Где-то в глубине библиотеки Данталиона.

В недрах бесконечной библиотеки, там, где серебристый свет почти не проникал сквозь плотные ряды древних фолиантов, царил полумрак. Воздух здесь был тяжёлым от вековой пыли и тишины, которую изредка нарушал едва слышный треск магических светильников. В самом центре этого книжного лабиринта в небольшом округлом зале, чьи стены были сплошь усеяны томами в чёрных переплётах, сидел Данталион.

Демон выглядел расслабленным, даже усталым — его безупречный чёрный костюм был расстёгнут на верхнюю пуговицу, галстук ослаблен, а седые волосы чуть растрепаны. Он сидел в низком кресле, закинув ногу на ногу, и перелистывал страницы какой-то древней книги, написанной на языке, который не знал ни один смертный. Рядом, в полной готовности застыв, стоял его слуга — высокий, худощавый демон в серой мантии, с глазами, напоминающими раскалённые угли.

— Господин, — слуга склонился в почтительном поклоне. — Простите мою дерзость, но я никак не могу понять. Зачем вам всё это? Вы тратите время на смертных, устраиваете для них испытания, лично наблюдаете за каждым боем… Разве они того стоят?

Данталион не поднял головы. Его длинные пальцы с идеальными ногтями перевернули страницу.

— Время, — задумчиво произнёс он, и в его голосе чувствовалась лёгкая усмешка. — Что такое время для такого, как я? Я старше, чем все королевства этого мира вместе взятые. Я видел рождение и смерть тысячи цивилизаций. И для меня век — это лишь мгновение. Так почему бы не заполнить это мгновение чем-то интересным?

— Скука, — понял слуга. — Вы делаете это, чтобы развеять скуку?

— Не только, — Данталион наконец поднял взгляд. Его золотые глаза с вертикальными зрачками сверкнули в полумраке. — Скука — это двигатель для многих моих поступков, ты прав. Но есть и другая причина. Имя которой — выгода.

Он закрыл книгу и отложил её в сторону. Жест был плавным, почти ленивым.

— Взгляни на этих смертных. Это не простые маги. Это гении текущего поколения. Те, кто однажды может стать архимагом, изменить ход истории, переписать законы магии. Быть знакомым с ними, пока они ещё только в начале пути… это бесценно.

— Но зачем вам знакомство с ними? — слуга не унимался, его угольные глаза горели любопытством. — Они всего лишь люди. Ничтожные, слабые…

— Слабые? — Данталион усмехнулся, и в этой усмешке сквозила древняя, всезнающая мудрость. — Ты ошибаешься. В каждом из них, особенно в тех, кто добирается до моих залов, скрыт потенциал. Потенциал, который может вырасти во что-то великое и… полезное. Это уже не однодневки, на которых мне плевать. Архимаги, которыми они могут стать, это совсем иной уровень. Некоторые из них вполне могут потягаться с сильнейшими из моих слуг. К тому же, Архимаг — не последний доступный уровень сил… Но это, конечно, исключение из правил. И даже так… Гений, который помнит, что я дал ему первый толчок, помог на его пути к силе — это потенциальный архимаг, который в будущем будет благосклонен ко мне.

— Но вы же демон, — слуга покачал головой. — Какая вам польза от их благосклонности?

— Мир живёт не только силой, — Данталион поднялся с кресла и подошёл к стеллажу, проводя пальцами по корешкам книг. — Влияние, информация, доступ к закрытым архивам, редким артефактам… Всё это можно получить, если иметь правильные связи. Я часто нахожу весьма необычные знания во вполне обычных на вид мирах. И чаще всего их мне предоставляют как раз вот такие маги, которым я когда-то помог. Ведь что может быть лучше, чем долг, который висит на самом могущественном маге континента? Неоплаченный долг — это нить, которую я всегда могу потянуть.

— Однако, часть этих гениев погибает в ваших испытаниях и не становятся архимагами… — заметил слуга, и на его губах появилась кривая усмешка. — Их души усиливают вас.

— Верно, — Данталион кивнул, и его лицо на мгновение стало серьёзным, почти жестоким. — Неудачники, глупцы, самонадеянные выскочки… Те, кто недостойны идти дальше. Их души — хорошее удобрение для моей библиотеки. Она ведь тоже любит хорошо покушать… Остаются лишь достойные.

— И поэтому вы не вмешиваетесь напрямую? — спросил слуга, начиная понимать. — Вы не пытаетесь прорваться в их мир, не пытаетесь подчинить их своей воле. Только испытания. Только игры разума.

— Именно, — Данталион развернулся, и его глаза сверкнули. — Если я начну действовать грубо, боги вмешаются. Им не нужен демон, который пожирает души и порабощает смертных на их территории. Но если я предлагаю сделку, если я даю выбор — они бессильны. Это закон. Это баланс. Они вынуждены смотреть, как я собираю урожай с их паствы, потому что я не нарушаю правил.

Он замолчал, и в зале воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием светильников. Слуга обдумывал услышанное, переваривал информацию.

— Позвольте ещё один вопрос, господин, — наконец произнёс он, склонив голову. — Я не мог не заметить, что одному магу вы уделяете куда больше времени, чем обычно. Фауст. Он не из древнего рода и не обладает гигантским резервом маны, как некоторые из его соперников. Почему вы обратили на него внимание?

Данталион улыбнулся. Улыбка была мягкой, почти мечтательной, и от этого она казалась особенно пугающей.

— Ты не видел его глаз, — тихо сказал демон, отворачиваясь к стеллажу. — В них горит голод. Не обычный. Совсем нет. Он не тот человек, что жаждет власти или женщин. Это другой голод. Гораздо более глубокий. Гораздо более древний.

— Голод? — слуга нахмурился. — Я не понимаю.

— Голод знаний, — пояснил Данталион, и в его голосе зазвучали нотки восхищения. — Настоящий, всепоглощающий голод. Такой же, какой был у меня, когда я только начинал собирать свою библиотеку. Он не ищет силу ради силы. Он хочет понимать. Проникнуть в самую суть мироздания. Разобрать магию на атомы и собрать её заново. Такие люди — редкость. Они не останавливаются ни перед чем. И они никогда не насыщаются.

Демон сделал паузу, наслаждаясь своими мыслями.

— Но ладно бы только это. Подобные маги иногда встречаются. И далеко не все из них добиваются чего-то. Чаще всего они просто погибают в своей погоне за знаниями. Но этот Фауст иной. Я заметил кое-что ещё. Ту связь, что он носит на груди. Того бельчонка, который напугал моего слугу. Это не просто фамильяр. Это потомок Куро. Того самого Куро. И тот факт, что такой потомок оказался именно у этого мага, — это не случайность. Таких случайностей не бывает, — Данталион кивнул, и его улыбка стала шире, обнажая ровные белые зубы, которые на мгновение показались слишком острыми. — Мне интересно. Я хочу увидеть, кем он станет. Хочу увидеть, сможет ли он переписать правила или сломается, как и многие до него. Наблюдать за таким — вот истинная роскошь, которой я могу позволить себе наслаждаться.

— Он не подведёт, — вдруг уверенно сказал слуга, и сам удивился своим словам. — Я не знаю почему, но я в этом уверен.

— Я надеюсь на это, — Данталион подошёл к креслу и опустился в него, снова становясь расслабленным и ленивым. — Пока что он оправдывает мои ожидания. Но всё ещё впереди. Посмотрим, не зря ли я сделал на него свою ставку…

Он взял книгу и снова открыл её, давая понять, что больше не намерен отвечать. Слуга молча склонился в глубоком поклоне и бесшумно растворился в тенях. А Данталион остался сидеть в своём кресле, перелистывая страницы, и его губы шевелились, будто он вёл беззвучный разговор с самим собой.

Тем временем, в лагере перед библиотекой.

У подножия здания собралась небольшая группа. Те, кто не смог пройти испытаний, но смогли выжить.

Катарос стоял чуть поодаль от остальных, прислонившись к холодной каменной стене башни библиотеки. Его белоснежные одежды, некогда безупречные, теперь были покрыты пылью и копотью. Платиновые волосы растрепались, на лице застыло ледяное презрение — к себе, к Данталиону, ко всему миру.

Голд сидела прямо на земле, поджав под себя ноги. Сейчас в её взгляде была только пустота и усталость. Тёплая улыбка, которая так шла ей, исчезла, оставив после себя лишь горькую складку у губ.

Сэнд стояла рядом, опираясь спиной о большой валун, и её смуглое лицо было непроницаемым, как каменная маска. Но её золотые глаза выдавали внутреннее напряжение.

Рядом с ними, чуть поодаль, стояла Флюмен. Она выглядела спокойной, даже равнодушной, её светлые волосы были аккуратно собраны в хвост, на лице застыла лёгкая, едва заметная улыбка. Но в её голубых глазах, которые всегда смотрели на мир с жадным интересом, теперь читалась горечь. Она проиграла. И это поражение жгло её изнутри сильнее, чем любое огненное плетение.

— Мы проиграли, — наконец произнёс Катарос, нарушая молчание. Его голос был холодным, ровным, будто он обсуждал погоду на улице. — Все эти годы подготовки, все эти тренировки, все эти надежды — всё прахом.

— Да, проиграли, — кивнула ему Сэнд. — Но все мы знали, что победитель будет только один. И возможно, это будет кто-то из наших знакомых…

— Ты веришь в это? — спросила Голд, поднимая на неё покрасневшие глаза. — Веришь, что кто-то из них сможет забрать главный приз?

— А ты сомневаешься? — парировала Сэнд, и на её губах появилась лёгкая усмешка. — Подумай о тех, кто остался. Сефаро — слабак, который вечно прятался за спиной Солани. Ему там не место. А вот Солани… Она сильная. Очень сильная. И я думаю, она вполне способна дойти до конца.

— Солани — убийца, — фыркнул Катарос, но в его голосе не было презрения — только констатация факта. — Её стихия — тени и кинжалы. В открытом бою против сильного мага у неё мало шансов.

— Ты просто не знаешь её, — отрезала Сэнд. — Если кто и может пройти все испытания, так это она.

— А мне нравится Ренар, — вдруг вставила Голд, и её голос стал чуть теплее. — Он весёлый. И сильный. И он не такой, как все эти напыщенные аристократы.

— Нет, — покачал головой Катарос. — Он силён, но не более того. Его удел — быть на подхвате у сильных мира сего. Вот и сейчас он прибился к Фаусту, как щенок к хозяину.

— А что плохого в том, чтобы иметь друга, которому можно доверять? — спросила Голд, и в её глазах мелькнул вызов. — Друга, который прикроет спину? Я бы многое отдала за такого друга, как Ренар.

— Глупости, — отрезал Катарос, но спорить не стал.

— А что насчёт того парня, Адама? — спросила Флюмен, до этого молчавшая. — Он появился из ниоткуда. Ни рода, ни семьи. Самоучка. Но прошёл столько же испытаний, сколько и мы. Вернее, уже даже больше чем мы.

— Самоучка, — усмехнулся Катарос, и в его усмешке сквозило высокомерие. — Такие не живут долго. Их удел — гореть ярко и быстро гаснуть. Вспомните всех гениев-самоучек. Где они сейчас? Большинство — в могилах. Впрочем, не могу не признать, что в этот раз он нас обошёл…

— А Фауст? — спросила Сэнд, и все замолчали.

Имя повисло в воздухе, тяжёлое, как свинец. Каждый из них видел, на что он способен. И каждый понимал — он отличается от остальных.

— Фауст — другое дело, — наконец произнёс Катарос, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на уважение. — Но он точно не самоучка. У него есть учитель. И учитель этот — точно архимаг. Иначе быть не может. Он слишком силён…

— Но кто? — спросила Флюмен, и в её глазах загорелось любопытство. — Кто мог обучить его такому? Кто дал ему знания, которые позволяют на равных сражаться с нами, наследниками древних родов?

— Не знаю, — честно признался Катарос. — Но я бы хотел это выяснить. Похоже, один из Архимагов начал свою игру. И скоро мы ещё услышим о его ученике.

— Думаешь, его учитель — архимаг? — переспросила Сэнд, и её золотые глаза сузились.

— Уверен, — кивнул Катарос. — Только архимаг мог научить мага его возраста такому уровню контроля и таким сложным плетениям. Только архимаг обладает знаниями, которые выходят за рамки стандартных учебников.

Они замолчали, обдумывая услышанное. Ветер разносил пыль по округе, и где-то вдалеке, у горизонта, медленно заходило солнце, окрашивая небо в багровые тона.

— Я думаю, у Фауста есть шанс, — наконец произнесла Флюмен, и её голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Такие люди не проигрывают.

— Или проигрывают, но только один раз, — добавила Сэнд, и в её голосе прозвучала печальная усмешка. — В последний раз.

— Не каркай, — поморщилась Голд. — Я хочу, чтобы он победил. Не знаю почему, но я хочу, чтобы этот самоуверенный выскочка забрал главный приз. Пусть все эти старые семьи увидят, что на свете есть ещё маги, не обязанные своим успехом богатым папочкам. Может хоть это заставит их шевелиться.

— Как бы эти старые семьи не стали шевелиться для того, чтобы убить Фауста… — покачал головой Катарос. — Я бы не хотел, чтобы такой соперник сгинул зря…

Все резко замолчали, понимая что в словах парня была истина. Старые рода не любят конкуренции от тех, кого считают ниже себя. И устранение такого как Фауст было самым вероятным вариантом…

— Говорите что хотите, — сказала Сэнд, отрываясь от валуна и выпрямляясь. — А я ставлю на Солани.

— А я на Фауста, — улыбнулась Голд, и в её улыбке впервые за долгое время появилось что-то живое, настоящее. — Пусть победит тёмная лошадка.

— Я на Ренара, — пожала плечами Флюмен. — Мне нравятся те, кто умеет выживать, а не только сражаться. Такие как он всегда оказываются в финале.

Все посмотрели на Катароса. Он молчал, глядя на горизонт, где медленно угасал багровый закат.

— Я не буду делать ставок, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала усталость. — Мне всё равно, кто победит. Пусть победит сильнейший. А я… я буду смотреть и учиться на своих ошибках.

Он отлепился от стены башни и, не прощаясь, направился к лагерю, который виднелся вдалеке.

Голд поднялась с земли, отряхивая пыль с одежды, и посмотрела на Сэнд. Их взгляды встретились — две пары золотых глаз, две вечные соперницы, которые сейчас были объединены общим поражением.

— Знаешь, — тихо сказала Сэнд, — я тоже, наверное, поставлю на Фауста. В нём есть что-то… Что-то, чего не хватает нам всем.

— Может быть, — Голд кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. — А может, мы просто хотим, чтобы победил кто-то, кто не похож на нас. Кто-то, кто не нёс на своих плечах груз ответственности перед древним родом с самого рождения.

— Возможно, — согласилась Голд. — Но разве это плохо? Разве мы не имеем права на маленькую мечту о том, что можно жить иначе?

— Имеем, — Сэнд усмехнулась, и на её смуглом лице появилось что-то человеческое, тёплое. — Только вот мечты — это для тех, у кого есть время. А у нас… Боюсь после поражения времени у нас не останется ни на что. Нас загрузят тренировками по полной. И если бы только это…

— Ты права, — Голд вздохнула. — Отец опять будет требовать, чтобы я, наконец, выбрала подходящего жениха. В прошлый раз я отбилась благодаря Библиотеке. Теперь придётся придумывать что-то новое…

Они развернулись и пошли к лагерю, оставив позади мрачное здание Библиотеки. Флюмен двинулась за ними, и вскоре все четверо скрылись за холмом, растворившись в сумерках.

Библиотека осталась стоять на краю пустоши, такая же древняя и зловещая, как и прежде. Где-то внутри неё томились души проигравших, оплакивая свою неудачу. А в самом сердце библиотеки Данталиона, продолжалась битва. Битва, которая должна была определить, кто из них достоин главного приза.

Никто из собравшихся у башни не знал, что вскоре их лагерь пополнится новыми выбывшими. Никто не знал, что Сефаро, который казался им слабаком и выскочкой, уже мёртв. Никто не знал, какие испытания ждут тех, кто остался внутри.

Но все они — Катарос, Голд, Сэнд, Флюмен — чувствовали одно: мир меняется. Старые правила больше не работают. И тот, кто придёт к финишу первым, перепишет историю магии. Имя победителя ещё долго будет звучать на континенте. Имя того, кого никто не ждал. И это будет только начало.