г. Майами,134-ая улица, дом Бэйлов.

Так, стоя у окна, Криста провела около часа.

Мысли о виновности Соула врезались в ее сознание острыми осколками. Дрожь проникала под кожу, сковывая каждую мышцу. Горло сжимал тугой ком, а в ушах пульсировал навязчивый шум – отголосок ее собственного страха.

Она вспоминала, как побледнела мать, увидев страшные кадры с пляжа. Как напряглись плечи отца, и горькое разочарование исказило его лицо. А следом представила Соула в комнате допроса. Вынужденного признаться, потому что этого хотели полицейские.

Все это время Том украдкой следил за дочерью, сидя у арки, ведущей в столовую. Однако не решался подойти, скованный криком внутреннего голоса: “Подожди. Вы должны пережить это и отпустить первые эмоции”.

Гвен суетливо накрывала на стол, постоянно роняя посуду и чертыхаясь от собственной неповоротливости.

Необходимость объясняться с ней за ложь рвало и без того расстроенную девушку. Которая, не выдержав напряжения, скопившегося в доме, рванула в комнату, пока не разразился скандал.

Ноги сами несли ее по лестнице, а затем захлопнули дверь. Стены, украшенные эскизами, бередили в памяти поступок Джоша, отражение в зеркале указывало на собственную никчемность. И даже закрытые глаза не могли вытеснить образ Соула и расстроенной семьи из памяти.

– Криста? – голос отца послышался из коридора.

“Неужели он пришел, чтобы окончательно уничтожить меня новыми вопросами и недоверием? Я знаю, что сама виновата. Но ведь я всего лишь хотела оградить их от правды…Она была слишком жестокой и, как сказал, Ньюман, вылезла, когда я не была готова к ней”.

– Я скоро спущусь, – хрипло ответила девушка.

Отец уперся плечом о створку и прижался к ней щекой:

– Давай не будем прятаться от того, что произошло. Уже ничего не изменить. Но можно попытаться жить дальше…

– Как? – протянула дочь, приоткрыв дверь.

На самом деле, Криста отчаянно нуждалась в поддержке. Просто не решалась просить ее у отца, который еще недавно умолял дочь быть честной с ним.

“Иди за мной”, – сказал Том, не ожидая ответа.

Девушка не знала, что именно задумал отец. Однако, когда он повернулся и пошел по коридору к узкой лестнице, ведущей на чердак, поняла: он хочет подбодрить дочь старым проверенным методом.

Машинально, почти не думая о том, что будет дальше, Криста последовала за ним. Старые ступеньки скрипели под ногами, а запах пыли и свежей краски разнесся по пролету, как только Том открыл дверь мастерской.

Все эти запахи и звуки были родом из детства, когда девочка тайком пробиралась на чердак, чтобы понаблюдать за тем, как чистый холст превращается в высокое искусство. Рисовала мелом огромные цветы, веря, что они вырастут сквозь доски. Пряталась от насмешек одноклассников и Гвен, воспринимающей ее проблемы слишком близко к сердцу.

Сейчас этот уголок тепла и радости преобразился. Горы подрамников, холстов и рулонов бумаги были аккуратно сложены на стеллажи. Желтый свет единственной лампочки, сменили современные светильники. А деревянные стены теперь были закрыты ровными панелями из гипсокартона.

Обычно отец рисовал, сидя с мольбертом в дальнем углу. Но сегодня задвинул его подальше и сделал на стене подобие огромного холста, сложенного из больших ватманов. Рядом с ним стояли многочисленные банки с краской и малярные кисти, оставшиеся после ремонта.

Том завернул рукава байковой рубашки, протянул одну кисть Кристе и попросил: “Нарисуй солнце”.

Криста посмеялась нервным, неверящим смехом.

– Мне не десять, пап. Это уже не поможет.

– Поможет, – убеждал Том. – Всегда помогало. Помнишь?

Отец не стал ждать согласия дочери, а первым сделал аккуратный мазок в верхнем левом углу холста. Краска легла сочным, влажным пятном, призывая продолжить.

Ничуть не веря в магию простой до банальности игры, девушка повторила за Томом – робко, едва касаясь поверхности. Только вместо яркого блика получилось бледное пятно.

– Сильнее, – настаивал отец. – Солнце не может быть таким. Когда оно встает, то освещает все вокруг. Когда садится, погружает мир в темноту. Все просто.

“Совсем, как Соул”, – подумала девушка и, крепче сжав кисть, спросила:

– А как же облака и тучи?

– Это все временно. Но если подняться над ними, – Том сделал очередной штрих. – То снова увидишь чистое небо и яркие лучи.

Криста глубоко вдохнула и провела широкую, уверенную дугу. Ярко-желтая полоса расцвела на белом, и что-то внутри нее дрогнуло. Второй мазок дался легче. Потом третий, четвертый и пятый.

Вскоре девушка почти забыла о том, что произошло. С азартом творца собственного мира, она смешивала краски и придумывала очертания города, вечно залитого солнцем.

Сперва он был нереалистичным и очень далеким от Майами. Но затем постепенно и неожиданно для Кристы, стал приобретать знакомые черты. Вдруг появились высотки, стоящие у берега, извилистое шоссе Макартур и Саут-Бич, по которому прогуливались двое – она и Соул.

Через час усердной работы дверь в мастерскую скрипнула. На пороге появилась Гвен с двумя стаканами лимонада. Ее лицо по-прежнему было бледным, словно холст, который теперь приобрел совсем другой – живой и цветущий вид. Увидев дочь и мужа, забрызганных краской, ее глаза на миг смягчились, прежде чем снова наполниться привычной тревогой.

“Я не буду мешать. Охладитесь. Здесь жарко, а потом спускайтесь ужинать”, – тихо сказала она и сделала шаг назад, намереваясь уйти.

Криста обернулась. Кисть замерла в ее руке, а вина растворилась в запахе краски и голубом небе рисунка, казавшегося бесконечным.

– Останься, мам, – попросила она мягким голосом.

Гвен замерла, удивленно подняв брови, ведь никогда еще дочь не звала мать в место, где проводила столько времени из-за нее. Но сейчас все было иначе. Криста, охваченная чувством благодарности, подвела отца к Гвен и обняла обоих, нашептывая искреннее: “Спасибо, что вы есть. Я люблю вас. Очень”.

– Мы тоже, – синхронно ответили родители, вытирая слезы, а мама добавила: – Всегда и что бы ни случилось. Помни об этом.

Ужин прошел в непривычно тихой, почти мирной атмосфере. Гвен не спрашивала лишнего, лишь подкладывала Кристе кусочки запеченной курицы, а Том рассказывал забавные истории из своей студенческой практики. Лимонад, принесенный с чердака, напоминал о том хрупком мостике, что был восстановлен недавно. Криста отвечала односложно, улыбалась в нужных местах, но ее мысли снова были далеко.

Поблагодарив Гвен за чудесный ужин, девушка поднялась к себе и приготовилась ко сну, терзаясь прежними вопросами, что не могли смыть ни душ, ни примирение с родителями. Обняв ту самую белоснежную футболку Соула, которую мать постирала с остальными вещами Кристы, девушка прильнула к подушке и отправила подруге сообщение в мессенджер.

[23:37]: Привет, как ты? Еще на работе?

[23:40] Сара: Как в могиле. Но в целом – хорошо. Зачем приезжала полиция?

[23:41]: Из-за Соула. Они брали показания о вчерашнем.

[23:43] Сара: Черт! Им что-то известно?

[23:44]: Только то, что подозреваемых ДВОЕ, значит, есть шанс, что это сделал не Соул.

[23:45]: Кто еще?

[23:46]: На знаю. Не спрашивала. Поговорим завтра, ладно? Сегодня я очень устала отбиваться от родителей. И чувствую себя паршиво.

[23:48]: Хорошо, до завтра.

[23:50]: Пока. Держись.

[23:51]: Постараюсь.

Разговор с подругой произвел успокаивающее впечатление. У них обеих все было относительно в порядке, и с этой мыслью Криста попыталась заснуть. Но стук по стеклу окна ее спальни заставил девушку вздрогнуть.

Медленно, схватив прикроватную лампу, она приблизилась к окну и выглянула за штору. А затем едва сделала вдох от удивления.

По ту сторону, в обрамлении струящихся потоков мелкого дождя, темнел до боли знакомый силуэт Соула. Он сидел на крыше, обернутый в черную толстовку и в тех же оранжевых шортах, что были на нем во время первой встречи на Саут-Бич.

Прижав ладонь к мокрому стеклу, юноша внимательно вглядывался в полумрак комнаты и осторожно улыбнулся, заметив смущенную Кристу в футболке, что вчера отдал ей.

– Что ты здесь делаешь? – прочел он по губам, прежде чем девушка приоткрыла окно.

– Я пришел поговорить.

– Минуту, – медленно произнесла Криста, склонившись к стеклу, а Соул пошутил, изобразив, что прекрасно проводит время под дождем. – Неправда. Слезай. Я сейчас спущусь.

Соул покачал головой и призвал ее к себе.

– На крышу? Ни за что?

Юноша сделал скорбный вид.

– Не спорь. Не хватало еще, чтобы ты грохнулся и разбудил родителей.