1

Любовь принято считать вечной темой для художественного творчества, и с этим утверждением действительно не поспоришь. Без любви нет самой жизни, и даже если вы решите уйти от мира и стать монахом, то перед этим наверняка окунетесь в реку любви, примете, так сказать, крещение ею. И по крайней мере двоих таких знаменитых монахов я могу назвать – это Су Маньшу[251] и его наставник Хунъи[252]. Как видите, мои примеры вовсе не из древности, а довольно-таки современные.

Так почему же я, написав более тридцати «Заметок о человеческой жизни», до сих пор не касался темы любви? Неужели любовь не важна для меня? Нет, все как раз наоборот, я считаю это чувство настолько важным и в то же время таким таинственным и загадочным, что мне было боязно его затрагивать в своих сочинениях.

Есть такая известная китайская поговорка, согласно которой «некрасивая сноха рано или поздно увидится со свекром и свекровью». Так же и я рано или поздно должен был написать заметку о любви. На мой взгляд, сейчас представился удобный случай, ведь я очень кстати читаю эссе «О дружбе» великого французского писателя Мишеля де Монтеня, где также говорится о любви. Я переписал из этого эссе несколько абзацев и добавил к ним немного переносного значения – взял чужой кубок и налил в него свое вино, сложив эту часть моей заметки. Когда я глубже осознаю данную тему, то, возможно, напишу еще одну часть.

Мишель де Монтень говорил, что любовь нельзя поставить на место дружбы. «Ее [любви] пламя, охотно признаюсь в этом, <…> более неотступно, более жгуче и томительно. Но это – пламя безрассудное и летучее, непостоянное и переменчивое, это – лихорадочный жар, то затухающий, то вспыхивающий с новой силой и гнездящийся лишь в одном уголке нашей души. В дружбе же – теплота общая и всепроникающая. <…> Более того, любовь есть неистовое влечение к тому, что убегает от нас. <…> Как только такая любовь переходит в дружбу, то есть в согласие желаний, она чахнет и угасает. Наслаждение, сводящееся к телесному обладанию и потому подверженное пресыщению, убивает ее»[253].

Судя по всему, Мишель де Монтень считал, что в любви мало хорошего и с дружбой она не сравнится. Мне, однако, его слова кажутся чересчур жесткими, пристрастными, от них веет крайностью. Хотя нельзя не признать, что в них есть и реалистичная сторона.

Мои же современники (и такое вывод я делаю на основе личных наблюдений и опыта) либо идеализируют любовь, либо, напротив, смотрят на нее трезво. Мишель де Монтень не мистифицирует и не превозносит это чувство. Пожалуй, если бы он был поэтом, то не ворковал бы, как лирики-идеалисты, которые создают порой до тошноты слащавые стихи. Он высказывался ловко и прямо, называя любовь «безрассудным и летучим, непостоянным и переменчивым пламенем». Некоторых высокодуховных эстетов эти слова могут расстроить так же, как голубиный помет на статуе Будды.

Что до меня, то я, несмотря на свое невежество, все же украдкой отношу себя к реалистам. И лишь в одном мы расходимся с великим Монтенем – несмотря ни на что я верю, что в любви есть чистота. Иначе как объяснить, что влюбленные японцы в момент наивысшего проявления своих чувств, взявшись за руки, бросаются в жерло вулкана, чтобы не дать любви угаснуть? Сам я подобного не видел, конечно, но так говорят люди…

2

Полагаю, однако, что подобные инциденты в Японии происходят редко. А чтобы такое случалось в иных странах, я и вовсе не слышал.

Конечно, в мире нет недостатка в стихотворениях, драмах, романах, а также народных преданиях о чистой любви. Всем известны «Ромео и Джульетта» Шекспира или китайская легенда о Лян Шаньбо и Чжу Интай[254]. Неужели кто-то может сомневаться, что такая любовь чиста? Есть множество реальных историй о мужчинах, которые клялись жениться только на одной женщине или не жениться вовсе; о женщинах, которые желали выйти замуж только за одного мужчину или не выходить замуж вовсе. Что ж, кажется, любовь, совсем не такова, как о ней говорил Мишель де Монтень. Она в высшей степени чиста и непорочна.

Возьмем, к примеру, одну известную историю, пленяющую нас уже многие века – поэму о любви Ян-гуйфэй и Тан Сюаньцзуна. Именно ее воспел великий поэт эпохи Тан Бо Цзюйи в произведении «Вечная печаль». Подумать только, как же сильно тоскует Тан Сюаньцзун, потеряв Ян-гуйфэй, как глубоко он переживает!

Завершают поэму такие строки:

От этих слов захватывает дыхание, а сердце наполняется сочувствием, будто любовь Сюаньцзуна и Ян-гуйфэй была невероятно чистой. Однако мы знаем, что любовь не терпит третьих лиц. А что же Сюаньцзун? «Их три тысячи – девушек редкой красы – было в дальних дворцах у него»[257] – тут речь идет о наложницах. Пусть и «ласки, что им предназначены всем, он дарил безраздельно одной»[258], но была ли надежной эта «безраздельность»? Бо Цзюйи устами танского сановника осмеливался говорить о делах, происходивших в императорских покоях, что было невозможно в эпохи Мин и Цин. Так неужели он действительно наивно верил в чистоту этой любви и поэтому воспел ее? Или же у поэта были иные причины?

Истории любви времен феодального общества давно «ушли – их больше в мире нет»[259], но как же относятся к этому чувству в современном мире? Пожалуй, обойдусь здесь без намеков и во многом соглашусь с господином де Монтенем. В Древнем Китае говорили: «Чревоугодие и сластолюбие заложены в природных задатках людей»[260]. С этим утверждением трудно спорить – любовь и в особенности брак всегда были связаны со «сластолюбием». Так, в пьесе «Западный флигель»[261] воспета любовь Чжан-шэна и Ин-ин, и кульминация приходится на акт «Ответ на письмо», в котором Ин-ин «отдает всю себя любимому». Пожалуй, нам стоит поразмыслить над смыслом этой сцены.

А что же нынешняя молодежь? Что думает о любви она? Этого я не знаю, никто не обсуждает сердечные тайны со мной, стариком, смотрящим в десятый десяток. Как по мне, так феодальные пережитки и правда исчезли. И если бы мне, слепцу в любовных делах, задали вопрос, что я об этом всем думаю, то я посоветовал бы обязательно найти себе человека по душе и со временем жениться или выйти замуж. В противном случае всю жизнь придется провести в одиночестве. Но в то же время не следует слишком уж погружаться в воркование и нежности, впадать в экстатическое состояние и думать только о любви. Ведь это наверняка плохо скажется на учебе или работе, а в худшем случае и вообще все ваши действия окажутся бесполезными. Уверен, что этого можно избежать, если сильно постараться. Кроме того, я вовсе не считаю, что двое людей, полюбив друг друга с первого взгляда, должны немедленно вступать в брак. Думаю, что гораздо лучше сначала сблизиться, понять друг друга получше. Этот процесс необязательно должен быть длительным: минимум полгода, максимум – год. А в оставшееся время нужно заниматься действительно важными делами – ради себя, ради семьи, ради страны, ради мира.

3

Две короткие заметки о любви уже написаны, но сколько же еще у меня осталось невысказанных мыслей! Пожалуй, придется написать еще одну. Да чего уж там, о столь обыденном, но в то же время священном понятии, как любовь, об этом социальном, а в некотором смысле и психологическом явлении всегда сказано недостаточно, даже если написать статью в десять, в двадцать, в сто раз длиннее этой.

Известно, что в старом обществе в брак вступали по указанию родителей и благодаря свахам. Юноши и девушки не раздумывая входили в покой для новобрачных, и свадьба была для них лишь первым шагом на долгой дороге любви. А дальше – больше, «листья отбрасывали тень, а ветви полнились плодами», появлялись дети, и надо сказать, что в прежние времена семьи были очень большими. Нынче же господствует «свободная любовь», и вместо начала чего-то длительного и прекрасного свадьба часто знаменует собой конец романтических отношений. Весьма показательно в этом смысле количество разводов как на Западе, так и в современном Китае. Говорят, что религиозные общины в некоторых католических странах лоббируют запрет разводов, но, если люди продолжают жить вместе, это вовсе не означает, что их любовь по-прежнему жива. Нередко они не расходятся лишь формально, а на деле у каждого есть кто-то на стороне.

Но раз уж это чувство так таинственно, то и сама возможность взаимной любви и брака (или, используя философский термин, случайность) тоже весьма причудлива, внезапна и необъяснима. Мудрецы Запада и Востока оказываются здесь беспомощными, зато простой народ находит выход, и помогают ему в этом мифы и легенды. Лично я делю мифы на китайские и зарубежные. По западной легенде, например, любовь вызывала стрела, пущенная из лука мальчиком, которого звали Амур, или Купидон[262]. В кого попадала его стрела, того мгновенно охватывало чувство любви. Культура Древней Индии неразрывно связана с культурой Древней Греции и Древнего Рима, и у индусов был свой бог любви – Кама-дева[263]. Он тоже стрелял из лука, и те, кого поражали его стрелы, влюблялись друг в друга без памяти. Чувствуется, что у этих мифов один источник.

В Китае в «Бога любви» не верили, но у нас была своя легенда. Мы придумали Лунного старца (Юэ лао), который держит в руках красные нити. Кого эти нити связывают, те, как бы далеко друг от друга ни находились, должны были непременно встретиться и вступить в брак по любви. Давным-давно на берегу озера Сиху стоял храм Лунного старца с известной во всем Китае парной надписью: «Пусть все возлюбленные в мире станут супругами. Что было предопределено в прошлой жизни, то свяжет в нынешней узами брака». Какие простые и человечные слова! Хотя «прошлая жизнь» и «узы брака» могут показаться кому-то не столь очевидными. Однако, если каждая супружеская пара вспомнит, как они полюбили друг друга и вступили в брак, смогут ли они не согласиться с этой парной надписью в храме Лунного старца?

Да и сам я с ней согласен несмотря на то, что не могу обнаружить для нее «научного обоснования». Впрочем, посоветую нынешней молодежи прислушаться к этим словам. У меня нет права рассуждать о том, как влюбляются и женятся современные молодые люди на Западе и в Китае, я только чувствую, что не слишком одобряю нынешние тенденции в этом вопросе. Сам-то я уже нахожусь в конце девятого десятка жизни и давно отношусь к «музейным экспонатам». Но я изо всех сил стараюсь избежать старческого ворчания, хотя порой слова прямо-таки рвутся наружу, и нет такой силы в мире, что смогла бы их удержать.

22 ноября 1997 года