. Сердце замирало перед каждым новым ударом. И я невольно зажмуривался.

Машина продолжала совершать невообразимые кульбиты, и только вварной каркас безопасности в салоне, состоящий из бесшовных труб, соединённых треугольниками и диагоналями, не давал страшной энергии ударов расплющить кузов в лепёшку.

В какой-то момент «Москвич» подбросило, дважды перекрутив в воздухе, а потом он рухнул на крышу и замер.

В момент падения, едва кузов железного коня прикоснулся к земле, инерция и сила притяжения толкнула моё тело вниз, и я очень сильно долбанулся затылком.

Хоть на мне был мотоциклетный шлем, я тут же вырубился. А дальше — темнота.

Очнулся я в больнице. Я пока ещё не понимал, как и куда я попал. Осмотревшись по сторонам, я увидел, что рядом ещё несколько других пациентов лежит: две женщины и трое мужчин.

Больные были огорожены друг от друга ширмами, но всё равно всё было видно. Это было не совсем удобно, да и непривычно, как-то.

Похоже, что это реанимация. Я никогда не был до этого момента в реанимации. Особый запах медучреждения ни с чем не спутаешь. Специфический, ничем не выветриваемый.

Не могу сказать, что он вызывал у меня неприятные чувства — скорее наоборот. Пахло стерильностью, медицинскими бинтами и лекарствами.

Это запах кварцевания.

Я где-то читал, что в нашей медицине кварцевые лампы для обработки и дезинфекции помещений используются с пятидесятых годов.

Мой дом находился недалеко от родильного отделения, и я часто по вечерам наблюдал со своего балкона за синеватым свечением в окнах.

Ультрафиолетовые лучи уничтожают болезнетворные микробы, бактерии и вирусы, обеззараживают воздух, устраняют тем самым причину многих заболеваний и препятствуют их распространению.

Посмотрел на свои руки. Они все в ссадинах. Голова перебинтована. По-моему, марлевая повязка закрывала часть лица.

Недалеко от моей койки стояла девушка, довольно приятная, я бы даже сказал симпатичная, и беседовала с взрослой и тучной женщиной.

Обе были одеты в медицинские халаты. Девушка прижимала к груди картонную папку и что-то уточняла у собеседницы.

Она повернула голову в мою сторону, внимательно посмотрела и, заметив приоткрытые веки, направилась к моей койке.

— Ты очнулся! Как ты себя чувствуешь? — она с улыбкой обратилась ко мне.