Лоренцо был черноволосый итальянец-шарманщик, а Фиделио — маленькая темнорыжая мартышка, величиною с кошку.

Фиделио родился среди океана в большой корзине. Матросы сжалились над ним, кормили его и возились с ним, как с игрушкой. Но когда пришли в гавань, у всех оказались свои дела, и никто не хотел признать его своей собственностью. Тогда один из кочегаров продал его Лоренцо за мелкую монету и тот увез его с собой в столицу Финляндии.

Лоренцо сшил для своей обезьянки курточку и юбочку из красной материи, повесил ей колокольчик на шею, научил ее плясать и приучил ее обходить после представления толпу зевак с широкополой шляпой Лоренцо в руках. Лоренцо же и окрестил ее Фиделио, что по-итальянски значит «верный», «преданный»; до того она не имела никакой клички.

И они, действительно, очень скоро стали верными, неразлучными друзьями. Во время странствий Лоренцо, Фиделио либо сидел на шарманке у самой груди Лоренцо, либо в мешочке, специально приделанном Лоренцо к ремню для своего друга. В дождливую погоду мордочка Фиделю чуть-чуть выглядывала из-за пазухи Лоренцо. При входе в город, Лоренцо надевал на шею Фиделю длинную красную ленту и вел его на ней за собой. Когда перед каким-нибудь домом Лоренцо останавливался и поднимал глаза на окна, Фиделио принимался весело прыгать, как бы сзывая публику.

Иногда подходили и взрослые, — большею же частью их окружали ребята, — и Фиделю, как бы играя с ними, то убегал от них, насколько позволяла длина ленты, то вдруг усаживался перед ними и, протянув руки, всей серьезной мордочкой как будто спрашивал: «Разве же вы ничего не подадите?» Дети понимали немой язык обезьянки, убегали в дом и возвращались с доброхотными дарами, — кто с куском сахара, кто с пшеничным сухарем, кто с яблоком. Но встречались и злые дети, которым нравилось толкнуть сзади ногой Фиделио или ткнуть в него палкой и, когда Фиделио вскрикнет, они весело хохотали.

Верный друг был маленький Фиделио и добросовестный сотрудник. Славно коротали они вечера, когда возвращались домой на покой после тяжелого трудового дня. Жили друзья в небольшой конурке в подвальном этаже с одним оконцем под потолком, на уровне дворовой мостовой. В жалкой квартирке жили, кроме них, еще два итальянца-шарманщика, но они очень редко бывали дома одновременно, так как отправлялись поочередно в странствия по отдаленным окрестностям Гельсингфорса и по деревням. Часто Лоренцо и Фиделио бывали совершенно одни дома.

Когда наступили темные вечера, Лоренцо купил красный бумажный фонарь. Когда в него вставлялась зажженная свеча, конурка вмиг преображалась, как от прикосновения волшебной палочки: безобразный ухабистый пол превращался в красивый паркет, почерневшая печка казалась отливающим красными искрами мрамором, пятна плесени на стенах принимали причудливые очертания фантастической стенной живописи, лохмотья на кровати отливали блеском шелка.

Фиделио мирно спал давно, когда вдруг раздавались страстные рыдания метавшегося без сна Лоренцо. Маленький четверорукий друг просыпался от этих звуков и мигом догадывался, что он опять, верно, вспомнил свою Италию... Надо скоренько встать и постараться его утешить... И Фиделио быстро мотал головой, чтобы стряхнуть с себя сон, протирал ручонкой глаза и принимался прыгать по; столу, по табурету, всячески стараясь обратить на себя внимание своего большого друга. Но тот продолжал рыдать, уткнувшись в соломенную подушку. Ничего не поделаешь, не замечает, — приходится вскочить на самую кровать и попробовать потеребить Лоренцо за подбородок. Это действительно помогало.

— Это ты, Фиделио? — ласково и грустно обращался Лоренцо, поглаживая рукой его спинку. — Ты не понимаешь, отчего Лоренцо плачет... Как тебе понять? — ты никогда не видел неба юга!

Фиделио начинал моргать глазами и вся его сметливая мордочка говорила, что он запомнил рассказы Лоренцо о его далекой родине и чутко понимает, что друг тоскует. Как будто стараясь уверить его в этом, Фиделио потирал руки, целовал Лоренцо в самые губы и, наконец, принимался плясать на его груди.

От его забавных кривляний Лоренцо не мог не улыбнуться. Успокоившись, он говорил другу:

— Ну, теперь сиди смирно, Фиделио, — я буду рассказывать тебе о юге. Небо там синее-синее, земля зеленая, веселая, рощи благоухают... а солнышко светит куда ярче и жарче, чем тут. Там, Фиделио, апельсины растут, как здесь картофель, и виноград зреет, как тут рябина. И там всегда лето!.. И люди всегда веселые, добрые... Понимаешь, Фиделио, отчего Лоренцо плачет, когда вспоминает о юге?

Лоренцо увлекался; в красном свете непотушенного фонарика глаза его блестели, щеки разгорались. Фиделио легонько гладил его лапкой по щеке и не сводил с него понятливо и участливо моргающих глаз. Вдруг его осеняла мысль, как рассеять грустные думы Лоренцо. Он быстро соскакивал с кровати, исчезал в углу, принимался ковырять пол, вытаскивал камень, извлекал из под него красный бархатный кошелек мешочком и, помогая себе зубами, втаскивал его на кровать.

Но Лоренцо в увлечении не сразу замечал исчезновение друга и его возню — и продолжал:

— А на берегу синего моря там олеандровая роща, где по вечерам собираются парни и девушки... Поют, играют... Стемнеет, — на ветвях развешивают яркие цветные фонарики... Понимаешь, Фиделио, почему Лоренцо любит зажигать этот красный фонарь?

У кровати что-то гулко звякнуло: Фиделио не справился с тяжелой ношей, уронил кошелек. Лоренцо вскочил и вмиг очутился на коленях рядом со своим чутким маленьким другом.

— Да, да, Фиделио! Давай посчитаем, много-ли у нас с тобой денег собралось, — скоро-ли нам можно будет на юг ехать...

Он высыпал деньги на пол. Монет целая куча, но все больше медные. Он начинал раскладывать их на кучки по десяти или по двадцати штук — отдельно монеты по 5 и 10 пенни.

— Надо бы нам отправиться выменять медь на серебро: кошелек уже рвется от тяжести.

Лоренцо долго еще сидел в раздумья на полу около своей казны. Фиделио, довольный, что рассеял друга, возился с монетами, бегал и прыгал вокруг него.

— Нет, — восклицал через некоторое время Лоренцо, — рано еще, Фиделио! Еще целый год надо пробыть на холодном севере... Зато потом Лоренцо увезет своего Фиделио на юг, — туда, где небо синее, воздух теплый и люди веселые...

Фиделю почувствовал печальную нотку в голосе друга, — схватил кошелек и нацепил его на мордочку, затевая игру в жмурки.

— Плутишке очень хочется красную бархатную юбочку? Надо подождать, дружок, — это нам еще не по средствам. Надо для поездки деньги копить, — понимаешь? А когда приедем на юг, — там тебе и юбки не надо, — своя шкурка, и та лишняя покажется! Не знаешь ты, как там тепло... Ну, давай кошелек, плут. Еще увидят в окно люди, что мы с тобой тут деньги считаем, — придут и ограбят...

Он всыпал деньги в кошелек, спрятал его снова под полом, тщательно заровнял и покрыл сверху каменной плиткой.

***

Прошел год. На дворе снова стояла осень. Было холодно и сыро, листья опадали; но Лоренцо шел к своей конурке с веселым лицом. Фиделио сидел впереди на шарманке, и глаза его бойко бегали, озираясь в сумерках по знакомым местам. Обоим было отрадно очутиться снова в Гельсингфорсе. Несколько недель они были в отсутствии, — бродили по деревням, побывали на ярмарках. В общем, поездка была очень удачная, люди толпились вокруг них, любуясь на смышленую и ласковую обезьянку.

В конурке было темно и пусто. Оставленной миски не оказалось, — должно быть, хозяин принял. Красный фонарик тоже кто-то в их отсутствие изорвал. Холодно и неуютно. У Фиделио мордочка недовольно вытянулась.

— Ничего, дружок, не горюй! — со смехом обратился к нему Лоренцо. — На, вот, деньги постереги, а Лоренцо сбегает в город, купит поесть чего-нибудь. Сегодня мы с тобой повеселимся и покутим на-славу! Вкусных вещей на ужин купим и сластей для Фиделио!

Лоренцо бросил на пол свой бархатный кошелек и вышел.

На душе Фиделио было невесело. Неуютно в комнате — и странно как-то. Надо обегать хорошенько и ощупать всю комнату, — все ли тут в порядке... Ну вот, — так и есть! И горшок лежит разбитый, и...

В эту минуту скрипнула дверь.

Неужели уже вернулся Лоренцо?

Нет, кто-то чужой... Хоть и знакомый, — Фиделио видел его несколько раз. Он вошел тихонько, осторожно оглядывая всю комнату, постоял на пороге и прислушался, — потом одним прыжком очутился на середине комнаты.

Но Фиделио уже подозрительно насторожился. В голове его сразу мелькнула мысль о бархатном кошельке.

Молодой человек, действительно, направился в тот угол, где Лоренцо обыкновенно хранил свои деньги.

Тогда Фиделио тихонько подкрался к кошельку, крепко вцепился в него руками и зубами и так же неслышно стал пробираться с ним под кровать, чтобы там спрятаться. Страшная тревога охватила его. Сердце его билось так громко, что он слышал его удары. Если кошелек отнимут, Лоренцо опять будет плакать... Его надо спасти во что бы то ни стало!

И Фиделио крепко стискивал кошелек и изо всех сил старался безшумно забраться под кровать. Но чужой вдруг обернулся...

— А, тут казначей оставлен сторожем! — воскликнул он, увидев силуэт обезьянки. — Давай сюда кошелек, — не то я тебя...

И он начал размахивать и шарить по полу обеими руками, — но Фиделио ускользал от него все дальше и дальше, пока не очутился в углу. Отсюда некуда было ускользнуть. Фиделио сел на кошелек, придерживая его когтями, и оскалил белые зубы.

— Давай, говорю, кошелек! Не дашь? Не дашь?! Ну, пеняй на себя, коли так.

И подняв ногу, он каблуком тяжелого сапога ударил в голову Фиделио. Обезьянка вскрикнула и повалилась на пол.

.....................

Когда через несколько времени вернулся Лоренцо, с цветным фонариком, закусками и сластями в руках, — комната была пуста, табурет опрокинут, с места в углу, где находились деньги, был сдвинут камень, кошелек исчез и Фиделио лежал среди комнаты мертвый.

Лоренцо вмиг понял, что кто-нибудь подглядел, что у него есть сбережения, подстерегал теперь его возвращения с ярмарок, видел, что он вернулся, и поспешил воспользоваться первым же его уходом из дому. А верный Фиделио погиб, защищая их казну.

Цветной фонарик остался незажженным в этот вечер. Лоренцо рыдал. Не о роще и синем небе своей далекой родины, — он прижимал к груди и ласкал холодеющее тело обезьянки и в глубоком горе восклицал:

— Пусть бы хоть только деньги забрали, — еще бы можно стерпеть! Но за что у меня отняли единственного друга?! И как раз теперь, когда мы собирались уезжать... Так и не привелось тебе увидеть синего неба юга, изведать теплоту южного солнца... О, Фиделио, бедный мой, маленький Фиделио!...