После смерти Абдаллах-хана II в государстве Шейбанидов вновь начались смуты и раздоры. Этим сразу воспользовались на юге Сефевиды, вернувшие себе почти весь Хорасан, на северо-западе — хивинская династия, вернувшая власть над Хорезмом, а на северо-востоке — казахи, захватившие Ахсы, Андижан, Туркестан, Ташкент и даже, на короткое время, Самарканд. Последний Шейбанид, Пир-Мухаммад-хан II, владел лишь небольшой частью бывшего шейбанидского государства и вскоре погиб, пытаясь овладеть Самаркандом.

Воцарилась новая династия — Джаниды (другое название — Аштарханиды, два первые представителя которой (Йар-Мухаммад и его сын Джани-Мухаммад) были лишь номинальными главами государства — от их имени чеканили монеты, их поминали в хутбе во время пятничных богослужений. Фактически государством правил Баки-Мухаммад (сын Джани-Мухаммада), который реорганизовал правительственный аппарат и армию. Джаниды вернули Балх (которым завладел ставленник Сефевидов), и именно этот город стал уделом и резиденцией наследников престола. Еще более значительных успехов во внешней и внутренней политике достиг племянник Баки-Мухаммада Имам-Кули-хан (1611–1642). Он усмирил своих взбунтовавшихся родичей, затем одержал победу над казахами и отнял у них Ташкент. Ему удалось также разгромить каракалпаков и калмыков.

Имам-Кули-хан умело противодействовал сепаратистским тенденциям своих родичей и феодалов и установил твердую власть. Вероятно, не простым славословием были слова историка того времени: «Пока его ноги были в стременах государства, ни в какой стороне охраняемых им владений, ни в Балхе, ни в Бухаре, не было ни бунтов, ни беспорядков».

При Имам-Кули-хане его брат Надир-Мухаммад с сыновьями владел Балхом и подчинялся центральной власти. Когда же ослепший Имам-Кули-хан отказался от престола и его занял Надир-Мухаммад, снова в государстве начались междоусобия. В это время казахи напали на Ходжент. В результате заговора бухарский престол перешел к сыну Надир-Мухаммада Абд ал-Азизу (1645–1680). Надир-Мухаммад вынужден был возвратиться в Балх. Причины этого переворота не совсем ясны. Однако сопоставление косвенных данных позволяет предположить, что Надир-Мухаммад попытался значительно увеличить доходы казны и, видимо, задел интересы феодалов.

В борьбу между отцом и сыном активно включились остальные сыновья Надир-Мухаммада, принимая сторону то отца, то брата. В центре событий опять оказался Балх, окончательно разоренный. По словам историка того времени, в окрестностях Балха «не осталось и следов населенных мест».

Пользуясь этими распрями, на территорию Мавераннахра неоднократно проникали хивинцы, разоряя население и угоняя пленных. Джаниды не могли пресечь опустошительные набеги, поэтому хозяйство некоторых районов междуречья, подобно области Балха, сильно пострадало в этот период. Хивинцы достигали Бухары, а однажды даже захватили часть города. Лишь активная борьба всех горожан и, очевидно, ближайшего сельского населения обеспечила им победу и изгнание хивинцев. По словам историка, «в ту ночь узбеки и таджики, земледельцы и базарные торговцы — все поднялись на уничтожение врага». Набегами хивинцев воспользовался Субхан-Кули (1680–1702), захвативший престол брата в Бухаре.

Хивинские войска, опустошив Мавераннахр, овладели Самаркандом, причем знать города добровольно признала власть хивинского хана, за что позднее, после изгнания хивинцев, Субхан-Кули взыскал с самаркандцев огромную контрибуцию. Многие эмиры (этот титул присвоили главы узбекских племен) удалились из Бухары к своим племенам в Ходжент и Хисар (совр. Гиссар) и направили их против Субхан-Кули-хана. Последний не мог уже преодолеть сопротивление ни хивинцев, ни самаркандцев, ни бунтовавших в разных концах Мавераннахра и Балха узбекских племен и вынужден был обращаться к одним эмирам, дабы усмирить других. Набеги хивинцев, в конце концов, удалось все же прекратить. Не без влияния Бухары два хивинских хана были смещены местной знатью. Хива признала власть Субхан-Кули-хана, который и послал туда наместника. В Бадахшане, с его знаменитыми, приносящими хороший доход рубиновыми рудниками, также удалось посадить наместника. Но эти внешнеполитические успехи не изменили главного — внутреннего неустройства.

Последние годы правления Субхан-Кули-хана характеризуются чрезвычайным усилением знати узбекских племен, междоусобными войнами племен и крайним ослаблением ханской власти. Восстания племен против центральной власти и их междоусобная борьба вынуждали бухарского хана выступать против них то в Самарканде, то в Гиссаре, то в Термезе, то в Шахрисябзе. Нередко эти походы кончались поражением ханской армии, так как хан не обладал ни средствами, ни достаточным войском и обычно оказывался игрушкой в руках крупных эмиров, опиравшихся на военную силу своих племен.

После смерти Субхан-Кули-хана власть перешла в руки Убайдаллах-хана (1702–1711), последнего Джанида, делавшего попытки укрепить ханскую власть и пресечь своеволие крупных феодалов и племен.

Летописец Убайдаллах-хана Мир Мухаммад Амини Бухари неоднократно писал о вражде между ханом и эмирами: «Его благоуханные мысли отвернулись от эмиров и войска», последние же «тоже отвратили от монарха сердце, и в их умах возникло волнение», «очевидная немилость государя относительно эмиров и армии дошла до последней степени»; «намерение государя, с одной стороны, и эмиров и армии — с другой, оказались в вопиющем противоречии». Эти слова свидетельствуют, что хан вступил в открытую и острую борьбу со своими противниками. Опирался он на старую знать, чиновничество и те слои общества, которые были заинтересованы в стабильной обстановке для развития земледелия и торговли. Он привлекал к управлению «безродных» людей, сыновей ремесленников и торговцев, не связанных ни с эмирами племен, ни со старым чиновничеством и обязанных своим возвышением лишь ему, Убайдаллах-хану.

Целый комплекс мероприятий был направлен на пополнение пустой казны, без чего нельзя было собрать и содержать армию для борьбы с эмирами племен. Отменялись налоговые привилегии, продавалась государственная земля, улучшались условия для привлечения иноземных купцов (особенно из Индии). Не упущен был даже такой способ пополнения казны: узбекским эмирам и знати регулярно подносили от хана «подарки» (например, халаты), но за каждый «подарок» взимали плату в десятикратном размере.

Убайдаллах-хан (в отличие от своих предшественников) сначала не использовал монетный чекан как источник доходов (путем снижения на 5-10 % пробы серебра). Даже наоборот, он укрепил положение серебряной танга, повысив содержание серебра в ней до 35 %. Зато в решительный момент, когда в казну разными способами собрали много денег, сумму эту решили сразу учетверить: тайно из каждой танга отчеканили четыре (по 9 % серебра), а потом приравняли их курс. Но такая реформа потерпела крах: в Бухаре прекратилась торговля, простой народ поднял восстание, курс новых танга пришлось уменьшить наполовину, «учетверенное» вливание в казну не состоялось, а многие сторонники хана стали его противниками.

В конце концов, эмиры организовали заговор и убили Убайдаллах-хана. Следующий Джанид, Абул-Файз-хан, был лишь номинальным властителем, а государством управлял всесильный временщик Мухаммад Хаким-бий из племени мангыт. Даже чины и должности распределялись без ведома Абул-Файза. Раздробленность достигла таких размеров, что единое государство фактически перестало существовать, распавшись на многие, почти независимые владения. Так, в Фергане один из эмиров племени минг, Шахрух-бий, основал самостоятельное владение. То же произошло в Балхе и Бадахшане.

В период ослабления Джанидского государства в Иране престол захватил Надир-шах. Он не только укрепил свое государство, но и расширил его, дойдя на востоке до г. Дели. Его сын в это же время захватил принадлежавшие раньше Джанидам области по левому берегу Амударьи, затем Балх. В 1740 г. Надир-шах вступил в Мавераннахр. Сначала на его сторону перешли некоторые вельможи, а затем и Абул-Файз-хан с придворными выехал ему навстречу, без сопротивления подчинившись завоевателю. Надир-шах сохранил Абул-Файзу престол и даже породнился с ним. Но фактическую власть он закрепил за Мухаммад Хаким-бием.

После смерти последнего власть перешла к его сыну Мухаммад Рахим-бию, который при поддержке Надир-шаха начал успешную борьбу с мятежными феодалами, а затем, убив Абул-Файза, в 1753 г. вступил на ханский престол. Формально династия Джанидов просуществовала до 1785 г. Последним ханом этой династии был Абул-Гази. Междоусобные войны и вторжения извне пагубным образом отражались на хозяйстве. Особенно разорялись города, которые захватывали противники. Набеги кочевников и хивинских отрядов носили откровенно грабительский характер. В центре борьбы оказались Балх с его областью и долина Зеравшана. Сельское и городское хозяйство этих территорий было разорено. Население обрекалось на длительный голод. Массы крестьян бежали в города, бросая свое хозяйство и превращаясь в нищих.

Из городов, наиболее часто страдавших от осад и грабежей, население бежало на окраины государства, где было более спокойно.

В середине XVII в. Самаркандская область находилась еще в цветущем состоянии. А во второй половине столетия там разразился такой страшный голод, что последствия его, по свидетельству источников, сказывались в течение двадцати лет. Многие бежали, оставляя насиженные места.

Во второй половине XVII в. была сильно разорена Балхская область, которую сначала «законно» грабил ее правитель, потом — завоеватели-моголы, а затем продолжали разорять воюющие между собой члены династии.

Различные источники рисуют картину бедственного состояния, до которого были доведены сельское хозяйство и крупнейшие города Средней Азии позднее, в первой половине XVIII в.

По свидетельству Флорио Беневени (1722 г.), все окрестности Бухары были разграблены, и в городе начался невероятный голод. Восставший против хана феодал «ни одну деревню в целости не покинул, все разграбил и утащил. Окромя того, город так оскудел провиянтами и иными запасами, что простой народ принужден был детей своих продавать и тем кормиться, а другие и с голоду померли». По словам Мухаммада Йакуба, «в течение семилетних беспрерывных набегов [кочевники] разоряли земледельческие районы, расположенные между Самаркандом и Бухарой. В Мавераннахре наступил (небывалый) голод… повсюду люди, покинув родные места, разбрелись в разные стороны. В Бухаре осталось два гузара [квартала] жителей; в Самарканде ни одной живой души не осталось».

В первой половине XVIII в. более всего пострадала Самаркандская область, и особенно Самарканд, почти совершенно опустевший. Небольшое число жителей осталось лишь в цитадели. Однако некоторые области и города, не ставшие ареной постоянных междоусобиц, не только не пострадали, но даже достигли известного процветания, особенно второстепенные и окраинные города, население которых увеличилось за счет беженцев из центра. Их рост, начавшийся именно в рассматриваемое время, стал еще более заметным во второй половине XVIII в., когда многие из мелких в прошлом городов стали крупнейшими ремесленно-торговыми центрами Средней Азии.

Разорительные для хозяйства междоусобицы, слабость центральной власти, пустая из-за малых налоговых поступлений казна (целые области были отданы «в кормление» племенам узбеков) — все это определило специфику и состояние ремесла, внутренней торговли и денежного обращения. В ремесле сохранялась узкая специализация (как и в XVI в. при Шейбанидах), но объем производства и внутренняя торговля сокращались.

Под стать этому была монетная политика и денежное обращение. Если в XVI в., при Шейбанидах, танга чеканили неизменно из высокопробного серебра, то при Джанидах пробу регулярно снижали на 5-10 %, а то и больше, так что за XVII в. появились танга, в которых серебра было от 90 до 22,5 %. Население боролось за «хорошую монету», иногда побеждало: процент серебра повышали на короткое время, но потом снова снижали. Более высокопробные монеты выпадали из обращения, оседая в кладах; низкопробным не доверяли. Медные монеты потеряли самостоятельное значение. В XVIII в. начали чеканить высокопробные золотые монеты (ашрафи), но лишь во второй половине столетия, по мере стабилизации общей обстановки, золото стало постоянным средством обращения.

Внешняя торговля могла быть более значительной, если бы караванные пути были безопасными. Тем не менее, торговали с Ираном, Китаем и особенно с Индией. В Бухаре индийские купцы жили подолгу; упоминается даже квартал, заселенный ими. Велась значительная торговля с кочевниками. Но самая важная примета времени — развитие дипломатических и торговых отношений с Московским государством. Бухарские ханы и владетели Балха в XVII в. направили в Россию 16 посольств, из Москвы в Бухару прибыло пять посольств. Послы по большей части выступали в роли купцов.

В этот период становятся чрезвычайно оживленными торговые пути на Волгу и в Сибирь. Центрами сибирской торговли были города Тобольск и Тара. С 30-х годов XVIII в. основным центром торговли становится уже Оренбург (заложенный в 1735 г.).

Из Бухары и Хивы купцы часто ходили на Самару и Казань сухопутным путем. Несколько позже купцы стали ходить и на Астрахань. В Астрахань шли два пути: сухопутный и по Каспию. Морской путь был удобнее, выгоднее, безопаснее и занимал меньше времени. Однако «государевых бус» (больших парусных судов) не хватало для перевозки всех русских и среднеазиатских купцов. Дипломатическая переписка того времени полна жалоб на своеволие корабельного начальства, на нехватку судов и просьб к московскому правительству увеличить их число.

Для русско-среднеазиатской торговли этого периода характерны общее увеличение объема торговли и активное участие в ней русских торговцев, иногда подолгу живших в среднеазиатских городах. В этой торговле нередко участвовали крупные русские купцы, посылавшие в Среднюю Азию своих приказчиков.

Русские купцы везли в Среднюю Азию главным образом кожи и меха, сукна (в том числе европейские), разнообразную деревянную посуду (ведра, ушаты, блюда, ставцы, сита) и другие деревянные изделия (сундуки, коробки, ларцы), зеркала, различные галантерейные и ювелирные товары (иголки, булавки, наперстки, пуговицы, серьги, бисер), гвозди, писчую бумагу, а также муку и даже шелк. Московское правительство очень интересовалось возможностью получать среднеазиатский шелк-сырец, однако его вывозили в редких случаях и в весьма ограниченном количестве. Он считался «заповедным» товаром: вывоз его из Бухары и Хивы был запрещен.

Из Средней Азии везли и на Волгу, и в Сибирь главным образом различные хлопчатобумажные ткани, в меньшем количестве — полушелковые и шелковые, а также шитые из этих тканей изделия. Пользовались спросом на русских рынках и другие среднеазиатские товары: кожи, бухарские луки, некоторые меха, ковры, «бумага хлопчатая», сушеные фрукты.

Бухарские купцы часто выступали в роли посредников, доставляя на русские рынки товары из Китая и в меньшей степени из Индии и Ирана (китайские ткани, мускус, бадьян, корицу, чай, иногда посуду).

В XVIII в. в ассортименте предметов торговли Средней Азии с Россией появились драгоценные металлы. Золото и серебро среднеазиатские купцы привозили главным образом в виде индийских, персидских и бухарских монет.

Русское правительство охотно покровительствовало среднеазиатскому импорту и старалось создать для него нормальные условия. Среднеазиатские купцы постепенно получили право торговать во всех городах Русского государства. Самой льготной по-прежнему была сибирская торговля: со среднеазиатских купцов здесь взимали пошлину в размере 1/20 от стоимости всего их товара, тогда как с русских купцов — в два раза больше. Некоторые товары (например, золото, серебро) пошлинами не облагались. Для привлечения купцов в новые пункты торговли в них создавались особо льготные условия. Например, в Оренбурге в первые годы торговля велась беспошлинно, потом была наложена небольшая пошлина, и лишь через десять лет ее повысили до размера сибирской — до 1/20 от стоимости товара.

Как и в предшествующее столетие, развивалась ханская и царская торговля. Она находилась в привилегированном положении; ее товары не облагались пошлинами, а в ассортимент входили «запретные» товары.

Общее состояние хозяйства, разорительные междоусобицы, дороговизна — все это отразилось на строительстве и архитектуре при Джанидах. Центральная власть вообще не была в состоянии производить строительные работы. Лучшие и наиболее значительные памятники относятся к XVII в., воздвигались они на средства богатых и влиятельных вельмож. Так, в Бухаре был завершен ансамбль Ляби-хауз: против медресе XVI в. построены хауз, ханака и еще одно медресе. Другой сановник завершил строительство ансамбля в Самарканде, на Регистане: напротив медресе Улугбека XV в. построил медресе Ширдор, площадь между ними «замкнула» медресе-мечеть Тиллакари.

С точки зрения развития архитектуры XVII век вносит мало нового. Скромное, получившее подчиненное значение декоративное украшение построек предшествующего времени вновь сменяется пышным убором, сплошным ковром затягивающим стены здания. Здесь явно проступает тенденция возрождения стиля и манеры декорации XV и начала XVI в. Вновь большое место занимают дорогие и трудоемкие мозаики, но меняется цветовая гамма, преобладание желтого и зеленого огрубляет рисунок. Отделка интерьеров виртуозна: сложные сталактиты, плоскости которых иногда покрыты тончайшей росписью, богатая роспись по гладкой алебастровой штукатурке. Чаще, чем в XV–XVI вв., используются изобразительные сюжеты: тигроподобные хищники и лани, летящие птицы, гусеницы, вазы с цветами и целые пейзажи.

Надписи на постройках сохранили нам имена местных среднеазиатских зодчих и декораторов. Но их творческие искания и инициатива были ограничены характером заказов: богатые вельможи из знати узбекских племен не жалели денег, чтобы создать постройки, похожие на наиболее пышные памятники, увековечившие имена ханов и вельмож прошлого. В рамках такого заказа новаторство ограничивалось второстепенными деталями и не приводило к созданию определенного и гармоничного стиля.

Искусство оформления книги и каллиграфия в XVII в. стояли все еще на большой высоте. В Самарканде в это время изготовлялась прекрасная бумага. В области миниатюры сохранялись традиции бухарско-самаркандской школы предшествующего столетия. Богатая палитра, тонкость рисунка, умелая передача движения, искусство компоновки многофигурных композиций — всем этим владели миниатюристы XVII в. Пример — двенадцать блестящих миниатюр к сочинению Шараф ад-Дина Али Иазди «Зафар-наме». Рукопись переписана и иллюстрирована в Самарканде; на одном листе есть дата переписки — 1628 г. На большинстве миниатюр изображены сцены сражений. Миниатюры отличаются яркостью красок, тонким рисунком всех деталей лиц и костюмов, большой динамичностью батальных сцен.

Историческая наука представлена несколькими хрониками. Сочинения типа всеобщих историй для этого периода не характерны. Некоторые хроники содержат историю даже не всей династии, а лишь отдельных ее представителей. События приводятся в хронологической последовательности, с большими подробностями. Авторы стремятся сочетать объективное изложение с панегирическими восхвалениями правителя, которому посвящен труд.

Из всех исторических сочинений этого времени наиболее интересна летопись, посвященная царствованию Убайдаллах-хана. Ее автор, Мир Мухаммад Амини Бухари, происходил из среды придворных канцеляристов. Отдельные его высказывания показывают, что он с ненавистью относился к эмирам и знати узбекских племен, считая их зачинщиками войн и междоусобиц. Автор — сторонник централизованной власти.

По литературным приемам «Убайдаллах-наме» не отличается от обычных придворных хроник. Стиль изложения — цветистый, с массой метафор и пустых славословий, с многочисленными стихотворными вставками. Однако чувствуется, что все это — лишь дань традиции, вынужденно принятая форма. Автор часто порывает с этой традицией, с этой формой. При описании ряда важнейших событий он нередко переходит на простой и живой язык, изложение его приобретает несвойственную придворным хроникам четкость, ясность, а подчас и лаконичность.

В первой половине XVII в. был закончен весьма интересный трактат по музыке, посвященный Имам-Кули-хану. Автор его — певец и музыкант Дарвиш Али. Этот трактат касается теории музыки, дает характеристику музыкальных инструментов и сообщает о знаменитых музыкантах — исполнителях и композиторах, об известных знатоках, ценителях и теоретиках музыки, о современных ему мастерах музыкального искусства.

Как и в XVI в., из естественных наук продолжали развиваться лишь медицина и фармакология. Субхан-Кули-хан очень интересовался медициной; он построил в Бухаре больницу, где была хорошая специальная библиотека. Сам Субхан-Кули-хан написал медицинский трактат и приказал отыскивать и переписывать ранее составленные трактаты. В XVII в. было переписано и сохранено много старых трактатов по медицине и фармакологии.

Общая обстановка в Средней Азии при Джанидах не способствовала развитию художественной литературы, однако в XVII в. упоминаются 114 поэтов. Часть их жила при дворе; они писали хвалебные оды в обычном для этого жанра стиле, но и число «одописцев» к концу XVII в. оскудело: одни бросили свое ремесло, другие эмигрировали в соседние страны (особенно в Индию). Основные достижения в поэзии принадлежат представителям средних городских слоев, лучшие поэты вышли из среды ремесленников и мелких торговцев. Самым знаменитым и читаемым среди них был ткач Саййидо Насифи. Простота и народность языка его произведений, высокое художественное мастерство создали ему известность, особенно среди трудового народа, с которым поэт был тесно связан и в личной жизни. Об этом свидетельствуют его стихи, посвященные ремеслу живописца, пекаря, медника, мясника, труду крестьянина. Особое место в творчестве поэта занимала бескомпромиссная критика современного общества.