Глава 7

Флавия

Его четыре паучьи руки раскинулись по берегу источника — неподвижные, почти сливающиеся с камнями и сором на лесной подстилке. Но я давно усвоила, как выглядит затаившийся хищник.

— Маленький человек… — Предупреждение в его голосе было явным.

Я подползла и опустилась на колени прямо позади него, на самом краю. Скорее всего, это было совсем не то, чего он ожидал, но этот навык всегда служил мне хорошую службу, когда нужно было отвлечь людей Тиберия. Я положила руки на плоть его массивных плеч.

— Что ты… — начал он, но затем я вдавила большие пальцы во впадину там, где сходились его мышцы, и он замер.

Он был напряжен, но я почувствовала, как его мышцы расслабляются под моими движениями, совсем как у человека. Не знаю, чего я ожидала от демона, но его анатомия не так уж сильно отличалась от мужской, разве что была крупнее. По крайней мере, рядом с шеей и человеческими руками. Я вонзила большие пальцы в столб мышц и сухожилий, идущих вверх по задней стороне его шеи, а затем провела ногтями по коже под его темными волосами.

Он издал тихий, раскатистый смешок:

— Пытаешься меня отвлечь?

— Разве тебе это не нравится?

— Умная малышка, — прошептал он; в его голосе слышалось веселье и нечто более темное. — Думаешь обезоружить меня прикосновением?

— На более мелких хищниках это работало. — Я погрузила большие пальцы глубже в узлы напряжения, чувствуя, как изменилось его дыхание.

Я провела руками ниже, ближе к тому месту, откуда росли его нечеловеческие руки. Кожа там была грубее кожаного доспеха, переходя во что-то, больше похожее на черное железо там, где появлялись его сегментированные конечности. Его чудовищная анатомия должна была бы меня встревожить. Вместо этого я с восхищением осторожно поскребла ногтями по этой грубой текстуре.

— Хотя, возможно, ты более стойкий, чем римские псы.

— Как лестно. Сравнивать меня с твоими бывшими мучителями. — Его тон оставался насмешливым, но я уловила скрытую в нем остроту. — Скажи мне, они мурлыкали, как домашние коты, когда ты касалась их вот так?

Мои руки замерли.

— Нет. Они брали то, что хотели. Я лишь выживала.

— Выживала, — медленно повторил он. — Какой интересный выбор слова. Не подчинялась. Не сдавалась.

Один из его дополнительных глаз повернулся, чтобы понаблюдать за моим лицом в поисках реакции. Я не дала ему никакой. Его слишком широкий рот искривился в хмурой гримасе.

Грубая, похожая на панцирь текстура одной из его рук обвилась вокруг моей талии, и в следующее мгновение я утонула в жаре. Горячая вода окружила меня, и я снова оказалась на той вилле, мое тело было прижато к этим отапливаемым полам. Полам, слишком горячим для комфорта, пока ножи и раскаленные кочерги раз за разом разрывали мою кожу.

Я вырвалась из воды, тяжело дыша и выкашливая воду из легких. Я снова закашлялась и помотала головой; вода стекала с моих волос, пока я пятилась назад к краю источника, а моя порванная стола липла к телу, как вторая кожа. Я вцепилась в камни на краю, но меня трясло слишком сильно, чтобы вытащить себя наружу.

— Нет, нет, нет, — выдохнула я, слова срывались с губ между рваными вдохами. Этот жар — он был повсюду, просачивался сквозь мою одежду, в мои поры, напоминая мне о тех ужасных ночах, когда они тащили меня в подвал, где полы полыхали, как адское пламя самого Дита.

Ису оставался совершенно неподвижным в воде, его многочисленные глаза были устремлены на меня с выражением, которое я не могла прочесть. Вокруг него поднимался пар, но он не делал попыток приблизиться, ни единого жеста утешения или угрозы. Он просто… наблюдал.

— Любопытно, — произнес он наконец, и в его голосе слышался тот самый раздражающе отстраненный интерес. — Ты не проявила подобной реакции ни на мой облик, ни на мой яд, ни на перспективу самой смерти. И все же горячая вода доводит тебя до такого состояния?

Мне удалось встать, и я обхватила себя руками, яростно дрожа, несмотря на поглощающее меня тепло.

— Я многое вынесла, — выдавила я, пытаясь вернуть хоть какое-то подобие самообладания. — Но жар… жар возвращает то, что я предпочла бы забыть.

Его голова слегка склонилась набок — жест, который был бы почти человеческим, если бы не то, как его дополнительные глаза двигались независимо друг от друга, изучая меня с разных углов одновременно.

— Ах. Римляне и их любовь к отапливаемым баням и полам. Как они жаждут прогнать холод, определяющий эти земли.

Это не было вопросом, но я все равно кивнула.

— Поразительно. Тепло — то, что большинство представителей твоего вида находит утешительным — ввергает тебя в панику.

— Возможно, я сломана, — с горечью ответила я.

— Слишком требовательна, чтобы быть сломанной, — произнес он с ноткой веселья. — Возможно, ты просто видишь честность в холоде и тьме.

Мне не пришло в голову никакого ответа, поэтому я просто прикусила губу, глядя куда угодно, только не в эти восемь немигающих глаз.

— Покажи мне, — внезапно сказал он, и в его голосе зазвучала новая властность. — Разденься. Я хочу увидеть в полной мере то, что они с тобой сделали.

Я напряглась:

— Я не стану…

— Станешь. — Его тон не допускал возражений, хотя он по-прежнему не пытался ко мне приблизиться. — Теперь ты моя невеста, связанная со мной сделкой и ядом. Я предъявил на тебя права, и я хочу знать, в каком именно состоянии находится мой приз.

Слово «приз» больно укололо, но я заставила себя встретиться с ним взглядом.

— Хочешь составить каталог моих повреждений, словно какой-то торговец, осматривающий скот?

— Скот? — Его смех был темным, искренне веселым. — Маленький человек, скот выращивают на убой. А тебя я намерен оставить себе.

Собственнические нотки в его голосе не подействовали на меня так, как действовали у Тиберия, даже несмотря на то, что я ощетинилась от его самонадеянности. Тиберий считал меня собственностью, своей забавной игрушкой. Что-то в неестественном взгляде Ису говорило мне о другом.

— А если я откажусь?

— Значит, откажешься. — Он пожал плечами, и этот жест показался странно небрежным для существа его размеров. — Я терпелив, и у меня есть время. Возможно, целая вечность. Но это твое сердце горит желанием мести. А сколько времени есть у тебя?

Времени не было совсем. Я хотела, чтобы все они были мертвы, и я хотела этого сейчас. Я не могла вынести мысли о том, что они наслаждаются еще одним днем, не обремененные болью, которую причиняли. Я ушла, но мое место займет другая. Возможно, они уже нашли мне замену.

Его выражение лица ничего не выдавало — все тот же оценивающий взгляд.

— Если ты выполнишь нашу сделку, не сомневайся — в конце концов я увижу тебя всю. Вопрос лишь в том, насколько быстро ты захочешь мне уступить, — сказал он, и его нейтральное лицо расплылось в сводящей с ума ухмылке.

— Как любезно с твоей стороны дать мне иллюзию контроля. — Я скрестила руки на груди, словно это могло спрятать меня от него.

— Иллюзию? — Его улыбка стала еще шире, перейдя ту грань, за которой он выглядел человеком, его клыки сверкнули в лунном свете. Быстрее, чем я успела заметить, одна из его паучьих рук метнулась вперед. Я почувствовала, как она скользнула по моей руке, и приготовилась к боли.

Ее не последовало.

Вместо этого один рукав моей бедной, истерзанной столы отпал, чисто срезанный без единого повреждения моей руки.

Мгновение я наблюдала, как он плавает в бассейне, прежде чем снова перевести взгляд на него. Послание было предельно ясным.

— Моя дорогая невеста, если бы я хотел, чтобы ты была голой, ты была бы голой. Если бы я хотел, чтобы ты распласталась подо мной, ты бы дрожала и умоляла о большем. Тот факт, что ты все еще одета и непокорна, должен кое-что сказать тебе о природе контроля в этом месте.

При его словах меня бросило в жар — не в болезненный жар воспоминаний, а во что-то совершенно иное.

— Ты довольно самоуверен для существа, которое три столетия пробыло в одиночестве в этих лесах.

— Три столетия охоты, маленький человек. Три столетия изучения того, как именно работает человеческое тело. — Его улыбка стала еще более порочной, если такое вообще было возможно. — Проверок того, что именно заставит тебя кричать.

Дрожь, пробежавшая по моему позвоночнику, была вызвана не страхом, и он это знал.

— Я желаю понять, с каким существом я себя связал, — ответил он с тем же сводящим с ума спокойствием. — Твои шрамы рассказывают истории. Они говорят о выносливости, о выживании, о воле, которая не сломилась, несмотря на все попытки ее разрушить. Это не постыдные метки.

Его слова застали меня врасплох. За все годы моих мучений никто и никогда не предполагал, что мое выживание было чем-то иным, нежели трусостью, что мои шрамы были чем-то иным, нежели доказательством моей слабости. Тиберий пометил все мое тело, но всегда оставлял мое лицо нетронутым. Он все еще хотел хвастаться мной, когда в гости наведывались центурионы. Его золотая жена-варварка, которую они все могли бы возжелать. Затем он раскрывал им мою истинную природу, и они с отвращением насмехались, пока трахали меня.

Ису поступит так же.

Возможно, мои мысли отразились у меня на лице, потому что я могла бы поклясться, что видела, как его взгляд смягчился, хотя это могла быть игра света, исходящего от бассейна.

— Маленький человек, я — существо, рожденное из проклятия и тени, превращенное древней магией в нечто, что охотится во тьме. Неужели ты и правда думаешь, что метки, оставленные жестокостью смертных, могли бы меня оттолкнуть?

— Нет, — медленно произнесла я, когда ко мне пришло озарение. — Вероятно, ты счел бы их… полезными. Словно карту к каждой слабости.

— Какая недоверчивая, моя невеста. — Его одобрение было очевидным, хотя и таило в себе опасность. — Подозреваю, что твои слабости находятся не там, где пролегают твои шрамы. Эти метки представляют собой места, где ты отказалась ломаться. Твои истинные уязвимости… — Его взгляд оценивающе прошелся по мне. — Они, скорее всего, остались… нетронутыми.

Я медленно встала, с моей промокшей одежды все еще капала вода. Покалывание в моих конечностях переросло в глубокий гул по всему телу, и я обнаружила, что его присутствие — его внимание — успокаивает пульсацию в моей крови. Словно его яд чувствовал присутствие своего хозяина.

— Так сильно хочешь увидеть мои шрамы? — спросила я, пока мои пальцы тянулись к застежке порванной столы. — Что ты дашь мне взамен?

Он поднял бровь:

— Дерзко. Все еще торгуешься с демоном, будучи полуутопленной и дрожащей.

— Выживание. — Это было все, что я сказала, но он понял.

— И о чем же ты меня попросишь?

Я на мгновение задумалась, а затем улыбнулась с большей уверенностью, чем чувствовала. Никогда не позволяй им видеть твою слабость.

— Правду. Что-то, чего ты никогда не рассказывал ни одной живой душе.

— Высокая цена. — Но он выглядел заинтригованным. — Но какой муж откажет своей невесте? Хорошо, покажи мне свои шрамы, а я покажу тебе свои.

Дрожащими пальцами я расстегнула застежку. Мокрая ткань соскользнула с моих плеч, с влажным шлепком упав на поверхность источника. Все его глаза замерли, сфокусировавшись на мне. Его твердые когти прижались к моей спине, когда он потянул меня вперед, между своими погруженными в воду ногами.

Его руки потянулись ко мне, очерчивая многочисленные порезы на моих предплечьях и один особенно крупный ожог рядом с пупком. Его ладони были огромными, а пальцы расставлялись так широко, что могли накрыть весь мой живот, но он двигал ими мягко: черная кожа, переходящая в длинные ногти, скользила по мне, как кисть художника по холсту. Я не испытывала такого нежного прикосновения с самого детства — когда меня еще лелеяли и любили.

— И твой бывший муж сделал с тобой все это? Он воистину был мастером жестокости. — Он произнес это без всякого выражения, как еще одно наблюдение.

— Он… и его люди. — Произнося это, я почувствовала едва заметную заминку в движении его руки.

— Он позволял кому-то еще прикасаться к тому, что принадлежало ему? — Впервые я увидела на его лице отвращение. — Люди поистине так глупы. Я не допущу подобного кощунства.

— Собственник, — пробормотала я, хотя его слова вызвали во мне неожиданный трепет.

— Когда я заявляю на что-то права, я это храню. — Его пальцы провели по моей ключице. — Без чужих меток. Под защитой.

На моей коже выступили мурашки, когда его пальцы продолжили свое исследование, их размер был очевиден в сравнении с различными частями моего тела. Почему это возбуждало меня? Потому что я знала, как легко он уничтожит римлян. В этом и была причина… и ни в чем другом.

— А как же моя правда? — спросила я, хотя от его прикосновений у меня перехватило дыхание.

Его рука замерла, все его глаза сфокусировались на моих. Долгое мгновение казалось, что он раздумывает, стоит ли вообще отвечать.

— Я не всегда был привязан к этим лесам, — наконец сказал он, его голос звучал тише, чем я когда-либо слышала. — До проклятия я сам выбирал себе добычу. Я решал, когда охотиться, когда покорять, когда убивать, а когда щадить. Трансформация… она отняла это у меня.

Я изучала его лицо, видя нечто почти уязвимое в том, как его дополнительные глаза прекратили свое постоянное движение.

— Что ты имеешь в виду?

— Этот голод на самом деле не мой. Он принадлежит проклятию, заставляет меня питаться независимо от того, желаю я этого или нет. Три столетия я был немногим больше, чем ловушкой, расставленной древней магией, захватывающей все, что забредает в мои владения, в этот лес. — Его когти прочертили нежную дорожку вдоль моих ребер. — Но ты… впервые за триста лет я захотел чего-то большего, чем просто пропитание. Я смог противостоять голоду.

Это признание поразило меня неожиданно. Я предполагала, что он был просто хищником, следующим своей природе, но это… это говорило о существе, порабощенном силами, которые оно не могло контролировать.

— Значит, у великого Пожирателя есть желания помимо голода? — прошептала я. — Как неожиданно… по-человечески с твоей стороны.

Его смех был горьким.

— Выходит, что так. Ты пробудила во мне ту часть, которую я считал давно поглощенной пустотой внутри меня.

Его пальцы скользнули выше и поверх выпуклости моей груди. Я могла бы принять это за то же самое бесстрастное прикосновение, что и раньше, если бы он не обвел подушечкой большого пальца вокруг моего соска, пока тот не затвердел. Эта слишком широкая ухмылка вернулась на его лицо.

— Твое тело все еще распознает удовольствие, маленький человек. Это…

— У меня есть имя, знаешь ли, — прервала я его.

Его рука замерла, все его глаза сфокусировались на моих.

— Да, имя, данное тебе теми человеческими захватчиками. Теми, кто осквернил эти земли и осквернил тебя. Разве ты не предпочла бы имя, которое отзывается мудростью твоих предков, которое резонирует с душой этой земли?

Я застыла в его хватке.

— Откуда ты знаешь, что моя мать была бритон?

Он намотал прядь моих серебристых волос на палец, скользя вверх, пока я не почувствовала, как его когти поглаживают мой затылок. Затем резким рывком он притянул меня к своей груди; его щека коснулась моей, и я почувствовала, как его губы задели ушную раковину.

— Я чувствую в тебе ее вкус, ее запах. Они пытались выжечь это из тебя, но твоя кровь пахнет покрытыми мхом лесами и распускающимися в ночи цветами. Ты пахнешь этими лесами, дремлющей древностью, ожидающей момента, чтобы восстать вновь.

Его язык скользнул по моей челюсти, и я задрожала, когда он растопырил пальцы на моей пояснице, прижимая меня ближе к себе. Когда мое обнаженное лоно столкнулось с ним, не осталось никаких сомнений, что я пробудила в нем нечто, и это нечто казалось твердым и пугающе большим.

— Я дам тебе один последний шанс. Ты видела, кто я на самом деле, и выжила. Никогда прежде я не позволял добыче покинуть эту рощу живой, но ты… интригуешь меня. Скажи, что хочешь сбежать, и я позволю тебе это.

Его хватка не ослабла.

— Но если ты все еще жаждешь той мести, что горит в твоем сердце так ярко, что выжгла мой яд, то пришло время проверить, насколько ты на самом деле храбра.

Он опустил голову, и этот невероятно длинный язык обвился вокруг моей груди; его жар был резким контрастом с холодными руками, и я задрожала. Это напомнило мне о боли и раскаленном железе. Он отстранился, а затем подул на мокрую кожу, и этого холодного ощущения оказалось достаточно, чтобы заставить ее сжаться, и у меня вырвался тихий стон.

— Знай, моя невеста: если ты останешься, ты — моя. Твое хорошенькое маленькое тело принадлежит мне, и я намерен им пользоваться. Каждый твой всхлип, каждый раз, когда твои ноги будут дрожать и тебя будет сводить судорогами от большего удовольствия, чем ты, по твоему мнению, способна вынести — это лишь докажет, насколько сильно ты принадлежишь мне.

— Какие обещания, — выдохнула я, ободренная бравадой и незнакомым ощущением внизу живота. — Надеюсь, ты сможешь их выполнить.

Его глаза опасно блеснули.

— Осторожнее. Ты можешь получить именно то, о чем просишь.

Слова вырвались из меня, рожденные тем огнем, что разжег внутри меня его яд.

— Я на это рассчитываю.

Его глаза стали полностью черными.

— Я буду пожирать тебя до тех пор, пока восхитительный нектар твоего экстаза не заполнит эту бесконечную пустоту голода внутри меня. Но ты должна сама выбрать остаться. Удовольствие может быть только в том случае, если оно разделено.

Он давал мне выбор. То, чего у меня никогда раньше не было. То, что было отнято у него. Я могла бы сбежать, могла бы попытаться найти новый дом, возможно, среди одного из племен, которые, по слухам, все еще выживали на севере. Но если бы я это сделала, Тиберий и его люди остались бы живы, а я никогда не была бы свободна. Я сделала свой выбор, истекая кровью на плиточном полу виллы, и теперь я не поверну назад.

И, по правде говоря, когда все его руки обвились вокруг меня, а его широкая грудь прижалась к моей, мне захотелось узнать, что именно скрывается под поверхностью источника.

— У нас ведь сделка, не так ли?

Он удовлетворенно хмыкнул, отстраняя меня от себя.

Он поднялся из источника, и у меня отвисла челюсть. Из воды появился не один, а два твердых члена, каждый из которых слегка покачивался при его движениях. Он рассмеялся, когда я попыталась придать своему лицу выражение чего-то иного, нежели шок.

— Страшно, маленький человек?

Впервые на моей памяти мне не было страшно. Вместо этого змея в моем животе извивалась, и у меня потекли слюнки, пока она подталкивала меня ближе к нему. Я протянула руки — по одной к каждому из его достоинств. Член сверху был немного меньше того, что располагался под ним, и оба пульсировали толстыми венами, которые были чуть темнее окружающей их сероватой кожи. Я провела большим пальцем по темной вене, тянущейся вдоль его более крупного члена, пока тот не дернулся.

Змея под моей кожей развернулась еще больше, когда я погладила его, поражаясь гладкой текстуре, похожей на шелк поверх железа. У него перехватило дыхание, и впервые с тех пор, как я вошла в его владения, я почувствовала, как между нами что-то изменилось. Сила, перетекающая не просто от него ко мне, а циркулирующая, словно те странные течения в светящемся бассейне.

— Храбрый маленький человек, — прошептал он; его многочисленные глаза следили за моими движениями с интенсивностью, которая должна была бы меня напугать. Вместо этого чужеродный жар скопился ниже, превратившись в новообретенный голод. — Ты знаешь, что делаешь?

— Нет, — призналась я, мой голос звучал ровнее, чем я ожидала. — Но я быстро учусь. — Я подалась вперед с открытым ртом, направляя его к себе в желании поглотить.

Его смех гулким раскатом пронесся по роще, заставив листья задрожать. Одним плавным движением он поднял меня из воды; его хитиновые руки прижали меня к груди, в то время как человеческие ладони скользили по моей покрытой шрамами коже. Каждое прикосновение оставляло за собой след этого специфического покалывания: его яд пел в моих венах, пробуждая нервы, которые я считала мертвыми.

— Терпение. Теперь ты моя, и ты такая сладкая на вкус. Я с нетерпением жду возможности сожрать тебя столькими способами.

Мох смягчил наше падение, а над нами мерцала его паутина; капли влаги ловили лунный свет, словно рассыпанные звезды.

— Позволь мне показать тебе, каково это может быть, — прошептал он мне на ухо, очерчивая одним когтем изгиб моего бедра. — Даже после всего, что они сделали, чтобы похоронить это под болью.

Его язык — немыслимо длинный, немыслимо горячий — обрисовал шрамы на моих ребрах, и я выгнулась под ним, издав звук, который я не узнала как свой собственный. Не крик, не мольба, а нечто новое. Нечто голодное. Я прикрыла рот рукой — старый рефлекс.

Все его глаза посмотрели на меня, и в них вспыхнул гнев.

— Ты моя, включая все эти красивые звуки, которые ты издаешь. Не смей сдерживать их, теперь они принадлежат мне.

На вилле я всегда старалась сохранять молчание, ведь мои крики приносили мне лишь больше боли. Я молчала, желая, чтобы все это закончилось. Но я не хотела, чтобы то, что происходит сейчас, заканчивалось. Я хотела большего.

Я кивнула ему, и он опустил голову мне между ног. Его язык прошелся по чувствительной коже моего внутреннего бедра, а затем медленно погрузился между моими складками и внутрь в меня. Мои бедра дернулись от этого ощущения, и я позволила своим стонам раствориться в ночном воздухе. Это не было грубо или больно, но мягко и как-то невероятно глубоко. Давление, подобного которому я никогда раньше не испытывала.

— Вот так, — проворковал он; его голос щелкал, выражая, возможно, удовлетворение. — Вспомни, что значит быть чем-то большим, чем добыча.

Не раздумывая, я зарылась руками в его темные волосы, пока его язык продолжал двигаться по мне. Он чередовал надавливания внутрь с круговыми движениями этой длинной мышцы вдоль моих губ и вокруг клитора. Каждое движение становилось все более твердым, пока я не начала тяжело дышать, оказавшись на шаг ближе к разрядке, которой жаждало мое тело. Разрядке, которую я была слишком изранена испытывать в течение многих месяцев.

— Ису… — Его имя сорвалось с моих губ, когда мои бедра толкнулись в его лицо. Его рука соскользнула вниз по моему внутреннему бедру, и я вскрикнула, когда он погрузил в меня один огромный палец, подняв голову.

— Ты выкрикиваешь мое имя, но я не уверен, проклятие ли это или призыв. Молитва или ругательство. Но я сожру тебя в любом случае.

Он снова опустил голову, всасывая мой клитор в рот с такой силой, что моя спина выгнулась дугой на мягкой земле. Он продолжал сосать в ровном ритме, а палец внутри меня изгибался, надавливая на место, которое вызывало глубокую пульсацию. Он разрабатывал меня медленно, позволяя мне раскрыться, прежде чем я почувствовала невероятное растяжение, когда он добавил второй палец. Я издала еще один крик удовольствия, не видя ничего, кроме лунного света, сверкающего на его паутине над головой, пока он доводил меня до грани.

Я разбилась вдребезги: каждую мышцу в моем теле свело не от ужаса, а от чистого восторга. Волны удовольствия прокатывались по моему телу, а Ису ни на мгновение не прекращал своих действий, проводя меня через них, пока мое тело не было полностью опустошено.

Это ощущение было не похоже ни на одну разрядку, которая у меня когда-либо была. Более глубокая и разделенная на двоих. Не украденная в темноте, а яркая и открытая под лунным светом, пока все его глаза с упоением наблюдали за мной.

Когда он выжал из меня каждую каплю моего оргазма, он навис своим массивным телом над моим.

— Ты дрожишь, маленький человек. Тебе страшно… — Его клыки скользнули по коже над моим пульсом. — Или, может быть, моя маленькая кровожадная невеста возбуждена мыслью о том, что ее поглотит тьма? — Его язык, все еще невыносимо теплый, прижался к моей шее так, что я могла почувствовать биение своего сердца под ним. — Или, возможно, тебе нравится мысль, что я мог бы разорвать тебя на куски, не раздумывая ни секунды, но вместо этого предпочитаю поклоняться тебе, пока ты не развалишься на части?

Я не ответила, не смогла ответить, так как мое сердце все еще колотилось в груди.

Он отстранился, и его лицо расплылось в этой слишком широкой улыбке.

— Надеюсь, ты еще не закончила. Не сейчас, когда ты готова ко мне. Мы только начинаем.

Четыре руки змеей скользнули под мое тело и подняли меня, пока он менял положение. Он откинулся на камни у края пруда, раздвинув ноги и усадив меня так, чтобы я оказалась на нем верхом, зажатая между двумя его членами. Один терся о мой все еще чувствительный клитор, в то время как другой устроился между ягодиц. Предсеменная жидкость размазалась по моему животу, когда он потерся обо меня. Она была гуще, чем любая, с которой я сталкивалась раньше, и он размазал ее по всему моему животу — головка его члена почти доставала мне до пупка.

Его слишком большие руки полностью обхватили мою талию и бедра, приподняв меня ровно настолько, чтобы оба его члена уперлись в мой вход. Воспоминания о боли вернулись, но я не стала медлить, только не сейчас. Я медленно начала опускаться, пока его руки не сжали меня, заставив остановиться.

— Я ценю твое рвение, но я не намерен сломать тебя так скоро. — Все восемь его глаз засверкали порочностью, когда я почувствовала, как головки членов скользят сквозь влагу в моем лоне, смешиваясь с густыми соками. Меньший из них зацепился за мой вход, а затем скользнул вперед, чтобы пройтись по клитору, в то время как больший из двух начал вдавливаться в меня.

Его рука скользнула вверх по моему позвоночнику, пока он не сжал мой затылок, но его ладонь была настолько огромной, что почти полностью обхватила мое горло.

Он крепко держал меня, используя это как рычаг, пока насаживал меня на себя, и я растянулась вокруг него. Жжение превратилось в то же покалывание, что покрывало мою кожу — его яд менял во мне что-то, чего я не до конца понимала. Но я сжалась, пытаясь сопротивляться вторжению.

Он почувствовал мое сопротивление и замедлился, проведя руками вниз по моим предплечьям. Его пальцы надавили на мои сжатые кулаки, заставляя их раскрыться, отчего все мое тело бессознательно расслабилось, и я опустилась на него еще на дюйм. Он перенес мои руки на свою грудь, где мне в очередной раз напомнили, насколько он больше меня. Но под его прохладной гладкой кожей я чувствовала, как бьется его сердце — гораздо быстрее, чем я ожидала.

Я подняла взгляд к его глазам, и все они смотрели на меня с такой интенсивностью, что я снова отвела взгляд. Он схватил меня за подбородок, заставив снова посмотреть на него.

— Ты моя. Я не позволю, чтобы тебе причинили какой-либо вред, — сказал он. У меня перехватило дыхание. — Я не буду испытывать тебя на прочность, но ты сможешь справиться со мной, маленький человечек. На самом деле, — он обнял меня, крепко прижимая к себе, — я знаю, что ты справишься. Просто постарайся немного лучше.

Мои ноги дрожали от усилий удержать себя на весу, и он принял весь мой вес на свои руки; его зазубренные когти впились в мою голую кожу ровно настолько, чтобы вызвать жужжание его яда. Он приподнял меня так, что едва сидел внутри, прежде чем медленно опустить обратно. Я приняла его глубже: член заполнил меня больше, чем я когда-либо была заполнена раньше, но этого все еще было недостаточно.

— Расслабься, я держу тебя. — Его голос был тихим гулом, и я опустилась ниже.

Я тяжело дышала от ощущения его невыносимой глубины. Мои пальцы сжались на его груди, и я заставила себя раскрыться, когда его язык протиснулся между моими приоткрытыми губами. Я издала удивленный звук, но он не остановился, заполняя весь мой рот своим языком, пока наши губы не встретились. Это был не поцелуй, это было предъявление прав, но когда все его руки еще крепче обвились вокруг меня, а он заполнил каждый дюйм моего тела, я почувствовала, что сдаюсь.

Я ответила на движение его языка своим: на вкус он был металлическим с ноткой сладости перезревших фруктов на самой грани гниения. Он издал тихий стон удовлетворения, когда я потерлась губами о его губы, и наконец я расслабилась, позволяя ему заполнить меня до тех пор, пока он не уперся в самую глубокую мою часть.

Наши бедра соприкоснулись, и он отпустил мой рот, усмехаясь, пока все восемь его глаз моргали. Он снова перенес руку мне на затылок, отклоняя меня назад, в то время как другой рукой провел по выпуклости на моем животе.

— Ты идеально подходишь мне, возможно, судьба и впрямь привела тебя ко мне.

Его хватка усилилась; он приподнял меня и с силой опустил обратно. У меня вырвался крик, но это был скорее шок, чем боль. И по мере того как он продолжал двигаться, этот шок и давление трансформировались во что-то гораздо более сладкое.

Его верхний член раз за разом скользил по моему клитору. Моя грудь непристойно подпрыгивала при каждом толчке, и я закатила глаза, когда с моих губ сорвались нечеловеческие звуки.

— Да, дай мне услышать эти прекрасные стоны, пока твоя ненасытная пизда заглатывает мой хуй.

Пространство между нами представляло собой месиво из моей смазки и его предсеменной жидкости, а его член покачивался между нами. Я обхватила его пальцами, крепко сжимая в ритме его толчков. Опускаясь до самого основания, я смотрела, как он закатывает глаза, но видеть, как этот монстр теряет себя во мне, было опьяняюще, как никогда прежде. Я сжала крепче, задвигалась быстрее, снова пустив в ход ноги вместо того, чтобы позволять ему управлять моим телом, словно тряпичной куклой. Я скользила по нему, скача верхом на нем и удерживая его плотно прижатым к моему животу, пока моя пизда поглощала его.

Внутри меня назревала еще одна разрядка, и теперь я гналась за ней. Я хотела этого. Я хотела кончить вокруг его члена и сжимать его до тех пор, пока он не лопнет. Я нашла в себе силу и выносливость, о которых даже не подозревала, не желая позволять ему ускользнуть. Жужжание под кожей достигло лихорадочного предела, словно под моей кожей что-то извивалось, пытаясь выбраться наружу.

Все восемь его глаз нашли меня, и его лицо пересекла ленивая ухмылка:

— Вот и она.

Покалывание от его яда было повсюду, но оно сосредоточилось в моем центре, и я была близка. Так близка.

Я задвигалась быстрее, со всей силы опускаясь на него, пока все не сжалось, а затем высвободилось в оргазме, еще более мощном, чем первый. Покалывание распространилось из моего центра к кончикам пальцев рук и ног, и все мое тело затряслось, когда я рухнула ему на грудь.

Но ощущение не прекратилось. Он не позволил ему прекратиться. Даже когда мои ноги подогнулись, он вбивался бедрами в меня с каждой волной моего оргазма, крепко удерживая меня.

Всего было слишком много, я почувствовала, как мой рот широко открывается, а затем мои зубы вонзились в плоть его плеча, ощутив насыщенный металлический вкус; он издал одобрительный звук, который завибрировал в наших телах.

— Какая свирепая, нейдр.

Я немного выучила древний язык, но не узнала этого слова. Но когда его плоть поддалась под моими зубами, это показалось правильным.

Мои ногти — когда они успели стать такими острыми? — полоснули по его спине, и он задвигался быстрее, глубже, пока я не почувствовала, как он напрягся.

Его язык нашел мой рот, снова полностью заполняя меня, когда я сжалась, а горячие струи спермы выплеснулись на мой живот и пальцы, закачивались в меня, пока он достигал своей разрядки.

Все расплывалось. Я слышала, как он что-то говорит, но слова не доходили до меня. Меня накрыло теплом, и часть меня снова захотела поддаться панике, но эта часть была очень далеко. Я поняла, что он снова окунул меня в источник, чтобы обмыть.

Покалывание, которое нарастало с момента моего пробуждения, теперь утихло, став более мягким, словно оно было утолено, по крайней мере временно.

Он завернул меня в столу, словно в одеяло, и я прижалась головой к его прохладной широкой груди, пока он нес меня обратно к своей паутине.

— Ты хорошо справилась, нейдр. А теперь отдыхай, — пробормотал он в мою макушку. — Завтра тебе понадобятся силы.