Глава 35

— Дур? — прошептала я.

Когда я начала так делать — использовать сокращённую, ласковую форму, которую прежде слышала только от его тёти? Я не была вполне уверена. Всё, что я знала, поднимаясь на ноги, не отрывая глаз от его тёмной, неподвижной фигуры рядом со вторым трупом Беллока, — это то, что теперь я не могла вынести, чтобы произнести его полное имя.

— Дур? Ты…

Он поднялся так резко, что я отшатнулась и едва не упала снова.

Его лицо было призрачно бледным. Его единственный глаз — к счастью, прошептал Беллок в моём сознании — вновь обрёл свой цвет, чёрный с едва заметным оттенком фиолетового. Выражение на его губах не напоминало никакого выражения вовсе; если уж на то пошло, оно выглядело как маска, надетая чем-то, что понимает человечность лишь в теории.

Но он стоял.

Он смотрел на меня.

— Тебя нужно подлатать, — хрипло сказал он.

— Я в порядке, — прохрипела я, что было неправдой, если не считать в сравнительном смысле. — Я могу…

— Нет, не можешь.

Он двигался легко, ни малейшего сбоя в шагах, когда прошёл мимо остывающей лавы и направился обратно ко мне — словно эти привычные, рефлекторные движения были для него спасительной нитью, а не обузой.

— Ты можешь что-нибудь сделать с этой рукой с помощью магии? Я могу использовать свою, чтобы остудить ожог, если понадобится, но мне говорили, что это неприятно.

Позади него наполовину замёрзший труп Беллока был безжизненным подтверждением этих слов.

Беллок, который убил свою мать. Королеву Изенору, которая умерла, пока двое её детей прятались в той же комнате, которая поклялась на последнем дыхании, что её сын станет королём. Мои мысли всё ещё догоняли происходящее, и, вероятно, будут догонять ещё часами; я тяжело сглотнула, почти не ощущая собственных ран, и начала:

— Но…

— Трага.

Он на мгновение закрыл глаз.

— Не заставляй меня говорить. Пожалуйста.

Ох.

Отвлечение.

Я это видела.

— Я… я, наверное, смогу немного залечить ожоги, — пробормотала я, заставляя себя на время забыть о мёртвых матерях, выворачивая руку, чтобы посмотреть на место, где одежда обуглилась. Моя кожа была яростно-красной полосой волдырей. — Но я не могу начертить знаки у себя на плече. Возможно, понадобятся инструменты. Если бы у меня были— О, чёрт, Дур, он забрал…

— Ножи, — перебил он на выдохе, и вдруг в его голосе послышалось почти облегчение. Его руки резко пришли в движение. — Да, спасибо. У меня есть кое-что для тебя. Не знаю, что твой кузнец добавил в сталь, но…

Он вытащил что-то из-под плаща, не договорив.

Иса.

Иса.

Я уставилась на него в течение долгого, оглушающего удара сердца, полностью и ужасающе уверенная, что в следующий миг реальность распадётся, и я снова проснусь сломанной и избитой в цепях Беллока, но я протянула пальцы, коснулась гладкой бирюзы в навершии, и ничего не произошло.

Иса. Здесь, и целый.

Я отдёрнула руку, пальцы дрожали.

— Как, во имя всего…

— Похоже, вулканический огонь не слишком любит ледяные клинки.

Натянутая линия его губ была храброй попыткой ироничной улыбки.

— И вообще всё, что он не в состоянии расплавить. Он отказывался позволить мне перехватить контроль Беллока, пока этот контроль не ослаб, но с радостью избавился от этих маленьких неприятностей.

Неприятностей.

Во множественном числе.

— Сколько? — выдохнула я.

Он перевернул Ису в пальцах, шагнул ближе и осторожно вложил клинок в ножны у моего левого бедра. В правые ножны. Разумеется, он знал.

— Я, признаться, оскорблён, что ты думаешь, будто я остановился бы на полпути, Трага. Я не настолько чудовище.

— Ты… Все их?

Мой голос зацепился за нечто мучительно близкое к рыданию.

— Нет, ты… Ты не мог…

Он вытащил Вуньо из-за пояса, аккуратно устроив его в ножнах под моим плечом, и мои колени подогнулись.

— Спокойно.

Его рука сомкнулась вокруг моей талии, удерживая меня на ногах, пока он извлекал Уруз из глубины своего плаща и возвращал его в ножны на моём бедре. За ним последовал Каунан, присоединившись к Исе у моего левого бедра.

— И не смей меня благодарить. Я был тебе должен. Возможно, до сих пор должен.

До сих пор должен.

Я едва не рассмеялась этой лжи — лёгким, истерическим смехом. Он мог бы потребовать у меня моего первенца, пока вкладывал Эваз в ножны у моего правого бедра, и я, вероятно, сочла бы это честной сделкой, но я открыла рот, чтобы сказать ему это, и всё, что сорвалось с моих губ, было ещё одно срывающееся, влажное всхлип.

— Тсс.

Он чуть сильнее сжал мою талию, вытаскивая последним Эйваз из какого-то внутреннего кармана — с обеих сторон клинка он был обложен, кажется, парой перчаток.

— Всё в порядке. Всё закончилось. Давай вернёмся в пещеру.

Я хотела сказать ему, что я не проклятый ребёнок, что он нуждается в помощи не меньше, чем я, — и поняла, что мои зубы стучат слишком сильно, чтобы выговорить хоть что-то внятное.

Спуск превратился в размытое пятно. Дурлейну пришлось удерживать меня на ногах, пока мы спускались по узкой тропе вдоль утёса; к тому времени, как мы добрались до пляжа, у него кончилось терпение, и он просто подхватил меня на руки, чтобы нести к пещере. К тому моменту я была уже за пределами гордости, погружаясь в его тепло с облегчением, граничащим с отчаянием. Его руки были крепкими вокруг меня, его сердцебиение — успокаивающим ритмом у моей щеки, и хотя боль теперь разливалась по всей моей руке, у меня были мои ножи, и скоро всё станет лучше…

Тьма пещеры сомкнулась вокруг нас. На мгновение не было ничего, кроме чёрноты, пока Дурлейн не опустил меня на гладкий камень; затем вспыхнул огонь, и я увидела зубчатые стены и столбы, парящий водоём в глубине пещеры и одну чёрную кобылу, мирно жующую содержимое своей кормушки.

Смадж.

Не Пейн.

Я моргнула.

— Где…

— Я надеялся, что они уведут тебя подальше от вулкана, если решат, что меня больше нет, — сказал он, бросая свой огонь на пол, где тот продолжал гореть. — И я надеялся, что кто-нибудь упомянет, что я оставил Смадж, что должно было дать тебе понять, что я на самом деле не исчез, но, оглядываясь назад, понимаю, что это было слишком запутанно, чтобы сработать. Я схожу за Пейн и лошадью Беллока. Сделай что-нибудь с этой рукой и плечом.

Половина меня хотела ощетиниться от его властного тона; другая половина была рада, благодарна за чёткие и ясные указания. Рука. Плечо. Ожоги. Что-то, что удержит мои мысли подальше от всего, что произошло, пока его не было — по крайней мере.

Я кивнула, и он развернулся и снова быстрым шагом вышел наружу.

С ладонью правой руки, покрытой волдырями от ожогов, мне пришлось вырезать руны левой рукой; если бы мой клинок был каким-нибудь другим, а не Вуньо, результат оказался бы слишком небрежным, чтобы сработать. Но магия Кьелла была со мной, и знаки, которые я выцарапала на камешке размером с ладонь, получились настолько чёткими, насколько можно было ожидать при таких обстоятельствах — наудиз, каунан, манназ, хагалаз. Нехватка, огонь, тело, повреждение — и когда я сжала готовый камень в пальцах, боль в моей ладони почти сразу смягчилась.

Я могла бы расплакаться от облегчения.

Я дала своей коже несколько мгновений, чтобы начать восстанавливаться, затем отпустила камень и вырезала второй, быстрее теперь, когда могла снова работать правой рукой. Прижав его к обожжённому плечу, я почувствовала один укол невыносимой боли, за которым последовало блаженное, внезапное исчезновение этой пульсирующей агонии; впервые с того момента, как огонь Беллока поразил меня, я почувствовала, что могу дышать полной грудью.

Затем я вдохнула и поняла, что мои рёбра далеки от того, чтобы быть довольными.

Похоже, ничего не было сломано, по крайней мере, решила я после нескольких нажатий, которые заставили меня выругаться, но не вызвали рвоты. Что было небольшим проблеском удачи, потому что мне так и не удалось воспроизвести довольно сложную формулу для сломанных костей, которую Кьелл показал мне лет десять назад; ушибленное ребро нельзя было легко исправить, но оно и не могло пробить лёгкие или сосуды, а значит, я могла безопасно притупить боль, не опасаясь заглушить важные симптомы.

Я налила кружку воды из бутылок, всё ещё прикреплённых к моим сумкам, быстро начертала на ней формулу — добавить, нехватка, тело, повреждение, вода — и залпом выпила, пока заклинание ещё действовало. Боль в груди почти сразу притупилась.

— Слава, чёрт возьми, — сказала я вслух потолку.

Смадж укоризненно фыркнула.

Что дальше? Еда — мне нужно было что-нибудь съесть. Булочки с изюмом на дне моей сумки были чёрствыми и почти такими же твёрдыми, как камни, которыми я лечила руку, но они не заплесневели, а я была достаточно голодна, чтобы не обращать внимания на это испытание. К тому времени, как я прогрызла себе путь через две из них, снаружи послышался стук копыт; мгновение спустя Дурлейн вошёл, ведя за поводья двух лошадей.

Его плечи чуть заметно расслабились, когда он взглянул на меня.

— Лучше?

— Планка была невысокой, — сказала я. — Но да.

Он устроил лошадей у выхода из пещеры, затем стряхнул с себя длинное пальто, направился в мой затенённый угол и сел рядом со мной на пол. Я ожидала, что он что-нибудь скажет, но он лишь молча протянул руку — предлагая мне кусок ягодного пирога, который, вероятно, стащил из багажа Беллока.

Я едва не сказала ему, что теперь он точно может получить моего первенца, затем поняла, как это прозвучит вслух, и ограничилась хриплым:

— Спасибо.

Его улыбка была слабой и неубедительной.

Мы сидели. Мы ели. Свет огня отбрасывал мерцающие тени на стены и потолок; лошади довольно жевали свой овёс. Я невидящим взглядом смотрела вперёд, пока события ночи медленно распутывались из моих мышц, и ощущение безопасности наконец, осторожно начинало укореняться в моих костях — пока напряжённая тишина постепенно не смягчилась, не превратилась в более мягкую, в тишину между нами, которую я почти могла бы назвать уютной.

Что было гораздо лучше — и одновременно гораздо хуже.

Мы должны были сидеть здесь в такой же уютной тишине и прошлой ночью. Мы должны были строить планы, играть в игры, веселиться. Даже не имело значения, что он не поцеловал меня снова, и я вполне могла игнорировать тот факт, что ни один из нас не оказался настолько раздетым, как мне бы хотелось… но он вёл себя как полный придурок без всякой причины, а потом спас меня и боялся за мою жизнь, и во всём этом не было никакого смысла.

«Не заставляй меня говорить», — сказал он.

С другой стороны, возможно, это касалось его матери. Возможно, он был бы не прочь поговорить обо всём остальном, хотя бы чтобы отогнать воспоминания.

Или, может быть, он просто ждал, когда я усну. Может быть, надеялся, что я предложу сыграть в каретт и обменяться взаимными оскорблениями. Кто знает? Я никогда не умела утешать людей, и что-то подсказывало мне, что Дурлейн умеет утешать себя примерно так же. Слепой ведёт слепого… но ведь я уже упрекала его в недостатке общения. Самое меньшее, что я могла сделать, это спросить.

Я подтянула колени к груди, опустила на них подбородок и осторожно сказала:

— Я могу что-нибудь для тебя сделать?

Он молчал десять, пятнадцать секунд.

Затем пробормотал с поразительной откровенностью:

— Понятия не имею.

— Да. — Я провела рукой по лицу, чувствуя лишь лёгкую боль в ладони. — Да, я этого и боялась.

— Я даже не знаю, что должен чувствовать.

Его голос звучал отстранённо и странно буднично.

— Шестнадцать лет я гадал, кто он такой, а теперь он мёртв. Ты могла умереть. Я мог потерять второго человека от рук одного и того же чёртового убийцы, и это была бы моя собственная чёртова вина. Я шагнул в Нифльхейм, что обычно очень плохо, а теперь это просто… ещё один пункт в списке. С чего мне вообще начинать?

Я нахмурилась.

— Нифльхейм.

— Да.

Послышался глухой стук — он прислонил голову к стене пещеры.

— Большое, туманное место. Повсюду мёртвые. Возможно, ты о нём слышала.

— Не будь ослом, — нетерпеливо сказала я, что было куда проще, чем проявлять деликатность. — Ты спускался вниз. Как твои шрамы?

— Как обычно, — ответил он, и его тон был ужасающе бесстрастным. — То есть, стрелы в бедре приносили мне больше удовольствия. Почему ты спрашиваешь?

Этого было достаточно.

Вдруг стало немыслимым, что я не подумала об этом раньше.

— Мы принимаем ванну, — сказала я, отталкиваясь от стены. — То есть ты принимаешь ванну, а я, если ты не против, с удовольствием воспользуюсь возможностью оттереть с себя Беллока. Как думаешь, вода и так достаточно тёплая, или стоит воспользоваться магией? Думаю, каунан мог бы подойти, если немного подумать.

Он уставился на меня.

— Ванна, — повторила я, теперь медленнее, потому что в эту игру можно играть вдвоём. — Большая ёмкость с водой. Горячей, если повезёт. Возможно, ты слышал…

— О, да заткнись ты, — резко перебил он, поднимаясь на ноги, не сводя с меня взгляда. — Я вёл себя с тобой как последний ублюдок, Трага. У тебя нет ни единой причины хотеть видеть меня голым где-то рядом с собой, и, на всякий случай, я не настолько отчаянно нуждаюсь в твоей жалости, чтобы я…

— Это не жалость, ты, крысиная задница, — огрызнулась я, а когда он открыл рот, добавила: — Нет, это ты заткнись. Я не предлагаю тебе со мной трахаться, ради всего святого, тебе нужна ванна, так что полезай в эту чёртову ванну, а потом, пожалуйста, можешь объяснить мне своё отвратительное поведение. После того как разберёшься с этими проклятыми шрамами.

Он уставился на меня.

Я ответила тем же, уничтожающим взглядом.

— Чёртовы огни, — процедил он сквозь зубы и начал расстёгивать рубашку.