Жизнь — очень интересная штука. Так, обучая магии пустоты Шанталь, я продолжал учиться магии кошмаров у Кхимару. Обещанный урок погонщик решил преподнести мне как раз-таки при посещении дядюшки Марии Берсеньевой.

Дядюшка именовался Виктором Фёдоровичем Ловатиным, происходил из боковой ветви обедневшего дворянского рода Ловатиных, родовое гнездо которых ранее располагалось на берегу реки Ловать, откуда и пошла фамилия. Род выродился давным-давно, магических способностей у дядюшки не наблюдалось. Официально считалось, что он зарабатывает деньги службой на государство, преподавая экономические дисциплины в городском коллегиуме. Даже своего дома у Ловатиных не было, зато был выкуплен этаж в доходном доме, располагавшемся на Торговом кольце на улице Ямской. Денег на приобретение имущества в дворянском районе у них не хватило, а Торговое кольцо как-никак считалось более респектабельным по сравнению с Рабочей слободой. Потому наш путь с Кхимару лежал на Торговое кольцо.

Но, рассчитывая застать среди ночи дядюшку Берсеньевой у себя в постели и провести с ним все необходимые манипуляции, мы несколько просчитались. А всё потому, что на подлёте к искомому особняку мы заметили, как кого-то едва ли не силком выводили в сопровождении двух неизвестных в тёмных плащах. Двое конвоиров, обеспокоенно оглядываясь по сторонам и не забывая под руки вести «жертву», наконец, затолкали её в карету без каких-либо опознавательных знаков. Жертва, судя по всему, даже не пикнула — то ли от страха язык проглотила, то ли кляпом во рту обзавелась.

Карета тут же сорвалась с места, правда, с учётом выпавшего снега, слегка буксуя на поворотах. Но тот же снег и приглушал цокот подков по брусчатке, выдавая лишь влажное хлюпанье и чавканье в снежной каше. Я бы и так из любопытства отправился проследить за столь неоднозначной троицей, в ночи покидающей особняк. Да тут ещё и Кхимару подлил масла в огонь:

— Наш с тобой клиент. И, судя по тому, как он фонит страхом, урока сегодня не предвидится. Мы с тобой без магических вмешательств узнаем много интересного.

Мы двинулись следом, держась в воздухе над каретой и стараясь не приближаться слишком близко. Морозец кусал за щёки, но я почти не замечал этого. Карета петляла по ночным улицам, минут через двадцать свернула в Рабочую слободу. Здесь ароматы смешались в коктейль, пропитанный запахами дёгтя, сырой древесины и мазута. Карета остановилась возле одного из складов, низкого, приземистого здания с закопчёнными стенами, больше похожего на гроб, чем на хранилище товаров. Конвоиры выволокли Ловатина наружу и подхватили под руки. Тот еле волочил ноги, но и не вырывался. Стоило троице проскользнуть внутрь склада, мы с Кхимару прошли сквозь иллюзорную арку в дальнем углу и притаились в темноте, ожидая развития событий.

Внутри пахло затхлостью и плесенью. Где-то монотонно капала вода и попискивали вездесущие крысы, но вскоре все звуки заглушил лязг цепей, которыми приматывали жертву к деревянному стулу с высокой спинкой.

— Господа, не нужно силовых методов, — осипшим голосом сипел Ловатин. — Я никуда не сбегу. У меня семья, дети! Я же отправился с вами добровольно. К чему такие крайности?

Но конвоиры его не слушали. Проверив крепость цепей, один из них отлучился на пару секунд, чтобы вернуться с артефактным светильником. Установив его на треногу и повернув в лицо Ловатину, фонарь включили. Яркая вспышка на миг ослепила даже меня, благодаря зрению горга прекрасно видящего в темноте. Что уж говорить про пленника.

Луч света ударил по глазам бедолаге, выхватив из темноты испуганное, бледное лицо дядюшки Берсеньевой с мелкими каплями пота на лбу. Ловатин зажмурился и попытался отшатнуться, чуть не перевернув стул, к которому его приковали, но конвоир грубо вернул его на место.

Из темноты прозвучал безликий голос, по которому даже сложно было определить мужской он или женский.

— Господин Ловатин, вы нас сильно разочаровали. Из-за вас почтённые люди, понесли убытки. Как вы их компенсируете? Ранее, давая консультации по вложению средств, вы приносили хоть и небольшую, но стабильную прибыль. Сейчас же всё очень плохо. У вас не хватит средств, даже если вы заложите квартиру в доходном доме, для того чтобы покрыть убытки очень уважаемых людей.

Ловатин заёрзал на стуле и залепетал:

— Это форс-мажор! Никто не предполагал, что замёрзнут одновременно и Балтика, и Чёрное море. Подобные издержки просто невозможно было предугадать!

— Мы сейчас не об этом, — голос собеседника стал ещё холоднее. — Мы об оставшемся невыкупленным клочке земли с выходом к озеру Ильмень и располагающимся рядом консервным заводом. Они должны были сменить собственника, а вы — посодействовать выкупу и избавлению вашей племянницей от долгов.

— Да я содействую! Содействую я! — взвился дядюшка. — Но она упёрлась бараном, что не продаст родовое гнездо, хоть ты тресни.

— Не продаст, говорите? Плохо убеждали! У кого-то получилось лучше! Участки были одномоментно выкуплены вместе с усадьбой Берсеньевых. Уж не вы ли подсуетились? Уважаемым людям оставалось выкупить лишь два участка из восьми выделенных кредиторами в счет погашения долга, вместо этого их щёлкнули по носу, не дав получить обещанную прибыль.

— Клянусь, я не знал! Клянусь! — Ловатин дрожал крупной дрожью, голос его сорвался на фальцет. — Это не я! Единственное, что могу предположить, — это Угаровы. Только им она могла дать согласие на продажу.

— Здесь они каким боком?

— Недавно… Племянница обмолвилась, что за ней ухаживает кто-то из рода Угаровых. До этого она восемь лет не была никому интересна, а тут вдруг кто-то решился. Но поскольку князь бы на неё не клюнул, а на всех остальных она бы не согласилась… Мы решили, что это женский лепет. Других вариантов у меня просто нет, кто бы мог погасить её долги.

— Нет, Угаровы не могли. Это двухлетний бюджет их больницы. Выложить одномоментно такую сумму они бы не сумели, тем более что мраморный завод у них простаивает. Работает только артефакторная мастерская и серебряный рудник.

— Я клянусь, я узнаю! — Ловатин подслеповато щурясь преданно смотрел в луч света. — У меня есть связи в банке! В любом случае без кораблей и консервного завода выход к морю — это всего лишь зона отдыха. Так что вашему заказчику не о чем беспокоиться. Уж эти предприятия будут стабильно давать прибыль.

Самым удивительным во всём этом было даже не то, что Ловатина отпустили — выволокли под руки и молча затолкали обратно в карету, даже не ударив. А то, что, сколько я ни разглядывал склад, изучая неестественное уплотнение тьмы в одном месте, ауры говорившего найти не смог. Ни одной искры, ни одного отблеска магии.

Но если бы говоривший был настоящим тенемантом, вроде Тенишевых, он бы однозначно почувствовал наше присутствие на складе. А так, судя по тому, что к нам не направлялась охрана и нас никто не пытался схватить, к тенемантам неизвестный не имел никакого отношения.

Признаться, эта загадка меня сейчас интересовала гораздо больше насмерть перепуганного дяди Берсеньевой.

— Ты сопровождающих не считал? — тихо, почти шёпотом спросил я у Кхимару.

— Считал, конечно. Клейма на них ставить негде, головорезы ещё те, — отозвался демон, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на презрение. — Но Ловатину от них ничего не грозило. Разовая устрашающая акция с сопровождением. Убийство им не заказывали. Вернут вашего будущего родственничка по адресу проживания без травм.

— А говорившего? — на удачу, поинтересовался я. — Он как маг не светился в спектре, может простолюдин-посредник?

— А вот с говорившим все гораздо сложнее, — запнулся на секунду Кхимару, обдумывая свои ощущения. — Я вообще человека не ощутил. Всё равно что тьму щупать. И даже у той есть эмоции, а у этого их не было. Он был безразличен ко всему, несмотря на все попытки напугать нашего неудавшегося подопытного.

Отложив на время загадку посредника, я зацепился за последнюю фразу Кхимару:

— Почему же неудавшегося? Можем сейчас вернуться и дожать его в его собственной постели.

А поскольку урок никто не отменял, так мы и сделали.

Но то ли Ловатин испереживался пуще прежнего, то ли нам сегодня везло, как утопленникам, но к моменту, когда мы добрались до семейных апартаментов на Ямской, Виктор Фёдорович уже принял некие снотворные капли и храпел богатырским храпом.

— А ведь напуган был до мокрых штанов, с жизнью прощался, — прокомментировал удивлённо Кхимару. — Он должен был глаз не сомкнуть, идеальное пособие для обучения, а он взял и вырубил себя. И что теперь прикажете с ним делать?

В голосе демона сквозило искреннее разочарование. Это нам ещё повезло, что Ловатин с супругой имел разные спальни. Его жена, видимо, ночевала сегодня с детьми, ибо из соседней комнаты доносился приглушённый кашель и тихая песня, весьма похожая на колыбельную.

— Да ничего не делать, — пожал я плечами. — Усыпляй жену и детей, чтобы случайно не помешали, а я пока попробую к нему в сон провалиться.

Да уж, пока у меня образование какое-то дикое получалось. Как только мы собирались что-нибудь изучать с Кхимару, тут же проявлялись какие-то спонтанные возможности решить проблему через задницу — упс, вернее, через сон. С другой стороны, магия кошмаров — это всё-таки магия на стыке снов и иллюзий, посему такой изворот, как просмотр страхов через сны или перенос посредством страхов в отдельные, самые критические ситуации в жизни, в принципе закономерен. Потому, подходя к Ловатину и опуская ладонь ему на запястье, я уже был готов к тому, что меня утянет в сон к дядюшке Берсеньевой. И оказался абсолютно прав.

Но на сей раз, то ли из-за препаратов, принятых Ловатиным, я разглядывал эпизоды его жизни словно через мутное стекло. Не было чёткости картинки, непосредственного участия в процессе. Я будто смотрел на ускоренной перемотке воспоминания Виктора Фёдоровича. Первым воспоминанием стала печальная прогулка за руку изрядно помолодевшего дядюшки своей совсем юной племянницы к себе в квартиру — арендную, с парой комнат — после похорон родителей. Потому что при входе в семейное поместье у Маши начиналась истерика: пустые стены на неё давили, и девочка заходилась в рыданиях. Поэтому Виктор Фёдорович просто забрал девочку в свою холостяцкую квартиру. Не сказать, чтобы он едва сводил концы с концами на тот момент. Был молодым преподавателем, едва получившим место в коллегиуме. О личной жизни с учётом подобного довеска можно было только мечтать. И Маша, постепенно приходя в себя, тоже это прекрасно понимала. Да и дядя относился к ней сносно, заботился в меру сил, с учётом того, как мог заботиться молодой мужчина, не имевший собственных детей или младших братьев и сестёр.

Следующее воспоминание резко изменило состав участников. Молодой Ловатин гулял под ручку с весьма симпатичной, ухоженной девушкой, которая восторженно слушала его речи о том, насколько Виктор Фёдорович прозорлив в экономической части, что не зря его назначили преподавателем в коллегиуме и что, будь у него деньги, он, конечно же, смог бы вложиться и заработать. А так всего лишь на досуге даёт небольшие консультации клиентам по вложению средств. А девица сия на голубом глазу посоветовала ему воспользоваться средствами племянницы, естественно, с её же разрешения, заодно приумножив состояние как Берсеньевых, так и Ловатиных. Это было сказано вскользь, но как зерно, заброшенное на благодатную почву, со временем дало свои всходы.

Следующее воспоминание касалось покупки апартаментов на целый этаж в доходном доме и обустройства их со всеми удобствами. Причём в обустройстве ему помогала сама Маша, искренне восхищавшаяся дядей, который смог удачно вложить деньги, получить прибыль и теперь перестал снимать жильё, а обрел собственное.

Ещё спустя время я вновь увидел воспоминания Виктора, гуляющего с той же юной особой, что надоумила его впервые ан манипуляции с чужими деньгами. Она кокетливо крутила на пальце локон светлых волос пшеничного оттенка и мечтательно говорила, заглядывая в глаза дядюшке:

— Если бы у тебя было немножечко больше средств, папенька обязательно отдал бы меня за тебя. Ведь я ему все уши прожужжала, какой ты успешный, талантливый инвестор. К тому же есть одно верное беспроигрышное дело у него на примете, а компаньона нет.

И Ловатин вновь повёлся. Вложив средства в затею будущего тестя и вновь получив с них пусть не такую впечатляющую, но всё же прибыль, он заполучил себе в жёны златовласую нимфу, продолжавшую петь ему в уши. И к Машеньке-то она хорошо относилась, и Витеньку-то она любила.

А после в семье случилось чудо: беременная супруга превратилась из милой девицы в разъярённую гарпию, готовую вцепиться в лацканы пиджака мужа и трясти его за грудки до тех пор, пока он не даст ей денег на высококвалифицированного мага-лекаря.

— Ты хочешь, чтобы я умерла родами? Ты хочешь, чтобы погиб твой долгожданный ребёнок? Ты хочешь, чтобы фамилия Ловатиных прервалась? Нам нужны средства! — шипела она.

Виктор попытался возразить:

— У нас достаточно средств, и с лекарем пятого ранга я уже договорился.

— Пятого? А если что-то пойдёт не так? Ты хочешь отправить меня в муниципальный лазарет? Нет, роды у меня должен принимать лекарь рангом от магистра и выше!

— Так попроси отца, пусть посодействует, — попытался было заикнуться Виктор.

— Ты мужчина или нет? Когда ты брал меня в жёны, ты обещал заботиться обо мне. И лекарь — это не блажь. От него зависит жизнь твоей любимой, дражайшей жены и твоего нерождённого ребёнка. Что ты за отец такой?

И Ловатин попался в силки искусственно расставленной до того ловушки. Отправившись к тестю обсудить блажь супруги, он был оповещён о неком сверхприбыльном дельце, которым нынче занимался тесть, и ему было предложено стать акционером и директором. Имея хоть и скромный, но положительный опыт сотрудничества и считая, что уж тесть-то не станет топить семью дочери, дядюшка Берсеньевой согласился. Доверяя тестю, он вложился по полной, потерял всё и ещё остался должен акционерам. Вот так под залогом оказались не только квартира Ловатиных, но и все земли и активы Берсеньевых. Банковская ссуда для закрытия долгов имела конский процент. Но хотя бы его не бросили в долговую яму. Жена благополучно разродилась от бремени. Тесть периодически подкидывал им деньжат, а чтобы Ловатин не соскользнул с крючка благодарности, ещё и иногда рекомендовал зятя как финансового консультанта для своих друзей. Поэтому кое-какие копейки в семью всё-таки зарабатывались собственным трудом Виктора. Вот только денег на инвестирование без участия тестя у него больше не осталось. Более того, ссуда была предоставлена таким образом, что после невыплаты процентов и пеней и по накоплению определённой суммы долга имущество начинало дробиться и распродаваться в счет уплаты, но не основного займа, естественно, а исключительно пеней и банковских процентов. Так всё имущество Берсеньевых было распродано через банк с торгов, кроме самого особняка и выхода к берегу озера Ильмень. Ведь это было именно вотчинное наследственное владение, за которое пыталась выплатить долги сама Мария Анатольевна. Конфисковать его банк так просто не мог, поскольку какие-никакие проценты выплачивались. А если бы они попытались надавить на аристократку, та вполне могла, как вассал императора, пожаловаться ему.

Сам Ловатин, судя по всему, очень даже догадывался, что его подсадили на крючок и сделали ручной собачкой, тявкающей на пользу тестю и его партнёрам, но не способной заработать себе лично. Вездесущая супруга, исправно рождающая детей, совала свой носик во все дела Ловатина, и тот не мог припрятать даже лишней копейки.

Я только одного не мог понять: сам Ловатин племянницу худо-бедно любил и изначально даже спрашивал у неё разрешения распоряжаться средствами. Та отвечала дяде тоже взаимностью. Почему он вместе с племянницей не обратился в канцелярию Её Императорского Величества? В конце концов, Мария Фёдоровна вполне могла бы сжалиться над сироткой и разобраться с вопросом долгов и кредиторов. Правда, при этом мог пострадать сам Ловатин, его тесть и вся эта непонятная братия. Выходило, что Ловатин не захотел пятнать собственное доброе имя и расплатился деньгами и средствами племянницы, когда прижало, успокаивая себя тем, что именно вотчинные владения никуда от неё не денутся и что, если её совсем прижмёт, она сама и пойдёт ходатайствовать к императрице. Логика во всём этом была.

Но чего тогда так сильно боялся Ловатин, когда его за шиворот притащили в этот склад? Действительно ли он кому-то что-то насоветовал накануне замерзания Балтики и Чёрного моря, и это могло повлечь для его клиентов убытки? Вполне. Вот и выходило, что сам Ловатин ни разу не белый и не пушистый. Но истинным кукловодом там выступал тесть Заречин Пётр Дмитриевич. Надо бы дать Алексею наводку разузнать всё про этого типа, а может, и самостоятельно как-то к нему наведаться.

Пока же с самим Ловатиным всё было понятно. Потому, вынырнув из сна дядюшки Берсеньевой, я с удивлением увидел Кхимару с младенцем на руках. Новорождённый безмятежно спал, пока сам Великий Погонщик освободил тело малыша от пелёнок и принялся водить ладонью с клубами серебрящейся силы химеризма над его грудной клеткой. Я бы, может, и вмешался, но прекрасно понимал, что прерывать мага за работой — самое последнее дело, ведь это подвергло бы младенца ещё большему риску, чем вмешательство демона. Между тем я буквально видел, как серебряные крапинки магии проникают в тело ребёнка, превращаясь в единый комок, и как этот комок медленно поднимается вверх через бронхи и трахею, в носоглотку. А после ребёнок оглушительно закричал в тишине, и у Кхимару на ладони оказался шарик мокроты размером с неспелый грецкий орех и такого же цвета. Младенец тут же умолк, провалившись в тяжёлый сон. А Кхимару, не заботясь о деликатности, вытер ладонь об постель Ловатина и понёс ребёнка в соседнюю комнату. Вернувшись как ни в чём ни бывало, он уточнил:

— С Ловатиным разобрался?

— Абсолютно. А что это сейчас было? — не смог удержаться я от вопроса.

— Ребёнка пожалел. Мамаша во время беременности подсела на какую-то дрянь, которая вызвала нечто вроде отёка лёгких или накопление внутри зеленоватой отравленной слизи. Сгорел бы за две недели. А так, может, путным человеком станет. Хотя с такой наследственностью, не факт.

Я только поражённо покачал головой: демон, лечащий детей. Бабушке бы понравилось, да и меня, собственно, впечатлило.

На обратной дороге я пересказал всё, что узнал по Ловатину. Кхимару согласился с моими оценками и предложил перенести урок на посещение тестя Ловатина.

Уточнил я и про необычайную подробность виденных снов, будто ретроспективу просмотрел лет пятнадцати последних.

— А в этом нет ничего удивительного. Любые средства, туманящие сознание, открывают огромную брешь в ментальной защите любого существа. Потому, хоть и смотрел ты всё сквозь мутную плёнку, но увидел гораздо больше, чем мог бы, спи Ловатин естественным сном. Потому и отрезков жизненных много, как бусин, составляющих единую цепь событий.

Сам же Кхимару, как только мы вернулись в особняк, решил не тратить ночь попусту и, вновь помахав мне ручкой, отправился к бабушке в лабораторию изучать иглобрюха. Я же, нырнув на кухню и прихватив оттуда из холодильного ларя игристого вина, фруктов, сыра и нарезок, отправился прямиком в комнату Эсрай. Поскольку мои покои всё ещё были разрушены, пришлось проситься на ночлег к собственной невесте. Та к просьбе отнеслась благосклонно.

Настолько благосклонно, что уже спустя полчаса и поставленный звуконепроницаемый купол — дабы не смущать соседей через стены — я принялся доказывать невесте, как же я искренне рад, что мы с ней не ведём двойных или тройных игр, а вполне откровенно доверяем друг другу как приятные, так и не очень стороны нашей жизни. Доказывал я со вкусом, тактом, расстановкой, потому не сразу обратил внимание, когда и каким образом за спиной у сидящей на мне невесты соткалась из тьмы огромная черно-синяя королевская кобра, мерцающая чешуёй, словно драгоценными камнями. Раскрыв капюшон, она заглушила кульминационный стон Эсрай фразой:

— Братья, мне нужна ваша помощь.

От автора:

Друзья, на этом тринадцатый том истории Юрия Угарова завершается, но сама история продолжается! Не забываем ткнуть сердечко или лайкос книге, если не успели до того. Вам несложно, а мне приятно!

А теперь добро пожаловать в четырнадцатый том: https://author.today/work/588791

Не скучно живётся русским князьям, на завтрак трон Раджпутана предлагают, а на ужин возглавить Скандинавскую империю. Только мне эти царственные обязанности до артефактной лампочки. Никакой трон мне не поможет, когда начнётся Великий Передел или очередная Долгая ночь. Рассчитывать я могу только на себя и своих союзников, осталось только чтобы их критическая масса превысила армию тварей Таджа. Но на сей счет у меня тоже появились кое-какие идеи.