Глава 14

Мои руки даже не успели дотянуться до передней части его пальто.

Белые, раскалённые добела языки пламени вырвались из его ладоней, когда я ещё прыгала к нему, ярче полуденного солнца. Ослепительный щит, обжёгший мне глаза и отбросивший меня назад по покрытой мхом земле, стена жара врезалась мне в лицо и руки. Мои пальцы среагировали сами собой, иса, затем альгиз — лёд, защита и жжение отступило с порывом холодного воздуха. Чёрные пятна поплыли перед глазами. Мне понадобилось мгновение яростного моргания, чтобы прояснить зрение.

Слишком поспешно. Слишком безрассудно.

Он мог поджарить меня десяток раз за эти уязвимые секунды. Но когда зрение наконец вернулось, Дурлейн вовсе не сдвинулся с места, его пламя отступило, но свет всё ещё мерцал под бледной кожей его рук.

Фиолетовый отблеск его волос усилился, тревожащим образом. Тени его черт заострились. Высокий, рогатый, с искрами, танцующими на пальцах, он был куда больше похож на смертоносного огнерождённого принца, чем на любую маску, которую показывал мне прежде, чем эти невыносимо чувственные губы изгибались в улыбке, в лучшем случае холодно раздражённой, в худшем в шаге от насмешки.

— Не лучшая идея. — Его тон превращал это в обжигающее оскорбление. — Тебе не позволено дважды приставлять нож к моему горлу, Трага.

Чёрт.

Разумная женщина отступила бы. Разумная женщина вообще не стала бы нападать.

Но затем…

Разве он сам хоть что-то сделал, чтобы этого не заслужить?

— Возьми свои слова обратно, — хрипло сказала я, отступая, пальцы сжаты вокруг рукояти Исы. — О Ларк. Всё.

Изгиб его тёмной брови был сам по себе провокацией.

— Не припомню, чтобы я делал какие-либо утверждения, которые можно было бы взять обратно? Всё, что я сделал это задал тебе несколько вопросов.

— Это были чертовски двусмысленные вопросы! — моя спина с глухим ударом упёрлась в ствол мёртвого дуба, словно даже сам лес пытался меня остановить. Костлявые ветви путались по краям моего зрения. — Ты прекрасно знаешь, что это не то же самое, что…

— А если ты поддаёшься этим намёкам, — пробормотал он, мягко, как ласка лезвия по коже, — то виноват в этом я?

Мои пальцы дёрнулись.

Пламя вспыхнуло предупреждением на его ладони.

Воздух рябил вокруг его стройного силуэта, тепло искажало серо-бурый оттенок окаменевшего дерева за его спиной. И всё же он стоял неподвижно, силуэт из тени и пламени в своём длинном чёрном пальто и гладких чёрных сапогах — недосягаемый, неуязвимый, более могущественный даже в предполагаемой смерти, чем я когда-либо буду при жизни.

Гнев был глуп.

Гнев был привилегией хищника.

Если ты даёшь отпор…

И всё же мои руки уже двигались.

Они взметнулись быстрее сознательной мысли, взрыв движения, который словно вырвался из самых глубоких, самых тёмных глубин меня, подпитанный лишь злостью, лишь голым упрямством, руны сами складывались на моих пальцах. Альгиз сначала, затем торн; я обогнула ствол дерева как раз в тот момент, когда огненный хлыст Дурлейна ударил в мою сторону, как раз вовремя, чтобы уклониться от россыпи искр, взметнувшихся там, где его магия разбила моё защитное заклинание.

Треск этого столкновения не заглушил отчётливого «ух», когда торн глухо врезался ему в живот.

— Я бы вообще сказала, что во всём виноват именно ты! — крикнула я, обходя дерево, и наспех вывела на нём ещё один знак альгиз, когда шипение огня пробежало по его другой стороне. Окаменевшая древесина застонала, но выдержала. — Ты и твоя проклятая к чёрту семья. Если бы никто из вас никогда не появился в Сейдринне, если бы никто из вас не сжёг мою мать заживо…

По обе стороны от меня трава начинала загораться.

Я оборвала себя приглушённым ругательством, машинально выводя гебо и лагуз — добавление, вода, и пламя захлебнулось, превратившись в дым. Надолго это не удержит. Двигаться означало лишиться укрытия, а хотя я и сомневалась, что Дурлейн сожжёт меня заживо, он вполне мог быть сейчас в настроении подпалить мне волосы.

Уставившись на следующий ряд деревьев, я завела руки за спину и вывела хагалаз.

Разрушение.

Каменная древесина взорвалась позади меня.

Золото и оранжевый вспыхнули по поляне, но я уже двигалась, перепрыгивая к следующему широкому дубу, прежде чем пламя успело меня настигнуть. Дерево сломалось века назад, рваные края ствола всё ещё тянулись к небу… но оно было достаточно высоким, чтобы за ним укрыться, и я укрылась, тяжело дыша, с кружащейся головой, с безумным смехом, вспенивающимся у меня в горле.

Никакого плана здесь не было. Ни стратегии, ни шанса на победу.

Но я была в ярости, и вдруг, ни с того ни с сего, я чувствовала себя до чёрта живой.

— Трага. — В голосе Дурлейна прозвучало напряжение, и я безумно, глупо наслаждалась им. — Есть ли в этой игре хоть какой-то смысл? Если ты настаиваешь на защите чести дорогого Ларка…

Это задушило смех у меня на губах.

Чёрт. Я почти… забыла о Ларке?

Но сейчас было не время для сомнений. Дурлейн, вероятно, надеялся, что меня захлестнёт чувство вины и я уступлю, поэтому я глубоко вдохнула, опёрлась затылком о сломанный дуб и крикнула:

— Я приставлю нож к твоему горлу во второй раз!

Раздражённый вздох.

— Нет, не приставишь.

— Я, блядь, именно так и сделаю.

— Трага… — Его шагов не было слышно, но голос двигался, медленно обходя моё дерево по кругу. — Ты чертовски умелая ведьма, но тебе не победить мою магию. Есть причина, по которой мы выиграли ту войну.

О, значит, он решил зайти с этой стороны, да?

— Причина, по которой вы выиграли ту войну, в том, что численность была на вашей стороне, — парировала я, бросив быстрый взгляд из-за дуба и послав одиночный знак шипа в сторону его голоса. На этот раз удара слышно не было. — Если бы чертовы люди не решили заключить союз с…

— Чертовы люди заключили союз с нами, потому что мы защищали Сейдринн. — Дым закручивался вокруг меня с обеих сторон, густой и едкий. — Им что, следовало выбрать сторону, которая взрывала вулканы по всему острову?

— Это то, что ты делаешь? Защищаешь их? — Я резко обернулся, оказавшись лицом к лицу с клубящейся пеленой дыма, а не с лесом, который я ожидал увидеть, таким же серым, как небо надо мной, и ни следа Дурлейна не было видно сквозь дымку. — Нежиться в ваших горячих ваннах, в то время как многие из них голодают в полях?

Какое-то движение справа от меня.

Я развернулась, формируя торна, наудиза, совило. Атака, отсутствие, видение, и туман между призрачными деревьями поредел, открывая только больше деревьев, а не признак того проклятого рогатого силуэта, который я ожидал увидеть.

— Без нас те же поля были бы покрыты льдом, — внезапно резко сказал он у меня за спиной.

Я снова резко обернулся, усмехаясь и щурясь от дыма.

— И ты веришь, что имеешь моральное право на эту корону и все свои маленькие прелести? Благодаря твоей магии? Потому что твоя прапрабабушка однажды трахалась с драконом, и ты…

Сквозь завесу тумана сверкнула вспышка огня, и я успел отскочить в сторону как раз вовремя, чуть не споткнувшись о мох и корни.

— О, больное место?

— Немного грубо, не правда ли? — огрызнулся он.

— Смиренно прошу у вас прощения, — сказал я дыму, закатывая глаза в надежде, что мой голос передаст мои чувства. — Потому что твоя прапрабабушка занималась нежной любовью с драконом — так лучше?

Все это больше не имело отношения к Ларку. Я больше не могла даже притворяться, что это было из-за Ларка. Я провела свою жизнь, застряв в этом уродливом мире, зажатый между туманом и огнем, между смертельным холодом Нифльхейма и раскаленным жаром вулканов Сейдринна… И этот перепачканный дерьмом ублюдок с крысиным лицом каким-то образом олицетворял их обоих, каждую безжалостную силу, которая сломила меня. Если бы он хотел поиграть со мной…

Я не могла бороться со льдом и лавой.

Я, черт возьми, могла бы сразиться с ним.

Дым вокруг меня сгущался, забираясь в глаза и легкие. Подавить приступ кашля было всем, что я могла сделать — малейший звук выдал бы мое местонахождение, и тогда все, что ему нужно было бы сделать, это послать в мою сторону еще несколько огненных шаров. Тогда как если бы он не знал, где я…

Подожди.

Черт бы все это побрал. Сейчас было не время для безопасного выбора.

Я едва могла разглядеть свои пальцы, когда поднимала их, но знаки приходили ко мне легко, следуя бешеному потоку моих мыслей. Райдо, переоденься. Манназ, отала, ансуз — тело, обладающее звуком. Будь у меня больше времени, я могла бы точно определить его местоположение, могла бы придумать более сложный отвлекающий маневр, который даже не сказал бы ему, что это был отвлекающий маневр… но если мне повезет, сойдет и это.

Пять шагов назад, и я громко позвала:

— Дурлейн?

Мой голос исходил не из моих собственных уст.

Вместо этого он отдавался жутким эхом вокруг меня, прыгая взад-вперед от дерева к дереву.

Тогда быстрее, пока чары не рассеялись. Я снова сделала знак торну, наудизу, совило и бросилась вперед, когда туман вокруг меня поредел, туда, где водянистые лучи солнечного света пробивались сквозь дымку. Деревья и валуны появились, когда я выскользнула из этого дымчатого огнерожденного тумана, и там наконец появился высокий, стройный силуэт, который я искала, стоящий в четверти оборота от меня…

— Сюда! — Прошипела я.

Звук отозвался эхом со стороны клубящегося дыма. Он резко обернулся… и я уже была на нём.

На этот раз он не увидел, как я приближаюсь.

Мы вместе рухнули на мох, переплетаясь конечностями, прижимаясь друг к другу на мгновение горячей, яростной близости. Я чувствовала запах дыма, роз, пота. Холодное жжение ледяного шрама скользнуло по моей щеке. Где-то в этой суматохе моя левая рука нащупала жилистый контур плеча, прижимая его к земле; моё колено нашло его бедро, вдавливаясь в стройную мышцу. И вот, так я уже оседлала его и вот так Уруз оказался в моей правой руке, упираясь под его челюсть с почти комической лёгкостью.

Он резко напрягся подо мной.

Вокруг нас последние остатки дымовой завесы рассеялись.

— Дважды, — выдохнула я, и голос мой был целиком моим. — Что ты там говорил о той войне?

На мгновение казалось, он даже не дышит.

Его лицо оказалось опасно близко, поняла я, достаточно близко, чтобы различить вкрапления фиолетового в его чёрном, как ночь, глазу, чтобы проследить каждую жилку под бледной кожей его горла. Уже сейчас тепло его огнерождённого тела просачивалось сквозь одежду. Слои льна, кожи и меха между нами и всё же невозможно было не ощущать упругую твёрдость его бедра у моей ноги, напряжение беспокойного бицепса под моей ладонью.

Даже прижатый подо мной, он вовсе не выглядел побеждённым.

Его кудри рассыпались по лесной земле, фиолетовые на фоне мшисто-зелёного. Его рога резко выделялись чёрным, их ребристая поверхность поблёскивала в солнечном свете; линия его горла под лезвием Уруз казалась почти неприлично тонкой, гладкость, достойная мраморных статуй, а не живой плоти и крови. Его губы были красными, влажными. Всегда ли они казались такими мучительно… шелковистыми?

Его взгляд был прикован к моему лицу, бездонный и пылающий чем-то, что я всеми силами надеялась было яростью.

Полфута между нашими лицами. Возможно, меньше.

И вдруг я больше не осмеливалась двигаться.

Это мгновение застыло между нами, наполненное тяжестью. Одна вечность. Возможно, две и затем он двинулся без предупреждения: губы изогнулись в той тонкой, опасной улыбке, которую я знала как предвестие убийства, голова приподнялась ещё ближе ко мне, не обращая никакого внимания на нож у его горла. Я инстинктивно дёрнулась назад от его губ, словно он мог…

Нет.

Нет, я не думала об этом.

И Дурлейн тоже, когда он приоткрыл рот и пробормотал:

— Боюсь, ты празднуешь слишком рано, Трага.

Я моргнула.

— Что…

Что-то зашевелилось у его горла.

Кристаллический отблеск, шёпот белого и затем клочок тумана выполз из-под его высокого воротника, не густой и пепельный, а перламутровый, мерцающий, словно лёд, ставший газом. Он обвился вокруг моего запястья, прежде чем я успела опомниться. Леденящее, жалящее прикосновение, отвратительное, как холод мёртвых пальцев; я ахнула и отдёрнула руку, не думая, Уруз выскользнул из моей хватки.

Туман прилип к моей коже, как иней.

Я судорожно вдохнула.

— Что ты…

От его пальцев тоже поднимались нити морозного воздуха, от его шрамов и не было нужды заканчивать вопрос.

Нифльхейм.

Чёртова задница смерти.

Я отпрянула от него быстрее, чем успела осознать, вскрик застрял в горле. Он поднялся с лёгкой грацией, не отрывая тёмного взгляда от моего лица. Туманы сгущались вокруг него, двигались вместе с движениями его плаща и пальцев, кружась и струясь в бледном солнечном свете, формируя завесу мерцающего белого…

Нет, не завесу.

Врата.

Чёрт, чёрт, чёрт.

— Всё ещё так уверена, что сможешь выиграть этот бой? — мягко, почти приятно осведомился Дурлейн, когда от его рогов стали виться морозные щупальца, а портал в сам ад уплотнялся вокруг него.

Моё горло сжималось.

Не имело значения, что я никогда прежде не видела ничего подобного — это мерцающее ничто, раскрывающееся за его стройной фигурой. Я понимала угрозу без слов и без мыслей. Неправильность, которую я узнавала какой-то глубокой, первобытной частью себя, как вызывающий мурашки запах гниющей плоти или бульканье умирающего животного ощущение, вступающее в противоречие с самим понятием жизни.

Желание отпрянуть от этого было столь же инстинктивным, как желание дышать. Мне нужно было бежать, твердил этот инстинкт. Мне нужно было ползти, если потребуется, лишь бы оказаться как можно дальше, как можно дальше от этой бездонной бездны, раскрывающейся передо мной…

Но будь я проклята, если позволю Дурлейну Аверре снова увидеть, как я ползаю.

Я выпрямилась.

Я вдохнула.

— Я… полагаю, перемирие было бы уместно, — прохрипела я, голос отказывался звучать громче. Весенний воздух стал ледяным на моём лице. — Пока я не разберусь, какие руны использовать против адских врат.

Он один раз выразительно моргнул.

Вокруг него туманы рассеялись и исчезли в одно мгновение.

На секунду мне почти показалось, что он не заметил, как его магия угасает, настолько пустым было его недоверчивое выражение, обращённое ко мне… а затем что-то дрогнуло на его губах. Что-то, ничуть не напоминающее его хищную, убийственную улыбку, вовсе не колючее и не язвительное что-то, что скорее походило на…

Веселье?

Я моргнула и это исчезло.

— Ты ставишь меня в тупик, — сообщил он ровным тоном, пересекая поляну широкими, решительными шагами. У ручья Пейна и Смадж стояли, уставившись на нас в унисон, по-видимому совершенно не обеспокоенные тем, что посреди нас открылся адский портал. — Тем не менее, это было весьма поучительное упражнение. Обед?

Словно ничего не произошло.

Не найдя лучшей идеи, я подняла Уруз с мха, достала свой обед из сумки и съела его, не проронив ни слова.

Вскоре после этого мы поехали дальше и на этот раз вместе, через мёртвый лес и продуваемые ветрами холмы за ним. Ни один из нас не говорил. Я всё ещё не могла прийти в себя после конца нашего поединка, а Дурлейн был даже тише обычного, почти задумчив, складка между его бровями не исчезала, пока мы не перевалили через последний холм и не увидели Брейн, приютившийся между крутыми склонами долины.

Только тогда я поняла, с жалким опозданием, что он так и не взял обратно ни одного слова о Ларк.

Празднования Первых Плодов были в самом разгаре к тому времени, как мы достигли городских ворот: костры ревели в узких улицах, эль лился свободно на каждой площади и на каждом углу. Дешёвый эль, разумеется, большей частью сильно разбавленный водой… но кого это волновало, пока его хватало, чтобы напиться до беспамятства?

Даже запах выпивки не мог заглушить зловоние близлежащих болот, вулканическую гниль, благодаря которой Брейн получил прозвище отравленного города.

Пробираясь сквозь смеющиеся, поющие толпы, мы потратили целую вечность, добираясь до более богатых кварталов города, где улицы были лишь немного тише. Трактир, который выбрал Дурлейн, разумеется, оказался очередным роскошным заведением — старым зданием Сейдринна, обновлённым в огнерождённом стиле: в каждом уголке горели ароматические свечи, их запах смешивался с ароматом помятых цветочных гирлянд на полу. И даже тогда зловонная вонь болот оставалась не дальше, чем на глубине одного вдоха, к чёрту стеклянные окна и тяжёлые бархатные занавеси.

Место было также до отказа набито пьяными огнерождёнными.

Дурлейн начал источать гивроновскую надменность с того самого момента, как переступил порог, с наложенной на глаз повязкой, требуя, чтобы ему немедленно подготовили комнату, настаивая, чтобы слуг оторвали от празднеств в главном зале здания. Большую часть нашего подъёма по лестнице я провела, надеясь, что празднование, по крайней мере, ограничено этим залом… а затем мы достигли узкой площадки, прошли мимо первой открытой двери, и слышные вздохи и стоны, доносившиеся из комнаты позади, быстро положили конец этому отчаянному оптимизму.

Чёрт.

Даже когда я упрямо сосредоточила взгляд на дальнем конце коридора и на полу, и на своих сумках, и вообще на всём, кроме резких черт Дурлейна рядом со мной, не было никакой возможности остановить жар, поднимающийся к моему лицу.

— Посмотри на это так, — пробормотал он, когда мы оставили гуляк позади, — по крайней мере, мало кто будет обращать на нас внимание.

Он, по-видимому, был благословенно невозмутим. Я восприняла это как знак, что мы просто будем делать вид, будто ничего этого не происходит.

— Удобно, — сказала я, и это прозвучало лишь чуть-чуть сдавленно.

Его быстрая улыбка была колючей и лишённой веселья и решительно игнорировала глухие шлепки, раздававшиеся из двери справа от нас.

По крайней мере, его комнаты были тихими, расположенными в дальней части здания. Вазы с ароматными сушёными цветами стояли на каждой доступной поверхности в главной комнате, изо всех сил борясь с болотным воздухом. Для меня имелась небольшая смежная комнатка, настолько тесная и без окон, что я подозревала: раньше это был просто шкаф, далеко не идеальное решение, но, с другой стороны, по крайней мере, это означало, что мне не придётся проверять замки сотню раз этой ночью. Трудно было не почувствовать от этого хотя бы тень облегчения.

Я бросила сумки на кровать. Когда я вернулась, на зеркало в углу уже было наброшено стёганое покрывало.

Наверное, лучше это не комментировать.

— Каков план?

— Я навещу своего осведомителя, — сказал Дурлейн, даже не глядя в мою сторону, снимая дорожный плащ и переодеваясь в более изысканный наряд. — Он живёт неподалёку. Это не займёт больше получаса. Ты раздобудешь нам обоим еду.

Не просьба. Даже не приказ. Констатация факта и самое неприятное было в том, что я не могла с ним не согласиться; даже если мысль покинуть это тихое убежище была мне отвратительна, он и так делал уже достаточно. Мне следовало внести свою долю.

— Сделаю, — сказала я. Нет смысла спорить — я уже знала, что этот ублюдок выйдет победителем, а это было большее удовлетворение, чем он заслуживал. — Какие-нибудь пожелания?

Он быстро провёл рукой по волосам, взъерошив их из первоначального, слегка растрёпанного состояния в заметно более растрёпанное.

— Без каши, желательно.

Я моргнула, глядя на него.

Он в ответ приподнял едко изогнутую бровь.

— Я… да. Хорошо. — Это была шутка? Его выражение лица говорило об обратном, и всё же казалось столь же маловероятным, что именно сейчас он решил бы высказать какие-то серьёзные претензии, спустя полтора дня после случившегося. — Я, эм, справлюсь.

— Премного обязан. — На его лице по-прежнему не было ни тени улыбки.

— Ладно, — повторила я и решила, что пора отступить в свою спальню.

Возможно, именно это и было целью всей этой беседы: достаточно меня запутать, чтобы я предпочла сбежать, а не затевать ссору. Будь он кем-то другим, это выглядело бы довольно притянутой за уши теорией; но для принца множества лиц это не казалось таким уж невероятным.

Сквозь закрытую дверь моей комнаты-шкафа я услышала, как Дурлейн выходит из наших покоев. Какое облегчение, сказала я себе.

Так или иначе. Еда.

Я провела несколько минут, переодеваясь в менее грязную одежду — невообразимая роскошь, иметь несколько комплектов на смену, затем уставилась на свои ножи, как мне показалось, добрых полчаса, не зная, что с ними делать. Каждый инстинкт вопил, что их нужно держать при себе. Но Дурлейн сказал, что лучшая моя стратегия — не привлекать внимания, а в праздничную ночь я бы слишком выделялась, будучи вооружённой до зубов.

В конце концов я оставила их у кровати и взяла с собой только два новых, лишённых магии клинка, спрятанных под туникой.

Вместо того чтобы вернуться в входной зал внизу, я направилась к задней части трактира через первый этаж, морщась от звуков, доносившихся из некоторых комнат, мимо которых проходила. Это место было старым. Построенным в традиционном стиле Сейдринна, с толстыми каменными стенами и маленькими окнами, а затем позже переделанным под вкусы наших новоприбывших огнерождённых хозяев. Это означало, что под всей деревянной обшивкой и тёмной парчой по крайней мере основа оставалась прочной и, крадучись по коридорам, освещённым свечами, я была за это благодарна. Я не хотела знать, сколько подробностей могла бы иначе услышать.

Не то чтобы я кому-то завидовала из-за хорошего секса, но в этом проклятом месте…

Туманы меня побери. Всё дело было в лицемерии.

Коридор расширился в галерею — изящный деревянный проход, тянущийся по периметру широкого открытого пространства, выходящего на главный зал внизу. Шум голосов и музыки резко усилился, когда я ступила на неё; я почувствовала запах вина, еды, приторных духов — ничто из этого не могло заглушить куда более плотский запах человеческих тел под ними. Одного взгляда через украшенные перила было достаточно, чтобы понять всё: огнерождённые мужчины, человеческие женщины, обычный порядок вещей.

Праздник плодородия такова была старая традиция Сейдринна. При дворе Эстиэн над этой первобытной вульгарностью насмехались… и всё же вот мы здесь, в двух днях пути от горы Эстиэн, и я бы поставила свои ножи на то, что большинство этих мужчин приехали сюда исключительно ради праздника. В конце концов, кого волнует примитивность, если вокруг будут сговорчивые девушки? Огнерождённые женщины находились под защитой отцов и братьев, под властью сложной системы чести, превращающей их в собственность, которую нельзя порочить; для придворного, ищущего простого удовольствия, такой подход был куда менее обременительным.

И эти женщины…

Я позволила себе понаблюдать за ними мгновение. Большинство моложе меня, в своих лучших платьях выходного дня, смеющиеся и воркующие на коленях у незнакомцев. Ларк бы сейчас усмехнулся, стоя рядом со мной. Дешёвые предательницы, все до одной…

Но было ли это и вправду дешевым?

Целая ночь тепла, выпивки и столько еды, сколько можно съесть. Значительную часть своей жизни я не могла вообразить большей роскоши.

Блять. Ларк…

Это накрыло меня без предупреждения, сокрушительное отсутствие его в эту проклятую ночь. Четыре года празднования Первых Плодов вместе. Четыре года тайных побегов из казарм, откладывания возвращения домой ради этих украденных радостных мгновений; четыре года тайных тостов в придорожных трактирах и сельских городках. И вот я стою здесь, мрачно одна и дальше от безопасности, чем когда-либо в жизни, окружённая именно той компанией, от которой он с такой нежностью меня бы защитил.

Конечно, я не собираюсь подсаживаться к их столу, ведьмочка. Для тебя же лучше, если мы будем держаться подальше от чужих взглядов…

И затем, разрезая ноющую пелену меланхолии с такой силой, что сердце моё запнулось от удара…

Ему обязательно было говорить, что это сделано ради тебя?

Дурлейн.

Чётко и ясно, словно он стоял прямо у меня за спиной.

О, ублюдок. Проклятый, изъеденный хворью, пропахший мочой ублюдок — пробраться в те немногие счастливые воспоминания, что этот мир мне подарил… почему именно эти два невинных слова? Ларк приносил жертвы ради меня, и что с того? Это делало его лучшим человеком, а не каким-то подлым…

Чья-то рука скользнула вокруг моей талии.

Меня обдало зловонным, пропитанным вином дыханием.

И тянущийся, заплетающийся голос, с придворным акцентом, густым, как грязь, протянул:

— Слишком застенчива, чтобы присоединиться к веселью, милая?