Свои первые официальные контакты с Тибетским государством императорский Китай установил в начале правления династии Тан (618–907). Танская империя в первой половине VII в. вступила в регулярные отношения с первым централизованным Тибетским государством, столица которого получила позднее название Лхаса. В то время власть тибетского правителя распространилась далеко за пределы собственно Тибетского нагорья. В состав Тибета входили: на западе — Ладакх (часть Кашмира), на юге — район Гималаев; на востоке он граничил с империей Тан, достигая сычуаньских равнин. На севере и северо-востоке в период своего наивысшего могущества Тибет контролировал Восточный Туркестан и территорию современной провинции Ганьсу.

С начала 40-х годов VII в. правители Тибета и Китая иногда заключали брачные союзы между представителями династий. Равноправные отношения между ними были оформлены в виде символического родства: тибетский монарх признавался «племянником» танского императора. Хотя по рангу танский император по отношению к тибетскому властителю считался «высшим», на практике зачастую бывало наоборот. Из могущественного союзника Тан Тибет превратился в опасного соседа и завоевателя. В 763 г. тибетцы на время даже овладели столицей танского Китая — городом Чанъань. К 20-м годам IX в. относится договор о разграничении двух империй.

Усиление Тибета заставило слабеющую империю Тан в конце VIII — начале IX в. сблизиться с Уйгурским каганатом и вскоре попасть в зависимость от этого более сильного союзника. В результате Танская империя фактически оказалась под контролем уйгурских каганов. Лишь резкое осложнение обстановки в Центральной Азии привело к благоприятным для Китая переменам — распаду и единого Тибета, и державы древних уйгуров (840–842). Дезинтеграция как Китая, так и Тибета в последующие столетия привела к тому, что до завоевания Китая монголами-чингисидами в XIII в. регулярные связи между двумя странами практически прекратились, особенно в официальной сфере.

В период, предшествовавший объединению Монголии Чингис-ханом, правители Тибета поддерживали связи с тангутским государством Си Ся (Западное Ся), а через него — и с Монголией. Сближение Тибета с Монголией наметилось в 1205 г., после разгрома тангутов монголами, в результате чего в Центральной Азии появился новый гегемон — государство Чингис-хана. Уже к 1227 г. территория Монгольской империи граничила с северным Тибетом. В Ланьчжоу обширными новоприобретениями управлял внук Чингис-хана и сын Удэгея (1229–1241) Годан. В задачу последнего входило пристальное наблюдение за сопредельным Тибетом. В 1239 г. он направил туда конное соединение Дорда-тархана, который разбил тибетское войско и дошел почти до Лхасы.

Дорда-тархан выяснил, что наиболее влиятельной силой в давно уже раздробленном Тибете была буддийская организация (Сакьяпа), возглавляемая Сакья-пандитой (1182–1251). Годан пригласил Сакья-пандиту в Монголию, куда тот и прибыл в 1245 г. в сопровождении своего племянника и преемника — будущего первосвященника Пагба (Ахагпа-лама). Монголы в тот период стремились не только расширить влияние своей империи, но и приобрести союзников в буддийском мире. В свою очередь, глава Сакьяпа был заинтересован в союзе с монгольскими ханами ради установления своей духовной, а затем и политической гегемонии в Тибете. Между тибетским первосвященником и Годаном установились отношения духовного наставника и ученика. В итоге член правящей династии государства-сюзерена — Монгольской империи стал духовным «вассалом» главы духовенства и политического лидера вассального государства — Тибета. До поры до времени эти особые отношения между Тибетом и Монголией оставались полуофициальными.

Положение изменилось, когда хан Хубилай после 1234 г. приступил к покорению Китая, а Сакья-пандита скончался в Монголии в 1251 г. Еще не будучи монгольским ханом и императором Китая, Хубилай пригласил Пагба-ламу в Китай. Сын Сакья-пандиты стал духовным наставником будущего императора — основателя династии Юань, а ламаизм — государственной религией империи монголов. Статус Пагба-ламы вскоре возрос до уровня гоши — наставника государства. В 1263 г., когда Хубилай подчинил весь север Китая и решил перенести столицу из Каракорума в Пекин (Ханбалык, или Даду), Пагба-лама на время вернулся в Тибет, где официально возглавил общину Сакьяпа. В 1268 г. он был вновь приглашен ко двору Хубилая для создания монгольского, так называемого квадратного, письма на тибетской основе. Ламаистский первосвященник провел в Китае еще восемь лет, пользуясь почетом как духовный глава империи, а в 1276 г. получил соответствующий титул дабаофа ван («князь великого драгоценного Закона»).

Власть династии Юань была относительно слабой как в завоеванном Китае, так и в родной Монголии. Династия нуждалась в тесных духовных связях с Тибетом, поскольку авторитет императоров-монголов прямо зависел от наставничества ламаистских первосвященников. Весь период Юань, будучи в союзе с монгольской династией, община Сакьяпа руководила Тибетом. В том же, 1276 г. Хубилай учредил в Тибете должность военно-гражданского постоянного представителя юаньского двора. Однако должность эта, по крайней мере, поначалу, предоставлялась тибетцам — представителям той же ламаистской общины Сакьяпа.

Контроль империи Юань над Тибетом в политическом отношении не был слишком жестким, поскольку империя была больше заинтересована в духовном авторитете тибетских лам — священнослужителей государственного буддизма. Такого типа отношения с Тибетом были тем более важны, что юг Китая тогда еще не был покорен и управлялся династией Южная Сун. Идеологическая интеграция империи Юань на ламаистской основе помогла ей не только устоять в Монголии после распада державы чингисидов, но и покорить затем в 1279 г. весь Китай. Особый автономный статус Тибета в рамках империи Юань сохранялся и далее. Ведомство, ответственное в империи Юань за тибетские дела (сюанъчжэн юань), возглавлял гоши — как правило, представитель высшего тибетского духовенства; им же рекомендовался кандидат на должность военно-гражданского представителя Юань в Тибете.

По мере упадка империи Юань слабела и власть общины Сакьяпа в Тибете. В результате к 1359 г., т. е. за десять лет до падения Юань в Китае, верх взяли ламаистские общины — соперницы Сакьяпа и тем проложили путь к замене ее теократии светскими государствами. Связи Тибета с Монголией и Китаем в середине XIV в. ослабли, однако политический симбиоз ламаистской теократии с правителями монголов или императорами Китая в XIII в. сказался на ходе последующей тибетской истории.

Империя Мин, сменившая в Китае монгольскую империю Юань, проводила в Центральной Азии менее энергичную политику. В начале XV в. активизировались ее дипломатические и торговые связи с соседями, но процесс этот оказался весьма непродолжительным. Влияние на тибетские дела отчасти осуществляли и монгольские правители. В ходе непрерывных внутритибетских усобиц наметилась гегемония светских династий — Ринпун (1436–1565) и сменившей ее Цзанба (1565–1642). Обе они пользовались поддержкой ламаистской общины Кармапа.

Постоянные распри продолжались не только между светскими правителями Тибета, но и между влиятельными группировками духовенства. На сложном фоне религиозно-политических усобиц выделился влиятельный ламаистский священник Цзонкхапа (1357–1419) — вождь «пуританского» направления в ламаизме. Он произвел реформу ламаистского культа и монашества, основав знаменитую впоследствии общину Гэлукпа, или так называемую Желтую церковь, противостоявшую традиционной общине «красношапочников». Лучше организованные, индоктринированные и авторитетные как в делах культа, так и в политике, «желтошапочники» постепенно восстанавливали теократические традиции общины Сакьяпа.

До середины XVII в. «желтошапочники», однако, не имели в Тибете прочного положения: им противостояли светские династии-гегемоны и традиционные общины «красношапочников». Новая «церковь» с начала XV в. пользовалась вниманием минских императоров, но в реальной политике связи с империей Мин значили немного. Сила и авторитет «желтошапочников» возросли с установлением более тесных связей с монгольскими правителями, которые к середине XV в. все заметнее одерживали верх над минским Китаем. Во второй половине XVI в. четвертый глава общины Гэлукпа Содном-Чжамцо (1543–1588) принял приглашение монгольского Алтан-хана посетить Ордос. В 1578 г. Содном-Чжамцо обратил Алтан-хана в ламаизм «желтошапочного» толка. Новообращенный монарх присвоил своему духовному наставнику монголо-тибето-санскритский титул далай-лама ваджрадхара — «великий лама-громовержец». Так возник титул духовного правителя Тибета — далай-лама. Содном-Чжамцо был провозглашен сразу Третьим далай-ламой, а два его предшественника посмертно удостоились титулов Первого и Второго далай-лам. Так община Гэлукпа была признана монгольским монархом ведущей в тибетском буддизме, а ее учение — фактически государственной религией Монголии.

Несмотря на поддержку монгольских правителей, Гэлукпа с центром в Лхасе не смогла добиться безусловной власти над Тибетом. В стране уже давно продолжалось противоборство светских и духовных властей. Перелом наметился лишь при Пятом далай-ламе. В 1642 г. он обратился за помощью к Гуши-хану, вождю амдоских (кукунорских) монголов-хошоутов, переселенцев из Джунгарии, против тибетских монархов из династии Цзанба, покровителей общины Кармапа. Когда эта династия была свергнута и община Кармапа побеждена, лхасские далай-ламы превратились в теократических правителей Тибета. Свою власть в Тибете они делили лишь со вторыми лицами в иерархии Гэлукпа — панчен-ламами, резиденция которых находилась в Шигацзе.

Тем не менее, теократия «желтошапочников»-первосвященников нуждалась во внешних гарантиях и была без них немыслима. По этой причине монгольский Гуши-хан и его потомки были провозглашены наследственными правителями Тибета при сохранении ими своего контроля над тибетской областью Амдо (Кукунор), т. е. современной провинцией Цинхай. В помощь теократии далай-лам к северу от Лхасы у оз. Намцо (Тенгри-Нур) был размещен хошоутский гарнизон.

Таким образом, колонизация Амдо джунгарскими хошоутами позволила духовенству «желтошапочников» установить с помощью этих переселенцев свою теократию в Тибете и затем вновь укрепить связи с Монголией, завязанные еще в XIII–XIV вв.

Синхронно с переменами в Тибете важные изменения происходили не только во всем центральноазиатском регионе, но и за его пределами. В середине 30-х годов XVII в. в Джунгарии образовалось Ойратское ханство, практически одновременно в Маньчжурии государство Цзинь, возникшее еще в XVI в., стало претендовать на роль преемника империй Мин и Юань в Китае, приняв название Цин и подчинив себе Южную Монголию. В 1640 г. джунгарский правитель Батур-хунтайджи сумел провести на своей территории общемонгольский съезд (чулган), принявший «монголо-ойратские законы». В 1644 г. маньчжуры с помощью оппозиционных китайских сановников захватили Пекин и низложили династию Мин. Обладая традиционными связями с Монголией, Тибет оказался втянутым в длительную политическую борьбу за контроль над Монголией между маньчжурскими императорами и джунгарскими ханами.

XVII–XVIII века стали переломными в истории не только Тибета, но и всей Центральной Азии, равно как и Дальнего Востока. Политика империи Цин, нового гегемона с XVII в., в Тибете являлась производной от единоборства маньчжурских правителей с другими претендентами на юаньское наследие — монгольскими ханами. Сначала это был чахарский Лигдан-хан, провозгласивший себя в 1619 г. Батур Чингис-ханом, затем джунгаро-ойратские хунтайджи и ханы. Тибет оказался в центре внимания цинского правительства, поскольку там находился духовный центр монгольского мира. Распри между духовными и светскими группировками тибетских политиков заставили тех и других в середине XVII в. искать в той или иной форме союза с династией Цин в Пекине. Монгольская знать Амдо, осуществлявшая военно-политический контроль над Тибетом, включилась в этот процесс по примеру южномонгольских правителей, признавших императора своим богдоханом.

Выдающийся политик, Пятый далай-лама решил уравновесить связи тибетской теократии с монгольскими правителями восстановлением прерванных некогда отношений с пекинским двором. Цинские императоры сделали для Пятого далай-ламы уникальное исключение из доктрины универсальной монархии, фактически признав его равенство с собой. Маньчжурская династия Цин в период завоевания Китая, которое завершилось лишь в начале 80-х годов XVII в., была заинтересована в упрочении своего контроля не только над Южной, но и над Северной (Халха) Монголией. Собственно, империя Цин еще до захвата Пекина (1644 г.) оформилась как маньчжуро-монгольское государство, цинский император был избран монгольским богдоханом.

В борьбе за Монголию и косвенно за Китай империи Цин противостояло Джунгарское ханство. Джунгария в момент консолидации нуждалась в объединяющем религиозном культе, и в первой половине XVII в. здесь также распространился ламаизм. Связи Джунгарии с Тибетом упрочились, началась борьба за влияние на Лхасу различных сил внутри и вне Монголии. Борьба за контроль над политикой далай-лам стала важнейшим стратегическим фактором упрочения империи Цин. Еще до захвата Пекина цинский император Абахай в 1640 г. прислал приглашение далай-ламе и главе светской власти Тибета, монгольскому хану Амдо (Кукунора), приехать в Мукден. Ответное посольство тибетцев прибыло в Мукден в 1642 г., за год до смерти Абахая.

От имени нового маньчжуро-китайского императора Фулиня, правившего в 1643–1661 гг., повторное приглашение далай-ламе было направлено уже из Пекина. Далай-лама прибыл в Китай в 1652 г. и был с почетом поселен под Пекином. Весной 1653 г. первосвященник отбыл на родину, будучи утвержден на своем престоле императорским указом. В тот период цинские власти предпочли ограничиться традиционными проявлениями номинального государственного верховенства китайского императора как монарха «универсального», т. е. всемирного. Император до поры до времени признал особые отношения Тибета с Халхой, Джунгарией и тем более с монголами Кукунора (Амдо).

Светские власти Тибета и монголов настороженно и негативно относились к усилению империи Цин и углублению в связи с этим ее контактов с ламаистским духовенством. Светская военная власть над Тибетом находилась в руках кукунорских наследников Гуши-хана, светская гражданская — в руках десрида (или диба, условно «регента») Санчжай-Чжамцо, правившего с 1679 по 1705 г. Последний непосредственно поддерживал антицинское движение во главе с У Саньгуем в Южном Китае в 1673–1681 гг.

Начиная с 1682 г. в течение примерно пятнадцати лет регент старался скрыть от цинских властей смерть их союзника — далай-ламы, а в 1689 г. не поддержал борьбу империи Цин с джунгарским ханом Гадданом Бошокту, бывшим тибетским ламой из ойратов. Светские власти, проводившие антицинскую политику, стали брать верх. Правительство империи разобщило своих противников в Центральной Азии и, самое главное, нанесло поражение Джунгарии, сорвав объединение Монголии вокруг Ойратского ханства, наметившееся еще в 40-е годы при основателе ханства Батуре-хунтайджи. Император Сюанье и его правительство сумели не только победить и устранить Гадцана в 1697 г. с помощью его родственника Цэван Рабдана, но и укрепить цинское влияние в Тибете, подорвав при этом позиции регента. Цинским властям удалось заключить союз с кукунорским Ладзан-ханом (Лабсан, Лхавсан), использовав его не только против Гаддана, но и против светского правителя Тибета. В 1705 г. регент Санчжай-Чжамцо, безраздельно правивший Тибетом при малолетнем Шестом далай-ламе, был убит вследствие цинских интриг с помощью Ладзан-хана. Годом позже далай-ламу заставили выехать в Пекин, и он умер в дороге.

С начала XVIII в. империя Цин уже непосредственно вмешивалась во внутреннюю политику Тибета. В 1708 г. туда для изучения положения выехала цинская комиссия во главе с Ладухунем, а в следующем году для наблюдения за действиями Ладзан-хана прибыл маньчжурский сановник Хошоу, который вмешивался в тибетские дела, прикрываясь именем Ладзан-хана. В Тибете росло недовольство Ладзан-ханом, и тибетская оппозиция обратилась за помощью к джунгарскому хану Цэван Рабдану, племяннику покойного Гаддана. За помощью к ойратам обратились на этот раз влиятельные ламы крупнейших монастырей, что серьезно осложнило положение империи Цин в Тибете. В ноябре 1717 г. джунгарское войско штурмом взяло Лхасу. Ладзан-хан был убит в Потале, дворце далай-лам, а послушный цинским властям Седьмой далай-лама — свергнут.

Так пала правившая Тибетом с 1642 г. династия монголо-кукунорских ханов — потомков хошоутского Гуши-хана. Временно контроль над Тибетом установил джунгарский хан Цэван Рабдан, чьи некогда союзнические отношения с империей Цин были разорваны. В результате империя Цин столкнулась с серьезной опасностью, ибо Джунгария активизировалась не только на западе Халхи, но и на востоке Средней Азии, установила контроль над Тибетом и Лхасой — религиозным центром ламаистского мира.

Призрак возрождения великомонгольской империи дамокловым мечом висел над империей Цин. Это вынудило Сюанье и его правительство принять экстренные контрмеры. Первый поход цинских войск в Тибет (1718–1719) был плохо подготовлен, и в районе Нагчу китайская армия потерпела поражение. В 1720 г. в Тибет двинулись цинские войска одновременно из Кукунора и Сычуани, им удалось разбить ойратов и отбить у них Лхасу.

Тибетские союзники ойратов были казнены, а союзники Цин образовали временную столичную администрацию во главе с маньчжурским военачальником Яньсинем. Из восточно-тибетского Литана в сопровождении тибетцев, бежавших еще от Ладзан-хана, в Лхасу прибыл новый, Восьмой далай-лама, признанный наследником Шестого далай-ламы, умершего в 1706 г. Седьмой далай-лама, поставленный Ладзан-ханом, был позже казнен. Вслед за тем новые власти упразднили пост регента и заменили его правительственным «советом четырех» (четыре колона, или «министра») под контролем маньчжурского командующего. Вернув к власти бывших сторонников Ладзан-хана, цинское правительство поспешило вывести из Тибета свое войско, оставив там лишь сильный китайский гарнизон в Лхасе. Этот трехтысячный гарнизон состоял из маньчжуров, китайцев и монголов, а меньшие гарнизоны были расставлены для охраны дороги из Лхасы в Сычуань.

В 1723 г. администрация нового императора, Иньчжэня, предпочла вывести имперское войско из Тибета, а в следующем году от Тибета был отторгнут Кукунор, превратившийся в имперское наместничество Синин (современная провинция Цинхай). В Пекине в 1725 г. решили перейти от дорогостоящего и менее эффективного прямого контроля над Тибетом к контролю косвенному, политико-дипломатическому. В 1727 г. было проведено разграничение Цинской империи с Тибетом по водоразделу речных систем Янцзы и Меконга. В результате две трети территории тибетского Кхама (в новейшее время — Сикан) оказались в составе имперской провинции Сычуань. Наместнику Сычуани поручалось отныне наблюдение за положением в Тибете. Во второй раз с 1724 г. тибетская территория заметно сократилась в пользу империи Цин.

Усеченный Тибет охватила новая усобица между процинскими политиками и их противниками, возглавленными отцом Седьмого далай-ламы. Два цинских посла — Санге и Мала, прибыв в Лхасу в 1727 г., не сумели уладить эти противоречия. В гражданской войне 1727–1728 гг. победила процинская группировка Поданы (Пола-тайджи). На помощь ему из Китая было отправлено 15-тысячное войско под командованием маньчжура Чаланъа. Установив контроль над Тибетом, процинские силы с помощью императорских войск выслали далай-ламу в восточный Тибет. Подана был удостоен титула бэйцзы, или князя императорской крови четвертого класса. На этот раз гражданскую администрацию Тибета контролировал маньчжурский командующий, а когда он отбыл в Китай в 1728 г., эти полномочия приняли от него Санге и Мала, первые постоянные политические резиденты империи Цин в Тибете (амбани).

Их пребывание в Лхасе еще не означало полного подчинения Тибета центральным властям Цин. Местная гражданская администрация продолжала функционировать по-прежнему самостоятельно, но под надзором представителей Пекина. К тому же цинский союзник Подана вел себя лояльно, и амбаням достаточно было преимущественно дипломатических усилий по наблюдению за внутренней политикой в Тибете. Подану считали в Пекине надежным союзником Цин, что вполне подтверждалось событиями джунгарского нашествия и гражданской войны в Тибете. Этот незаурядный политик вскоре превратился в фактического главу Тибетского государства, тогда как рядом с ним маньчжурские политические резиденты все более превращались в обычных послов, пусть и постоянно пребывающих в Лхасе. В 1733 г. он добился вывода из Тибета трех четвертей цинских войск, и там осталось лишь около пятисот цинских воинов. Новый цинский император, Хунли, также считал Пола-ну вполне надежным данником. Более того, в 1749 г. Хунли присвоил ему посмертный титул цзюньвана, или князя императорской крови второй степени.

В 1747 г. умершего правителя Тибета сменил его сын Джурмэд-Намчжал, титулованный Хунли в качестве цянвана, т. е. вассального правителя Тибета. Поддерживая нормальные отношения с цинскими амбанями, цянван тайно сблизился с правителями Джунгарии, а цинское правительство убедил сократить гарнизон в Тибете впятеро — с пятисот до всего ста человек. Как только это произошло, в стране в 1750 г. вспыхнуло новое антицинское восстание. Во время восстания амбани заманили вана в свою резиденцию, где и убили его, но затем их самих убили восставшие. Восстание, однако, не разрослось, и Хунли хватило всего восьмисот воинов, чтобы его подавить. Относительная легкость, с которой восстание 1750 г. в Тибете было подавлено, во многом объяснялась тем, что задолго до этого проойратские силы в Лхасе были поэтапно устранены из политической жизни. Неизменно поддерживая «желтошапочное» ламаистское духовенство, Цинская империя всю первую половину XVIII в. поощряла распри и взаимное истребление светских политических группировок внутри Тибета.

В результате к середине XVIII в. эти группировки были настолько истощены, что их сопротивление империи уже не приводило к победе. Успех тибетского освободительного движения зависел от помощи со стороны Джунгарского ханства. Между тем последнее не могло оказать помощи, так как было поражено усобицами, фатальными для его собственной судьбы, в связи с укрепившимися позициями империи Цин в Монголии, Кукуноре и большей части Кхама, а также на востоке Восточного Туркестана.

В 1757–1759 гг. империя Цин с помощью своих монгольских, восточно-туркестанских и даже новоприобретенных джунгарских союзников сокрушила и уничтожила Джунгаро-ойратское ханство. Джунгария и Кашгария (Восточный Туркестан) оказались под полным контролем империи. Попытки части ойратов и жителей Восточного Туркестана поднять антицинские восстания оказались разрозненными, запоздалыми и успеха не имели. Большая часть населения Джунгарии погибла. Перевес сил в Центральной Азии оказался на стороне Цинской империи. После разгрома империей Цин и ее монгольскими союзниками Джунгарского ханства практически все ламаисты-монголы попали под контроль пекинского богдохана. В этой обстановке тибетским инсургентам приходилось бороться с Цин при отсутствии сильных союзников в соседних странах и в условиях, когда границы империи продвинулись в глубь Тибета.

Победа над Джунгарией позволила правительству императора Хунли закрепить власть над Тибетом. При помощи унии с ламаистской теократической властью это позволяло надежно контролировать всех монголоязычных вассалов империи (вайфань, букв. «внешних вассалов», но внешних лишь по сравнению с населением собственно империи, подразделенной на китайские и маньчжурские провинции).

Потеря Тибетским государством своего ограниченного суверенитета ознаменовалась тем, что были упразднены титулы не только цинванов, но и вообще ванов, ханов и бэйцзы. Далай-лама сохранил лишь теократические прерогативы, так как был восстановлен совет колонов — четырех «министров», существовавший в период цинского контроля над Тибетом в 1721–1727 гг. Власть цинских амбаней усилилась. Теперь они не только командовали полуторатысячным цинским гарнизоном, но и могли вмешиваться в дела гражданского правления Тибетом, контролируя его повседневно. После смерти Седьмого далай-ламы снова появилась должность регента, но уже нового типа: ее занимал не светский политик, а религиозный деятель, который заменял первосвященника в делах культа, если тот был малолетним. Такого регента легче было контролировать через институт амбаней. Эта система управления оставалась неизменной до нападения гуркхов Непала на Тибет и тибето-непальской войны 1788–1792 гг.

В 1788 г. непальцы атаковали Тибет под предлогом торговых разногласий на общей гималайской границе. Они довольно быстро разбили тибетцев и заставили последних платить ежегодную дань непальскому махараджахирадже (королю). В 1791 г. гуркхи напали вновь и заняли часть тибетской территории. На этот раз император Хунли направил в Тибет против них десятитысячную армию Фукананя. Этому войску удалось оттеснить гуркхов почти к самому Катманду.

С учетом опыта внутри- и внешнеполитических осложнений цинские власти с 1793 г. стали управлять Тибетом из Пекина через своих амбаней в Лхасе. С этого времени амбани делили административные функции с далай-ламами и с панчен-ламами. По финансовым, кадровым и правовым вопросам внутренней жизни Тибета ламаистские первосвященники были обязаны консультироваться с амбанями. Под наблюдением и контролем амбаней находились проблемы, связанные с тибетским войском, охраной границ, внешними сношениями и торговлей. Более того, был понижен политический статус самих далай-лам, которые ранее «наставляли» цинских императоров, а теперь были обязаны «испрашивать указаний» у последних.

В Пекине тибетские дела отошли к Лифаньюань — ведомству по управлению почти бесправными вассалами на территориях Монголии, Джунгарии и Восточного Туркестана. Это ведомство распространило на Тибет практику контроля над регулярной уплатой дани цинскому двору, регламентации торговли внутри Тибета и с его соседями. В вопросах экономики и транспорта амбани были связаны с администрацией провинции — наместничества Сычуань, включавшей в себя большую часть тибетского Кхама.

К 90-м годам XVIII в. светская власть в Тибете формально перешла в руки далай-ламы и панчен-ламы, но фактически осуществлялась от их лица местной администрацией под контролем цинских амбаней в Лхасе. В данном виде управление Тибетом сохранилось до самого падения империи Цин в 1911 г. Победа над Непалом и «освобождение» Тибета от гуркхов позволили цинским властям сделать свой контроль над Тибетом безусловным. Подобно Монголии, Джунгарии и Восточному Туркестану, Тибет сохранил лишь ограниченную внутреннюю автономию.

Закрепление империи Цин в Тибете стало последним шагом в образовании маньчжуро-китайской и одновременно маньчжуро-монгольской империи Цин.