После пяти лет упорного труда товарищ Лю Цзюньвэнь завершил-таки книгу «Исследование и комментирование законодательных документов эпохи Тан из Турфана и Дуньхуана» и попросил меня написать к ней предисловие. Это предложение застало меня врасплох, ведь я совсем не разбираюсь в праве, а тем более – в правовых документах эпохи Тан. Поначалу я не решался взять на себя такую задачу, но когда увидел рукопись, то почувствовал в бойко написанных строках жажду этого молодого ученого к познанию. Подумать только, сколько бессонных ночей он, вероятно, провел, собирая материалы и выводя заключения! Это буквально читалось между строк, написанных просто, но не отходя от серьезного академического стиля. Я был очень тронут и решил не уклоняться от просьбы товарища Лю Цзюньвэня.

Важность закона известна всем, без знания права невозможно решить множество исторических вопросов. В классовом обществе закон был проявлением воли господствующего сословия. В длительный феодальный период в Китае одной из наиболее важных по значению династий была танская, и сейчас традиция изучения ее истории прочно укоренилась как в Китае, так и в других странах. Немалые успехи достигнуты в исследованиях танского права, например, товарищ Ян Тинфу написал отличную монографию, есть достойные работы и у других ученых. Танские законы в многочисленных статьях описывали товарищи Тан Чанжу и Ван Юнсин, а товарищ Лю Цзюньвэнь совсем недавно опубликовал сочинение «Объясняя смысл танских законов», которое положительно оценили китайские и зарубежные ученые, в том числе известный японский профессор Икэда.

На этом я закончу разговор об узкоспециальных вопросах, чтобы не осрамиться, прошу меня простить.

Лучше я затрону ту тему, которая мне действительно близка и подчеркну важность хорошего литературного стиля. Недавно я прочел книгу «Создание „Резного дракона литературной мысли“» товарища Ван Юаньхуа. Один отрывок из его «Послесловия» вызвал отклик в моей душе:

«Я когда-то говорил, что порой мы замечаем, как некто выдвигает новую точку зрения или приводит новый аргумент, а все перенимают его и не указывают, кем он выдвинут или из какой книги взят, лишая тем самым автора лавров первооткрывателя. Более того, зачастую некоторые даже противятся деталям изначального аргумента, выискивая в нем мизерные недостатки и не давая автору проявить себя. Следует пресекать такой подход. Мы должны учиться писать так, как Карл Маркс писал свой „Капитал“. Всякий теоретик, высказывающий новую точку зрения по поводу древности, должен добросовестно указывать источник цитаты в основном тексте или в примечаниях. Нам необходимо воспитывать в себе академическую мораль».

Товарищ Ван Юаньхуа затрагивает очень важный, насущный вопрос, касающийся плагиата. Как известно, эта проблема есть в художественном творчестве и научных исследованиях всех стран, включая Китай, хотя мы, конечно, не можем сказать, что «существует она с давних времен и с тех пор только усугубилась». В нашей стране идут великие преобразования – мы строим социализм уже 35 лет и, казалось бы, плагиат должен исчезнуть или по крайней мере стать не таким масштабным. Но факты, увы, говорят о другом. Поэтому товарищ Ван Юаньхуа не поскупился на громогласные призывы быть осмотрительными, в чем я полностью с ним согласен.

Господин Лю Чжицзи в эпоху Тан выдвинул три критерия для изучения истории: способности, учение и знания, а господин Чжан Сюэчэн в эпоху Цин добавил к ним еще один – историческую нравственность. Он говорил так: «Тот, кто обладает историческими знаниями, непременно должен придерживаться исторической морали. Какова она? Это – помыслы души автора сей книги»[314].

Смысл исторической морали в том, что произведения должны стремиться к выражению объективной реальности, без привнесения личных предрассудков автора. Помыслы, о которых говорит Чжан Сюэчэн, немного отличны от того, что рассказывал товарищ Ван Юаньхуа, но взаимосвязь между ними очевидна.

В других работах Чжан Сюэчэна можно найти похожие мысли. Например, в письме «Снова с Чжу Шаобаем» он писал: «Привычка стремиться к превосходству постепенно становится предрассудком, а желание соперничать с другими выливается в опасность зарождения зависти и вреда».

Сочинение «Обсуждаю науку с Шао Эрюнем» полно горечи: «Путешествуя по стране, я видел и слышал тех, кто выдает себя за авторов научных книг, тайно используя в них чужие слова; выдавая их за свои, эти авторы переворачивают с ног на голову чужие доктрины, искажая их смысл, что приводит к беспорядочности, и пользы от таких сочинений столько же, сколько от лохмотьев Ли Ишаня[315], которыми нельзя укрыть тело, и остатков масла Ду Цзымэя[316]».

Все эти случаи сходны с теми злоупотреблениями, которым мы должны противиться сейчас. Изучая историю и любые другие науки, нам следует больше внимания уделять «помыслам души», не искажать факты, оставить демагогию и не гнаться за количеством в ущерб качеству. Тем более не следует присваивать себе чужие слова. Все это относится к сфере академической нравственности и тесно связано с идеями Чжан Сюэчэна.

Так почему же, говоря о книге товарища Лю Цзюньвэня, я вдруг пустился в рассуждения об «исторической морали» и «помыслах души»? Все дело в том, что литературный стиль и научный подход этого молодого ученого достойны всяческих похвал, а его помыслы – высокоморальны и чисты. При написании книги он умело использовал все доступные ему материалы и никогда не забывал ссылаться на источники. Конечно, большинство наших ученых-гуманитариев также обладают этими замечательными качествами, но есть и такие, кто относится к ним с пренебрежением. Призываю всех представителей научного сообщества противостоять низменным проявлениям и ратовать за честный подход товарища Лю Цзюньвэня и других подобных ему ученых. Таков скрытый смысл моего короткого предисловия, которое я на этом и заканчиваю.

31 августа 1984 года