Пространство вокруг, казалось, было живым, оно пульсировало в такт моему сердцебиению, отражало не только внешность, но и мысли, эмоции, страхи. Каждое моё движение множилось в бесконечности серебряных поверхностей, и от этого становилось не по себе.
Я сделал ещё несколько шагов вперёд. Зеркала реагировали — они меняли угол наклона, переливались, создавали иллюзию движения там, где его не было. Где-то в глубине этого бесконечного лабиринта слышался тихий шелест, похожий на шёпот. Но слов разобрать было нельзя.
— И что здесь нужно делать? — спросил я вслух, не надеясь получить ответ.
И никто не ответил. Это испытание было моим — только моим, без подсказок, без объяснений, без зрителей.
Я двинулся дальше, стараясь не смотреть в зеркала. Но это было невозможно — они окружали меня со всех сторон, и куда бы я ни повернул, везде видел своё отражение. Десятки Фаустов смотрели на меня — кто-то с любопытством, кто-то с вызовом, кто-то с чем-то, похожим на презрение.
— Ты боишься, — вдруг произнесло одно из отражений, отчего я вздрогнул.
— Боюсь? — переспросил я, останавливаясь.
— Боишься, — повторило другое отражение, и в его голосе послышалась насмешка. — Боишься проиграть. Боишься, что все твои усилия окажутся напрасными. Боишься, что Кроу ошибся в тебе.
Я сжал кулаки. Отражения говорили то, что я прятал глубоко внутри, то, о чём боялся думать даже в одиночестве.
— Заткнитесь, — процедил я сквозь зубы.
— Заставь нас, — хором ответили они, и в этом хоре было что-то гипнотическое, заставляющее кровь стынуть в жилах.
Я выдохнул и закрыл глаза. Бесполезно. Шёпот не стихал — он проникал в голову, обволакивал сознание, заставлял сомневаться в себе. Я открыл глаза и выпустил клинки.
Восемь лезвий взмыли в воздух, сверкнув в бесконечных отражениях. Я направил их в ближайшие зеркала, надеясь разбить их, разрушить эту иллюзию.
Клинки ударили в серебряные поверхности — и замерли. Не отскочили, не разбили стекло — просто замерли, вонзившись в зеркала, как в воду. По поверхностям пошли круги, и из каждого круга начало формироваться что-то новое.
Клинки. Мои клинки, но не те, что я создал. Другие — такие же по форме, но с чёрными лезвиями, с пульсирующей тьмой внутри. Они вылетели из зеркал и устремились ко мне.
Я едва успел уйти в сторону. Чёрные клинки просвистели в воздухе, вонзились в пол, разбивая его на осколки. Пол под ногами задрожал, и из трещин тоже начали вырываться чёрные лезвия.
— Что за… — начал я, но не закончил.
Из зеркала прямо передо мной, начала формироваться фигура. Сначала я увидел очертания — человеческие, знакомые до боли. Потом детали — одежда, такая же, как на мне, волосы, такого же цвета и лицо… моё лицо.
Из зеркала вышел я.
Не отражение — двойник. Живой, настоящий, с горящими алыми глазами и хищной улыбкой на губах. Он был точной копией меня — та же манера держаться, те же жесты, та же мана, пульсирующая вокруг. Но в его ауре чувствовалось что-то чужое, тёмное, чужеродное.
— Привет, Фауст, — сказал он, и его голос был моим голосом, но с металлическими нотками. — Долго же я ждал этой встречи.
— Кто ты? — спросил я, хотя ответ уже знал.
— Я — это ты, — он развёл руками, и чёрные клинки, до этого кружившие в воздухе, замерли вокруг него, как мои — вокруг меня. — Твоя тень. Твоя тьма. Твоя истинная суть, которую ты так старательно прячешь.
— Ты — иллюзия, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Данталион создал тебя, чтобы проверить меня.
— Иллюзия? — двойник усмехнулся. — Подойди ближе. Ударь меня. Увидишь, иллюзия я или нет.
Я не стал ждать. Четыре клинка сорвались с места, устремляясь к двойнику. Он даже не пошевелился — его чёрные клинки перехватили мои, отбив их в стороны. Сталь зазвенела, ударяясь о сталь, и искры разлетелись во все стороны, отражаясь в зеркалах бесконечными вспышками.
— Ты быстрее, чем я думал, — сказал двойник, и в его голосе послышалось одобрение. — Но этого недостаточно.
Он атаковал. Чёрные клинки устремились ко мне со всех сторон, и я едва успел создать защиту. Мои клинки вились вокруг, отбивая удары, но каждый блок давался тяжелее предыдущего. Любые мои плетения так же легко блокировались. Он применял мою защиту… и мои плетения. Даже личные, что создал я сам и никому ещё не показывал. Двойник был силён. Он был равен мне. Во всём.
— Ты не сможешь победить меня, — сказал двойник, наращивая давление. — Я — это ты. Каждый твой приём, каждая уловка, каждая слабость — всё это знаю я. Ты не сможешь удивить меня. Ты не сможешь обмануть меня. Ты не сможешь победить меня.
— Заткнись! — крикнул я, выпуская оставшиеся клинки.
Мощное плетение огня обрушилось на двойника, но его тут же заблокировала стена из того же пламени, и началась битва, в которой не было победителей. Плетения, нити, мои клинки — сталкивались, блокировались и снова сходились, создавая безумный танец стали и магии. Я тратил ману, он тратил её столько же. Я ускорялся, он ускорялся синхронно. Я пытался обмануть, зайти с неожиданной стороны — он делал то же самое.
Мы были равны. Абсолютно, пугающе равны.
— Видишь? — сказал двойник, когда мы оба остановились, тяжело дыша. — Ты не можешь меня победить. Потому что для этого тебе нужно победить себя. А ты не умеешь. Ты всегда убегал от себя. Прятался за учёбой, за тренировками, за мечтами о силе. Но никогда не смотрел внутрь. Никогда не задавал себе главных вопросов.
— Каких? — спросил я, не отводя взгляда.
— Зачем тебе сила? Зачем тебе знания? Что ты будешь делать, когда получишь всё, что хотел? — его алые глаза смотрели на меня в упор. — Ты думаешь, что станешь счастливым, когда станешь сильным. Но это не так. Ты просто убегаешь. Убегаешь от одиночества, от страха, от неуверенности. Ты думаешь, что сила заполнит пустоту внутри тебя. Но она не заполнит. Никогда.
Я молчал. Он говорил правду — ту правду, которую я не хотел слышать, от которой прятался годами.
— Посмотри на себя, — продолжил двойник, указывая на зеркала. — Посмотри правде в глаза.
Я повернул голову. В зеркалах отражался я — но не таким, каким я себя видел, а таким, каким я был на самом деле. Уставшим. Одиноким. Неуверенным.
— Ты не готов к главной награде, — сказал двойник. — Ты даже не знаешь, зачем она тебе. Ты просто идёшь вперёд, потому что не умеешь останавливаться. Потому что боишься остановиться. Потому что если остановишься — поймёшь, что бежишь в никуда.
— Это не так, — сказал я, но в моём голосе не было уверенности.
— Не так? — двойник усмехнулся. — Тогда скажи. Зачем тебе главный приз? Что ты будешь с ним делать?
Я открыл рот, чтобы ответить — и замер. Потому что у меня не было ответа. Я хотел стать сильнее — это да. Я хотел узнать больше — это тоже. Но зачем? Чтобы доказать Кроу, что он не ошибся во мне? Чтобы доказать всем этим аристократам, что безродный маг может быть лучше них? Чтобы…
— Чтобы что? — спросил двойник, читая мои мысли. — Чтобы заполнить пустоту? Чтобы почувствовать себя нужным? Чтобы кто-то наконец сказал тебе, что ты не зря появился на этом свете?
— Заткнись! — крикнул я, и мои клинки снова устремились к нему.
Он отразил атаку, но на этот раз я не остановился. Я атаковал снова и снова, вкладывая в каждый удар всю свою злость, всю свою боль, всё отчаяние, которое копилось годами. Чёрные клинки двойника дрогнули, но не сломались.
— Злишься? — спросил он, отбивая очередную атаку. — Это хорошо. Злость даёт силу. Но она же ослепляет. Ты злишься на меня, но я — это ты. Ты злишься на себя. За свою слабость, за свои сомнения, за то, что не можешь ответить на простой вопрос.
Я зарычал и обрушил на него град плетений — огонь, лёд, воздух, землю. Всё, что знал, всё, что умел. Двойник отвечал тем же, и зал заполнился вспышками магии, грохотом взрывов, звоном стали.
Но мы всё так же были равны.
— Это бессмысленно, — сказал двойник, когда мы снова замерли друг напротив друга. — Ты не победишь меня силой. Ты не победишь меня хитростью. Единственный способ победить меня — принять меня.
— Принять? — переспросил я, тяжело дыша.
— Да. Признать, что я — часть тебя. Что мои мысли — это твои мысли. Что моя тьма — это твоя тьма. Что я не враг, которого нужно уничтожить. Я — ты. И пока ты будешь бороться со мной, ты будешь бороться с собой. А это битва, которую невозможно выиграть.
Я замер. В его словах была правда — горькая, неприятная, но правда. Я действительно боролся с собой всю жизнь. Свои сомнения, страхи, неуверенность — я прятал их, запирал в самые дальние уголки сознания, делал вид, что их не существует. Но они были. И сейчас они стояли передо мной в облике этого двойника.
— Что мне делать? — спросил я, и в моём голосе впервые прозвучала растерянность.
— Принять, — повторил двойник. — Просто принять. Не победить, не уничтожить, не забыть. Принять. Как часть себя. Как то, что делает тебя тем, кто ты есть.
Я смотрел на него — на свои алые глаза, на свою хищную улыбку, на свою тьму. И вдруг резко расхохотался.
— Хах. Признаю, ты почти подловил меня, — усмехнувшись, уставился ему прямо в глаза. — Принять себя. Это такое жуткое клише. И надо сказать, обычно это правда. Нужно уметь принимать себя таким, какой ты есть. Но неужели ты думаешь, что я поверю, что демон придумал нечто столь простое? Да ещё и ты лично предложил это сделать. О, нет. Не может быть всё так просто в этом испытании. Это явно подстава. Да и зачем мне принимать тебя? Ты всего лишь копия, которая не знает о чём говорит. Зачем я стремлюсь к своей цели? Да просто потому что хочу! Вот и всё! Я хочу узнать больше! Хочу стать сильнее! И этого желания более чем достаточно! А чтобы победить тебя, мне просто нужно стать сильнее прямо сейчас, вот и всё. Так что, умри, пожалуйста…
Я зарычал и обрушил на него град плетений — огонь, лёд, воздух, землю. Всё, что знал, всё, что умел. Двойник отвечал тем же, и зал заполнился вспышками магии, грохотом взрывов, звоном стали.
Но мы всё так же были равны.
— Это бессмысленно, — сказал двойник, когда мы снова замерли друг напротив друга. — Ты не победишь меня силой. Ты не победишь меня хитростью. Ты не победишь меня вообще. Потому что я — это ты. Каждый твой удар я предвижу. Каждое плетение я знаю. Каждую уловку я помню. Мы равны, Фауст. А в битве равных побеждает только случай. Но здесь случайностей не будет.
Я молчал, тяжело дыша. Он был прав — я использовал всё, что знал. Огненные плетения, ледяные копья, воздушные лезвия, земляные шипы. Нити, клинки, связки, комбинации. Всё, чему учил меня Кроу. Всё, что я вычитал в книгах. Всё, что придумал сам за годы тренировок.
Двойник знал это всё. Он блокировал, отражал, уклонялся. Каждая моя атака встречала его атаку. Каждая защита — его защиту.
— Ты прав, — сказал я, и двойник замер, удивлённый моим спокойствием. — Мы равны. Ты знаешь всё, что знаю я. Ты умеешь всё, что умею я.
— Тогда зачем продолжать? — его алые глаза сузились. — Сдайся. Это проще.
— Проще? — я усмехнулся. — Я не ищу простых путей. И знаешь… ты упустил одну маленькую деталь.
— Какую?
Я улыбнулся. В голове вдруг щёлкнуло — не от отчаяния, не от озарения свыше. Просто я понял. Двойник — моя копия. Он знает всё, что знаю я. Но он знает только то, что я знаю сейчас. А я… я могу узнать что-то новое. Прямо здесь. Прямо сейчас.
— Ты — моя копия, — сказал я, и мои клинки замерли в воздухе, перестав атаковать. — Созданная в тот момент, когда я вошёл в этот зал. Ты знаешь все мои плетения, все приёмы, все техники, которые я освоил до этого мгновения.
— И что? — двойник нахмурился, не понимая, к чему я клоню.
— А то, — я закрыл глаза и глубоко вдохнул, — что я могу создать то, чего ты не знаешь.
Двойник рассмеялся — громко, раскатисто.
— Создать? Прямо в бою? Ты с ума сошёл. На создание нового плетения нужны недели, месяцы! Ты не сможешь…
— Заткнись и смотри, — перебил я.
Я поднял руку, и мана начала собираться в моей ладони. Не так, как обычно — не послушно, не плавно. Она сопротивлялась, рвалась наружу, не желая подчиняться новой, непривычной форме.
Двойник замер. Его алые глаза расширились.
— Ты действительно пытаешься… — прошептал он. — Безумец!
Я не ответил. Я чувствовал ману — каждую её частицу, каждую искру, каждый поток. Она текла по моим венам, пульсировала в такт сердцу, и я пытался заставить её сделать то, чего она никогда не делала. Сложиться в плетение, которого не существовало. Принять форму, которую я только начал придумывать.
Это было больно. Мана жгла изнутри. Я чувствовал, как кровь идёт из носа, как темнеет в глазах. Но я не останавливался.
— Ты убьёшь себя! — крикнул двойник и атаковал.
Его чёрные клинки устремились ко мне, но мои клинки встали на защиту, отбивая удар за ударом. Управлять ими и одновременно создавать новое плетение — это было безумие. Я тратил ману в бешеном темпе, каждое движение стоило мне невероятных усилий.
— Прекрати! — двойник усилил напор. — Это бесполезно! Ты не сможешь!
— Смогу! — прошептал я сквозь стиснутые зубы.
Мана в моей ладони начала обретать форму. Не огонь, не лёд, не воздух, не земля. Что-то другое. Что-то, чего не было в арсенале ни одного мага, которого я знал. Что-то, что я придумал за секунду до того, как закрыл глаза.
Квинтэссенция различных стихий, объединённая воедино. Нечто за гранью. Оно не должно было быть едино и всё же было.
— Что ты творишь? — двойник отступил на шаг, и в его голосе впервые прозвучал страх. — Это… это невозможно!
— Возможно, — выдохнул я, и плетение в моей руке вспыхнуло.
Оно было маленьким — с кулак. Идеально чёрным, но не тем чёрным, что поглощает свет. Оно рвалось наружу, стараясь сбросить контроль, но я не давал этому осуществиться.
Двойник замер. Его чёрные клинки задрожали, как и он сам.
— Нет, — прошептал он, отступая. — Нет!
Я шагнул вперёд. Моё плетение пульсировало в ладони, и каждый шаг давался с трудом — плетение высасывало силы, тянуло ману. Но я держал его. Я контролировал его. И заставлял слушаться.
— Ты не можешь меня уничтожить, — сказал двойник, и его голос дрожал. — Я — это ты!
— Нет, — ответил я, поднимая руку с пустотой. — Ты — моя копия. Отражение. Иллюзия. А я — оригинал. И я сильнее тебя не потому, что у меня больше маны или лучше плетения. Я сильнее, потому что могу меняться. Прямо здесь. Прямо сейчас. А ты — нет.
Я разжал пальцы, и плетение сорвалось с места.
Оно двигалось медленно — или быстро, я не мог понять. Время вокруг будто искажалось, теряло смысл. Двойник попытался убежать, создал щит, выпустил все свои плетения — но это плетение проходило сквозь них, не встречая сопротивления.
Оно коснулось его.
Двойник не закричал. Он просто… исчез. Не рассыпался, не растаял — исчез, будто его никогда и не было. Чёрные клинки, его мана, его тело — всё ушло в пустоту, не оставив и следа.
Плетение же само схлопнулось, и я рухнул на колени, тяжело дыша. Мана во мне иссякла почти полностью — остались только жалкие крохи, которых едва хватало, чтобы не потерять сознание. Но я был жив. И я победил.
Зеркала вокруг меня начали трескаться. Осколки падали на пол с мелодичным звоном, и в каждом осколке я видел своё отражение — уставшее, потное, но живое. И в этих отражениях не было двойника. Был только я.
Когда последнее зеркало рассыпалось в прах, я оказался в новом зале. Он был небольшим, уютным, с мягким светом и стенами, заставленными книгами. В центре стоял стол, а на столе — шкатулка из чёрного дерева с серебряными узорами.
— Неплохо, — раздался голос Данталиона.
Я поднял голову. Демон стоял в углу, опираясь на трость, и его золотые глаза смотрели на меня с интересом.
— Ты создал новое плетение. Да ещё какое… Прямо в бою. Под давлением. Под атаками. Это… впечатляет.
— Это было необходимо, — ответил я, с трудом поднимаясь на ноги. — Иначе бы я проиграл.
— Проиграл? — Данталион усмехнулся. — Возможно. Но тебе не грозила смерть. Твой двойник не мог тебя убить — это было против правил. Но ты мог бы застрять здесь надолго. Или просто сдался бы. А так… ты нашёл выход. Создал то, чего не было. Стал сильнее.
Он подошёл к столу и открыл шкатулку. Внутри, на бархатной подушке, лежала небольшая потрёпанная книжица.
— Знаешь, мне понравился твой способ пройти это испытание. Поэтому я решил немного изменить приз и подарить тебе нечто иное. То, что ещё никто не получал из моей библиотеки, — произнёс Данталион. — Это записи одного мага-экспериментатора, такого же как ты. Он любил придумывать нечто новое. Сгинул правда, ожидаемо, во время одного неудачного эксперимента. Но думаю тебе это будет полезно. Не хотелось бы рано потерять такого потенциально интересного мага.
— Благодарю, — кивнул я, беря книгу. — А что с остальными? Ренар, Адам и другие? Они прошли?
— Кто-то пройдёт, кто-то нет, — пожал плечами демон. — Это их путь. Их выбор. Их судьба. Не пытайся нести ответственность за всех, Фауст. Ты не сможешь спасти каждого.
— Я знаю, — ответил я, пряча свиток. — Но это не значит, что я перестану пытаться.
Данталион усмехнулся и указал на дверь, которая проявилась в стене.
— Можешь передохнуть и восстановить ману, после чего двинуться дальше. Мне будет очень любопытно понаблюдать за тобой ещё, — усмехнулся он и в тот же миг исчез.
Я прислонился к ближайшей стене и просто расслабился, чувствуя, как в груди пульсирует остаток энергии того странного плетения, которое я создал в бою. Оно было опасно как для врагов, так и для меня самого — я чувствовал это. И боюсь, я ещё долго не смогу повторить нечто подобное. Я бы умер, если хоть немного ошибся. Но я не ошибся. Я победил. И теперь я стал сильнее. Это уже была достойная награда о которой нельзя и мечтать…