В октябре 1722 г. глава афганского племени гильзаев Махмуд-хан после сдачи Исфагана и пленения Султан-Хусейна провозгласил себя шахом Ирана. Однако большинство провинций этого не признало, и если в восточных областях государства новоявленный шах мог утверждать свою власть силой, то в других частях страны дело обстояло иначе.
В период осады Исфагана последний Сефевид рассчитывал на помощь картлийского царя Вахтанга VI, брат которого Ростом незадолго до этого пал в битве с афганцами. Однако Картли подверглось нападениям аварских правителей, и Вахтанг помощи оказать не смог. Сын Султан-Хусейна Тахмасп бежал на север Ирана и там провозгласил себя шахом. Его опорой стали Азербайджан и прикаспийские провинции Ирана.
Захватившие центр страны гильзаи вели себя разнузданно, чем и вызвали сопротивление населения, все более набиравшее силу. Это сопротивление, по сути дела, перешло в народную войну, когда отдельные селения и города в течение ряда лет воевали против захватчиков.
Махмуд-шах оказался таким же подозрительным деспотом, как и предыдущие властители Ирана. Он устроил в начале 1723 г. настоящую резню среди знати Исфагана, ограбил западных купцов, а калантара Новой Джульфы обезглавил.
Пришедшие с востока новые властители страны все больше чувствовали себя чужими, во враждебном окружении. Им удалось с трудом овладеть на юге Ширазом, но соседние районы они захватить не сумели.
Трагической ситуацией в развалившемся Сефевидском государстве воспользовались его соседи, и, прежде всего, Россия и Турция. Однако действовали они по-разному, в зависимости от той опоры, что могли найти в самом Иране.
Петр I, победоносно закончивший долголетнюю Северную войну, откликнулся на призыв Вахтанга VI, который, потеряв всякую веру в возможность Тахмаспа II восстановить власть, обратился за помощью к России. Впрочем, и Тахмасп в этих условиях вел переговоры с Россией о помощи за счет уступки северных провинций. Поэтому закавказский поход Петра (1722 г.) с точки зрения дипломатии был оправдан: император выступал на стороне легитимного монарха Ирана (Тахмаспа), и к тому же был призван одним из местных правителей Закавказья — картлийским царем. Союзниками России стали и армянские мелики Карабаха. Петр I овладел Дербентом, но дальше не пошел. Позже русские войска взяли Баку, однако активно в дела Закавказья вмешаться не решились, опасаясь Турции. Османская империя внимательно следила за событиями в Иране и, как только власть Сефевидов пала, предприняла активные действия, дабы захватить Закавказье, Курдистан и другие области. У турок также были союзники и доброжелатели, прежде всего, аварские правители и часть (суннитская) феодалов Ширвана.
Петр I, как известно, в 1711 г. потерпел неудачу в войне с Турцией и теперь не решился на новое столкновение из-за Закавказья. Поэтому воины Вахтанга VI вместе с армянскими отрядами, собравшись возле Ганджи, тщетно ожидали прихода русских войск. А когда в 1723 г. в Закавказье вторглись османы, захватившие Ереван, а потом и Тбилиси, царь Вахтанг VI со своим окружением вынужден был эмигрировать в Россию и умер по дороге из Астрахани в Петербург. Армяне Карабаха начали отчаянную борьбу с турками.
Тахмасп же, которому с юга угрожали афганцы, а с запада — турки, заключил с Россией договор (1723 г.), согласно которому передавал ей Дербент, прибрежный Ширван, Гилян и Мазандеран. Впрочем, две последние области так и не были заняты русскими войсками. Но русский отряд добрался до Астары, заключил союз с Яхья-ханом талышским и контролировал эту область (сообщение шейха Хазина).
Затем Турция и Россия договорились между собой, и 24 июля 1724 г. в Стамбуле был заключен договор, по которому то, что уступил Тахмасп России, отходило ей, а османы присоединили западный Иран. Опираясь на этот договор, а больше просто на силу, турки заняли не только то, что им было «уступлено» по Стамбульскому договору, но даже Казвин, официальную столицу Тахмаспа. Последний бежал в горы Мазандерана.
Между тем события продолжали развиваться. В стране объявилось несколько самозванцев, претендентов на престол Сефевидов. Махмуд в ответ приказал вырезать всех настоящих Сефевидов, попавших в его руки, но вскоре погиб сам в результате дворцового заговора, приведшего к власти его двоюродного брата Ашрафа (1725 г.).
Ашрафу удалось остановить турок буквально на подступах к Исфагану, но он вынужден был заключить с ними договор (1727 г.), по которому фактически признавал себя вассалом султана и передавал Турции весь западный и северный Иран, включая округ нынешней столицы страны — Тегерана.
Не надо думать, что Иран был оккупирован афганцами, как порой полагают. Махмуд и Ашраф опирались преимущественно на собственное племя гильзаев, тогда как прочие многочисленные, родственные персам афганские племена нередко занимали иную позицию. Поэтому в Иране шла освободительная борьба не против афганцев, а против узурпировавших власть глав гильзаев, к тому же оказавшихся неспособными противостоять османам и другим врагам.
Отдельные местные выступления, о которых мы немало знаем из источников, эффекта не давали. Нужен был сильный руководитель, который смог бы их объединить и возглавить сопротивление.
И такой человек нашелся. Им оказался некий Надир из кызылбашского племени афшар, точнее, из той его части, что еще в XVI в. была переселена в Хорасан. Происходил он из бедной семьи, а в возрасте 18 лет даже был угнан в рабство узбеками (Надир родился около 1688 г.). От узбеков Надир бежал, некоторое время промышлял разбоем, а затем поступил на службу к сеистанскому правителю, где проявил незаурядные способности военачальника. Он захватил крепость Келат в Хорасане, сделал ее своей резиденцией. В 1726 г. Надир поступил на службу к Тахмаспу II и был назначен наместником Хорасана. Именно тогда он принял титул Тахмасп-кули хан («Хан — раб Тахмаспа»), тем самым демонстрируя преданность сефевидскому шаху, который на деле ничем, кроме титула, не владел и вообще был личностью весьма посредственной. В 1729 г. Надир нанес решительное поражение Ашрафу, несмотря на помощь со стороны Турции. Ашраф погиб во время бегства.
Теперь перед Надиром стояла задача изгнать османов из Ирана. Все свои усилия он направил на создание сильной армии. По данным англичанина Ханвея, в армии Надира в 1744 г. числилось около 200 тыс. воинов, среди которых было: афганцев — 50 тыс., афшар — 20 тыс., узбеков — 6 тыс., туркмен — 6 тыс. белуджей — 6 тыс., личной гвардии (гулямов) — 10 тыс. Остальную часть составляла кара кошун (букв. «простое войско») — пехота из мобилизованных крестьян.
Из приведенных данных ясно, что основная часть армии Надира состояла в то время либо из кочевой конницы, либо из довольно плохо организованной нерегулярной пехоты. Однако для войны с османами были необходимы и более современные войска и вооружение. Практически всю энергию и все материальные возможности Надир направил именно на создание армии и ее оснащение. В этом он отличался от Аббаса I, который, будучи гораздо более дальновидным политиком и государственным деятелем, стремился провести серьезные и долговечные социально-экономические реформы.
Надир создал, точнее, возродил артиллерию. По данным иранского историка XVIII в. Абул-Хасана Голестане, в тупхане (артиллерийском парке) Надира было 1500 больших, средних и малых пушек и значительное число снарядов к ним. Часть пехоты имела на вооружении мушкеты.
Все это дало возможность Надиру одержать ряд серьезных побед. Но пока Надир воевал в Хорасане (1731 г.), Тахмасп II подписал новый, унизительный мир с турками. Тогда Надир сверг Тахмаспа и провозгласил шахом его восьмимесячного сына Аббаса III.
По инициативе Надира в 1732 г. был заключен договор с Россией, согласно которому последняя немедленно возвращала Ирану Мазандеран и Гилян, а позже предусматривалась и передача остальных (закавказских) областей, ранее уступленных Петру I. Россия пошла на это по двум причинам. Во-первых, большая часть закавказских приобретений Петра фактически под русскую власть так и не перешла. Во-вторых, назревал конфликт России с Турцией. Вассал султана крымский хан получил приказ совершить очередной набег на русские пределы. Это произошло уже в 1735 г., после того как между Ираном и Россией был заключен союзный договор и прикаспийская часть Ширвана и Дербент были возвращены Ирану. Надир к тому времени уже одержал ряд побед над турками и очистил от них Закавказье. Более того, именно в 1735 г. он совершил свой первый поход в Дагестан против местных владетелей, союзников турок.
Положение османов было крайне сложным. Им приходилось воевать и с Ираном, и с Россией, а позже и с Австрией (с 1737 г.). Правда, турецкой дипломатии удалось склонить Надира к подписанию в 1736 г. сепаратного мира, по которому восстанавливалась ирано-османская граница 1722 г. Надиру этот мир был необходим потому, что создалась сильная оппозиция из кызылбашских эмиров, опасавшихся дальнейшего упрочения его власти. До него дошли слухи о возможном заговоре, и он решил таковой предупредить. С этой целью в весьма благоприятный психологический момент победы над турками и изгнания их из Ирана он в январе 1736 г. созвал в Муганской степи курултай, на который пригласил всю высшую знать Ирана. Курултай продлился до марта. Сборище было огромным по численности; источники говорят о 20 тысячах его участников.
Кроме кочевой знати на курултай были приглашены главы шиитского духовенства, городские старшины и даже некоторые сельские старшины-кедходы. Присутствовал и католикос армян Авраам Кретаци, давший наиболее объективное описание этого события. От имени Надира собравшимся были перечислены его заслуги перед отечеством и предложено выбрать достойного государя. Для вида Надир заявил, что сам он устал и готов удалиться на покой в Хорасан. После совещания собравшиеся сошлись во мнении и стали просить Надира принять шахское достоинство. Против выступили лишь правитель Карабаха Угурлу-хан каджар и молла-баши, глава шиитского духовенства Ирана. Любопытно, что одним из условий, поставленных Надиром, был призыв к отказу от традиционных для шиитов проклятий первых трех халифов, а также от кровавого празднования шахсей-вахсей. По сути дела, это был призыв к миру между шиитами и суннитами Ирана.
Муганский курултай был триумфом Надира, который вовсе не собирался установить, как обещал, мир в стране. Наоборот, все его усилия были направлены на организацию новых войн и походов. Прежде всего, он «наказал» те афганские племена, что завоевывали Сефевидское государство. Совершил он это обычными жесткими методами, сумев привлечь на свою сторону другие афганские же племена.
Под предлогом преследования ушедших афганских «мятежников»-гильзаев Надир в 1739 г. совершил свой знаменитый поход в Индию. По сути дела, это было разбойничье мероприятие, которое принесло иранскому владыке огромную добычу. На радостях Надир даже издал указ об освобождении населения Ирана от налогов на три года, но уже на второй год нарушил свое обещание, когда затеял совершенно бесперспективную со всех точек зрения войну против «вольных обществ» Дагестана. Здесь в полной мере проявилась натура шаха, человека, вышедшего из низов общества и жаждавшего безмерного обогащения любой ценой. Часть сокровищ, награбленных в Индии, Надир собрал в своей крепости Келат, и позже они были разграблены его сподвижниками и убийцами.
Поход в Дагестан оказался не просто началом военных неудач Надира, но и закатом его политической и военной карьеры. «Горная страна» (Дагестан) в XVII–XVIII вв. была не только населена множеством народностей и племен, но и раздроблена политически. Формально страной управлял вали, которым, как правило, был шамхал. Но помимо него существовало сильное Аварское ханство, в формальной зависимости от которого находились так называемые «вольные общества» южного Дагестана (преимущественно аварские).
Надир должен был понимать, что поход в дагестанские горы не принесет ему ни добычи, ни славы, большей, чем он уже приобрел (перед этим он опустошил и среднеазиатские ханства узбеков). Однако шаху изменили чувство меры и политическое чутье. Гибель во время первого похода в Дагестан брата Надира Ибрагим-хана лишь разъярила шаха, привыкшего к победам, и он направился в горный край лично, но снова безуспешно (1743 г.).
Потерпев неудачу, Надир вознамерился компенсировать ее новой войной с Турцией, которая и началась в том же, 1743 г., а завершилась в 1746 г. миром на прежних условиях. Одновременно была затеяна еще одна авантюра — завоевание Аравии, также завершившаяся плачевно. Все эти войны требовали огромных средств, а добычи уже не давали. Поэтому крайне усилился налоговый гнет в самом Иране. Современники (например, англичанин Ханвей) описывают ужасы налоговой политики последних лет правления Надир-шаха.
Но еще более губительные последствия имели усиливавшиеся конфликты его с кочевой знатью, и, прежде всего, кызылбашской. Мнительный и подозрительный шах не доверял даже своим сородичам афшарам и пытался противопоставить им узбекских и афганских эмиров. Не случайно в заговоре, организованном в 1747 г. с целью убийства Надира, ведущую роль играли афшарские, каджарские и прочие кызылбашские беки. Заговор удался, и Надир был умерщвлен в своем шатре. В Хорасане был провозглашен шахом его племянник Адил-шах, но страна, раздираемая последние годы восстаниями и усобицами, тут же стала распадаться на владения отдельных групп, преимущественно кочевых эмиров.
Одним из непосредственных результатов убийства Надира явилось образование самостоятельного Афганского государства, правителем которого стал Ахмад-хан из племени абдали. С той поры Афганистан никогда уже не находился в едином государстве с прочими историческими областями Ирана. Более того, Хорасан был разделен на две части, из которых восточная (с центром в Герате) вошла в состав Афганского государства, а западная (с Мешхедом) осталась в составе Ирана.
Иран почти мгновенно распался на практически независимые ханства. Наследники Надира еще какое-то время управляли Хорасаном (западным), тогда как почти на всей остальной территории как грибы выросли местные самодержцы. В Азербайджане (иранском) утвердился полководец Надира Азад-хан афган, который в начале 50-х годов подверг разгрому торговый город Акулис в Нахичеванском крае и стал претендовать на власть в восточном Закавказье. Однако на территории современного Азербайджана и прилегающих районов Армении и Дагестана появилось несколько практически самостоятельных ханств (Ширванское, Карабахское, Ереванское, Бакинское и др.). В округе Хоя усилились курдские ханы думбули.
Самым сильным из закавказских ханств во второй половине XVIII в. постепенно стало Дербентско-Кубинское, охватывавшее северные районы нынешнего Азербайджана и юг Дагестана. Правитель этого ханства Фатх Али-хан предпринимал усилия к захвату соседних владений, что ему в 70-80-х годах порой и удавалось. Он обладал определенными качествами государственного деятеля и успешно лавировал между Турцией, Восточной Грузией, Россией, а позже — правителем Ирана Карим-ха-ном. Дербентско-Кубинское ханство Фата Али-хана вряд ли правильно считать азербайджанским. Основная часть его подданных была представлена лезгинами и прочими дагестанскими народами, да и главной его резиденцией был Дербент. Современник событий Абул-Хасан Голестане писал, что у Фата Али-хана на службе состояло 10 тыс. туфенгчи из «лезгинских молодцов» (джаванан-е лазги).
После смерти Надира Восточная Грузия (Картли и Кахети) практически объединилась и стала самостоятельной под властью Теймураза II и его соправителя и сына Ираклия II.
В центральном же и южном Иране шла ожесточенная борьба, в которой в конечном счете к началу 50-х годов победил глава лурского племени зендов Карим-хан. Упомянутый Голестане рассказывает, что при Надир-шахе был некий Мехди-хан зенд, который грабил купцов на торговых дорогах. Посланный Надиром отряд пленил Мехди-хана, доставил к шаху, а тот приказал казнить его вместе с 400 соплеменниками. Племянником того самого Мехди-хана и был Каримхан, который после смерти Надира победил в междоусобной борьбе, но не принял титул шаха, объявив себя только векилем (наместником, регентом) государства.
Карим-хан оказался дельным и умным правителем. Большинство споров он старался решить мирным путем, и в период его правления (1750–1779) подвластные ему области Ирана даже переживали некоторый экономический подъем, особенно заметный по сравнению с последними годами правления Надир-шаха. Центром его государства стал Шираз, где были воздвигнуты роскошные строения. Карим-хан покровительствовал торговле, особенно с Европой, и, прежде всего, английским купцам. Ему удалось на время отвоевать у турок порт Басру (1775 г.), через который шла основная часть торговли Персидского залива.
Между тем в северных областях дела обстояли иначе. В округе нынешней столицы Ирана Тегерана господствовала ветвь каджар (другая их ветвь жила в Карабахе), которые были, пожалуй, самыми серьезными противниками Карим-хана на севере страны. Правда, Карим-хан одолел каджарского главу Мухаммеда Хасан-хана, а сына его Ага-Мохаммеда велел оскопить. Подчинил Карим-хан себе и Азербайджан, но в пределах Закавказья успеха не имел. Здесь все большую роль играла Турция, использовавшая свое влияние на кавказских феодалов-суннитов.
В свою очередь, грузинские государства, а также практически независимые армянские меликства Карабаха ориентировались на ставшую могущественной Россию. Грузинские цари, как и армянское население Закавказья, опасаясь Турции (а позже Ирана), видели в России единственную христианскую страну, способную защитить их от мусульманских владык. Но ориентация на Россию возникла и среди части мусульманского (азербайджанского и татского) населения Закавказья. В период русско-турецкой войны 1768–1774 гг., когда Восточная Грузия была союзником России, Фата Али-хан дербентско-кубинский, к которому приезжали турецкие послы, так и не решился выступить на стороне османов. Причину поясняет одно из донесений, хранящееся в АВПР, где сказано: «Подлые народы (т. е. простые люди) ожидают с нетерпением (прибытия русских) и все желают быть подданными России, а знатные хотя слышат то с некоторым прискорбием, однако же и для сопротивления никаких приготовлений не имеют».
Прорусская ориентация в Закавказье возникла и развивалась не потому, что местные народы привлекала царская Россия как таковая. В странах Закавказья, измученных постоянными войнами и усобицами, надеялись, что с помощью России все это отойдет в прошлое и на их землях наконец наступит мир. Наиболее сильная прорусская ориентация была в Грузии, и не только в Восточной, но и в Западной. В 1783 г. Ираклий II заключил знаменитый Георгиевский трактат, по которому Грузия переходила под протекторат России, сохраняя внутреннюю независимость.
Это было время больших и грозных изменений для Закавказья и Ирана. После смерти Карим-хана опять началась междоусобная борьба, в которой победителем оказался уже упомянутый Ага-Мохаммед-хан каджар, или Ахта-хан («Кастрат-хан»), как его называли враги. Это был невероятно даже для восточного деспота жестокий и коварный человек. Уже то, что он совершил после своей победы во внутреннем Иране, показывало, чего можно от него ожидать небольшим северным государствам Закавказья. Даже владетели-мусульмане не желали его победы (исключая его родственника, правителя Ганджи, из того же племени каджар). Фата Али-хан дербентско-кубинский и Ираклий картло-кахетинский перед угрозой со стороны каджаров забыли былые распри и заключили союз, но вскоре после этого Фата Али-хан умер (1789 г.), а его ханство распалось. Царь Восточной Грузии практически остался без союзников: протектор (Россия) был далеко, а иранский деспот и османы рядом. К тому же Восточная Грузия по подстрекательству турок подвергалась систематическим набегам со стороны аварского Ужма-хана.
Между тем, закрепив свою власть во внутреннем Иране, Ага-Мохаммед-хан в 1795 г. вторгся в Закавказье. Захватив Карабах, иранский правитель пошел на Тбилиси. Небольшие дружины Ираклия II оказались неспособны оказать сопротивление, и город был взят и предан погрому. Только в плен было уведено до 22 тыс. тбилисцев. Великий армянский ашуг Саят-Нова, писавший на армянском, грузинском и азербайджанском языках, укрылся вместе с группой жителей грузинской столицы в одной из церквей. Он пытался обратиться с увещеваниями к кызылбашам Ага-Мохаммед-хана на понятном тем азербайджанском языке, но был зарезан.
Вернувшись в Иран, Ага-Мохаммед-хан в 1796 г. короновался шахом в Тегеране, который с той поры стал столицей Ирана. Затем, покорив западный Хорасан, новый шах выступил во второй поход на Закавказье, поскольку туда же, вняв наконец мольбам Ираклия, Россия направила отряд во главе с графом В. Зубовым. Но Екатерина II скончалась, а Павел отозвал отряд обратно. Ага-Мохаммед беспрепятственно вступил в Закавказье, предав все разгрому и поруганию. Однако в мае 1797 г. в крепости Шуша он был убит своими же приближенными, которые узнали, что обречены на смерть по его приказу. Шахом был провозглашен племянник убитого Баба-хан, принявший имя Фатх Али-шах. Он и стал истинным основателем династии Каджаров, правившей Ираном до 1925 г. Иран вступал в XIX в. отсталой, разоренной почти столетними усобицами и войнами страной.
Отсталой даже по сравнению с Османской империей, где как раз в 90-е годы XVIII в. султан Селим III пытался осуществить реформы для некоторой европеизации страны. Это было необходимо, если недавно могущественная держава хотела сохранить независимость и политический вес. Ведущие европейские государства уже успешно шли по стезе капитализма; Англия и Франция превращались в мировые империи, щупальца которых проникли не только в дикие дебри Африки или леса Америки, но и в страны древнейших цивилизаций, прежде всего, в Индию, которая уже в XVIII в. стала по преимуществу британской.
Благодаря реформам и преобразованиям, пусть односторонним и своеобразным, но, тем не менее, позволившим создать современную промышленность, обслуживавшую армию и флот, великой державой стала Россия, которая закрепила свое влияние на большей части Закавказья и готовилась присоединить весь Кавказ. Иран же на исходе столетия мог жить лишь историей. Количество городов и число их жителей резко сократились. Сельская экономика находилась в стагнации. К власти в стране вновь пришли кызылбаши (каджары), опиравшиеся на племенные ополчения. По данным первой трети XIX в., именно тюркские кочевники составляли основную часть иранской армии, как и в XVI в., пытаясь соперничать с могущественной российской армией, победительницей Наполеона.
Замерла и культурная жизнь. Разумеется, в Иране существовали поэты, создавались подобия научных трудов, но это были эпигоны прежних времен. Поэты повторяли (уже в который раз!) избитые сюжеты или славили шахов новой династии, а, например, географы старательно переписывали материалы, относящиеся к X–XIV вв., забывая, в каком столетии они живут. Продолжала, правда, развиваться историография, но и она в лучшем случае оставалась на уровне предшествующих столетий. Время Надира отражено в нескольких исторических сочинениях, из которых наиболее известны труды Махди-хана и Мухаммед Казима. Есть ряд сочинений по последующей эпохе, из которых наиболее значителен «Моджмал ат-таварих-е бад Надирий-е» Абул-Хасана Голестане (изложение доведено до 80-х годов XVIII в.). Впрочем, уже для второй половины этого века местные хроники теряют свое значение, так как современный историк имеет в распоряжении ценнейшие архивы соседних с Ираном государств.