В прошлом году делегация Китайской академии наук побывала с визитом в СССР, после чего в научных кругах Китая постепенно оживился интерес к научно-исследовательской работе. Конференция многопрофильных университетов, проведенная Министерством высшего образования, четко определила, что научно-исследовательская работа учебных заведений не может быть отделена от реальной ситуации в стране. Также в ходе этой конференции было намечено точное направление для дальнейшего развития. Приобщение к генеральной линии государства в переходный период углубило наше понимание научных исследований. Китай стремительно движется к социализму, а объективная обстановка меняется постоянно и быстро. Если уровень нашей науки не сможет расти в соответствии с требованиями времени, тогда мы не сумеем решить вопросы, которые своевременно ставит перед нами наше государство. Кроме того, качество и количество молодых кадров для этого глобального строительства не смогут ему соответствовать. Поэтому вопрос, нужно ли вообще заниматься исследованиями, даже и не возникает, важно другое – как ими заниматься?
Отличия в условиях и базе различных областей научного знания обуславливают разницу подходов и требований к исследовательской работе. Так, может сложится впечатление, что товарищи из Пекинского университета, выбравшие областью исследований восточные языки, заняли позицию сторонних наблюдателей. В Китае немногие изучают это направление лингвистики, и все они заняты, помимо прочего, еще и преподавательской работой. Их задачи непросты, а научная база бедна, но несмотря на эти трудности каждый из них крайне загружен. Один товарищ рассказал мне, что даже ночью во сне видит, как читает лекции. Да, в научных журналах (особенно в последнее время) публикуется множество любопытных исследований, а многопрофильные вузы регулярно проводят конференции, преподавательское сообщество отчего-то делает вид, что с ними это не слишком связано. Все, похоже, пришли к молчаливому согласию: мы пока не обсуждаем научные исследования, пусть этим занимаются те, чьей непосредственной работой это является, а мы, возможно, вернемся к ним через несколько лет!
Прежде и я придерживался похожей точки зрения, хотя на самом деле этот вопрос не давал мне покоя. Я внимательно читал все, что по этому поводу написали другие, но сам сознательно избегал дискуссий с товарищами, опасаясь, что заставлю их испытать смятение чувств и они не смогут больше спокойно преподавать. Я утверждал, что нельзя противопоставлять научные исследования преподавательской деятельности, не следует рассматривать их по отдельности, однако в действительности я то ли сознательно, то ли бессознательно подразделял научно-исследовательскую работу на две категории. Низшую, касающуюся преподавательской деятельности, я мысленно брал в скобки и перед словом «исследования» добавлял фразу «так называемые». К высшей категории я относил собственно научно-исследовательский труд: тематические исследования или длинные научные работы. Не знаю, что думали по этому поводу другие. Многие из моих друзей, занимающихся восточными языками, понимали ситуацию без слов, никто из них не говорил о научных исследованиях. Все это несколько отличалось от ситуации на других факультетах и выглядело особенно странно в таком учебном заведении, как Пекинский университет, ведь именно он определял уровень науки в нашей стране.
Недавно из Индии вернулась делегация Общества дружбы Индии и Китая. Я прослушал несколько их докладов, принял участие в ряде симпозиумов. Все были единодушны относительно важности изучения языков, литературы, истории, географии, политики и экономики различных стран Востока и полагали эту исследовательскую работу священным, безусловным долгом новой китайской науки, осознавая, что она сможет углубить понимание и дружбу между китайским народом и народами других стран Азии. Одновременно я думал о чаяниях советских историков, о чем поведала нам делегация Китайской академии наук, посетившая СССР. Советские ученые надеются, что китайские историки будут с большим интересом относиться к истории Азии. Все это дало мне понять, что пришла пора вернуться к научным исследованиям восточных языков.
Итак, изложу свои незрелые и поверхностные взгляды.
Как известно, условия бывают благоприятные и неблагоприятные, начну с последних. До образования Китайской Народной Республики на протяжении долгого времени страной управляли реакционеры, в то время мало кто придавал значение исследованию восточных языков. На протяжении всей своей многотысячелетней истории Китай успешно создавал и развивал торговые, культурные и дипломатические отношения со всем остальным миром. Все мы тесно связаны друг с другом. При династии Цин многие интеллектуалы, преклоняясь перед Европой и Америкой, считали себя «высшими китайцами», а к соотечественникам относились с особым презрением, равно как и к прочим азиатским народам. Разумеется, несмотря на подобное мнение, жить и работать большинству из них приходилось среди «презренных китайцев», что они и делали, упиваясь одним лишь своим статусом «высших». Поскольку эти настроения главенствовали в научных кругах, изучать восточные языки никому и в голову не приходило. Эти люди видели перед собой Европу и Америку и были убеждены что учить английский и французский выгодно. Выбор для изучения любого восточного языка (за исключением японского) расценивался как сумасбродство. Постепенно все это привело к обеднению научной базы, материалов было крайне мало, и занимались восточными языками немногие. Население Китая составляет свыше пятисот миллионов человек, но некоторые из восточных языков знают буквально единицы, да и уровень владения этими языками вызывает вопросы. Чтобы воспитать молодые кадры, необходимы преподаватели, в идеале – носители языка, искать которых придется в соответствующих странах. Об исследовательской работе говорить в такой ситуации очень сложно. Поскольку материалы для научных изысканий не накапливались, за короткое время создать доступные для исследовательской работы читальные залы или архивы невозможно. История некоторых библиотек СССР насчитывает более сотни лет, а у нас нет даже самого минимального – учебных и вспомогательных материалов. О какой тогда литературе для исследований можно говорить?
Но, несмотря на безусловно драматическую ситуацию, существуют и положительные моменты. На мой взгляд, именно ими нам и следует руководствоваться. Географически наша страна находится в Азии, как и интересующие нас государства. У нас общие границы, а потому нам удобно поддерживать контакты, да и просто иметь общее представление друг о друге. Я называю это «географическим преимуществом». А еще важнее история. Китай – древняя цивилизация, которая на протяжении всей своей истории имела торговые, дипломатические и культурные связи с другими странами Азии. За последние несколько тысячелетий в Китае сменилось много династий, и каждая в период своего подъема прежде всего составляла историю предыдущей. Взгляды, которые отражены в исторических документах, необязательно верны, а записи не могут быть абсолютно точными и детальными. Возможно, их писали с некими определенными целями, но эти хроники неизменно составлялись. Более того, они основывались на реальных фактах. Помимо официальных, составлялись и частные летописи в различных стилях и с различной композицией. Все вместе это огромное богатство. Ни по количеству, ни по качеству наши исторические источники не уступают историческим источникам других народов мира. В большинстве этих документов повествуется о событиях внутри Китая, но в некоторых из них самым подробным образом излагается история других стран, например Кореи, Японии, Бирмы, Сиама, Индии или арабских государств.
Также немало монахов и последователей буддизма отправлялись из Китая в чужие края за новыми знаниями. Почти во всех путевых заметках, составленных ими, объективно и тщательно описаны конкретные события и места. Эти источники – ценнейшие сокровища в деле изучения истории Азии, узнать которую, не будь их, было бы куда труднее. Однако я вовсе не хочу сказать, что нужно довольствоваться только этими книгами, не менее важны и местные источники. А если собрать все эти ценные материалы вместе, то они могут сыграть огромную роль в исследованиях.
Некоторые исторические документы обнаружены давно и уже хорошо изучены, однако не стоит забывать, что благодаря археологическим раскопкам постоянно появляется что-то новое. Смею предположить, что многое еще даже не обнаружено археологами! Эти свидетельства истории – тексты, предметы – представляют собой ценнейший материал для изучения культурных обменов между азиатскими странами. Например, в конце XIX – начале XX века в Синьцзяне при раскопках были найдены артефакты, потрясшие всю мировую научную общественность. Естественной реакцией на это стал возросший интерес к изучению Центральной Азии. Сейчас большую часть Синьцзяна занимают необитаемые пустыни, а в прошлом в этом важнейшем транспортном узле сливались воедино культуры Запада и Востока. Неизвестно, сколько еще артефактов, хранящих сведения о языках, литературе, искусстве, истории и географии стран Азии, скрывается в руинах посреди пустынь. При раскопках уже сделаны крайне любопытные находки, но изучена лишь небольшая их часть. А подсчитать, сколько до сих пор не извлечено из-под земли, и вовсе не представляется возможным. Ранее археологам в своих поисках приходилось полагаться на удачу, теперь же эта работа ведется планомерно и, я уверен, в ближайшем будущем принесет свои плоды. С появлением новых материалов нам удастся получить ответы на многие вопросы, связанные, например, с культурным обменом между азиатскими странами. Для китайских ученых наличие собственных древних письменных исторических документов и потенциальная возможность обрести новые – весьма благоприятное условие.
Благоприятные условия для научной работы, к сожалению, не гарантируют избавления от всех трудностей. Помимо нехватки кадров и материалов, основное противоречие в исследованиях на современном этапе сложилось между требованиями учебного процесса и непосредственно научной работой. Правительство поручило университетским специалистам по восточным языкам создать резерв переводческих кадров, которые отличались бы высокой моралью, физическим здоровьем, словом, достойных строителей социализма.
Изучение иностранных языков – восточных или любых других – подразумевает развитие по всем направлениям: в аудировании, разговорной речи, письменном языке и чтении. Это почетная, но очень непростая задача. Тех человеческих и материальных ресурсов, которые нам доступны сейчас, маловато для ее выполнения, а потому нам потребуется приложить максимум усилий. Именно сейчас самое время перенять передовой опыт СССР в этой сфере и обучить наших студентов в соответствии с реальной обстановкой.
Однако принципы обучения языкам едины, а вот условия у всех разные. Для нас острой проблемой является крайне малое количество пособий – словарей, учебников грамматики и книг для чтения. В высших учебных заведениях Советского Союза многие из восточных языков просто не преподавались, а из тех, что все-таки были доступны, мы на данный момент получили учебные материалы только по японскому.
То есть всю необходимую базу пособий нам придется создавать с нуля. А с учетом того, что грамматическую систему некоторых восточных языков прежде никто не изучал ни в Китае, ни за рубежом, задача представляется крайне сложной. Также, как я уже говорил, нам не хватает кадров. Мои друзья – специалисты по восточным языкам – ежедневно трудятся над составлением пособий, пишут и читают лекции, проводят уроки и консультации, проверяют тетради… А ведь уровень знаний студентов повышается из года в год – учебники, по которым преподавали всего пару лет назад на втором курсе, теперь подходят только для первого. Необходимо ежегодно редактировать их, что занимает время и создает дополнительные трудности. Вот уж действительно, будто о нас было сказано: «Горит масло в лампе, продлевая день и ночь. Долго и неутомимо трудятся они до скончания лет». Если в процессе работы вдруг возникает какой-то вопрос, пусть даже самый незначительный, то его тщательно разбирают, что, конечно, добавляет проблем преподавателям. Методика преподавания охотно и подробно обсуждается на всех уровнях, а вот к вопросам исследований относятся с прохладцей.
Завершая свою мысль, отмечу, что противоречие между преподавательской деятельностью и исследовательской работой существует также и на других факультетах, но особенно оно заметно на факультете восточных языков. А противоречие, возникающее между административной, общественной и исследовательской работой, затрагивает не так много людей, поэтому долго распространяться об этом я не стану.
Предположим, что описанное мной противоречие на современном этапе неразрешимо. Может быть нам стоит отложить научные исследования до более удобного момента? Нет, скажу я на это. Так поступать неправильно. Прежде всего стоит учесть, что подходы к исследовательской работе могут быть самыми разными. Если говорить, к примеру, о тематических исследованиях, то их предмет можно определять узко и специализированно, а по результатам работы написать, скажем, монографию. При этом желательно во время проведения исследований не заниматься никакой другой работой. К сожалению, такой способ требует практически идеальных условий, которых на данный момент в сфере восточных языков просто нет.
Однако отсутствие безупречных условий вовсе не исключает возможности заниматься наукой в целом. Ведь содержание исследований может быть довольно обширным, да и модель, описанная выше – далеко не единственная. Вероятно, нам следует понимать научные изыскания шире и глубже. Нужно, пользуясь реалистичными приемами, искать закономерности явлений, последовательно повышать уровень наших знаний и не тратить время на всевозможные общественные практики.
Я понимаю научные исследования именно так. Да, они могут служить педагогической деятельности, но это вовсе не обязательное условие. Нам нужно оценивать свою научную работу именно по этому критерию. И если такой подход верен, тогда наша научно-исследовательская работа не только необходима и возможна, но и не терпит отлагательств.
Известно, что сейчас главнейшей проблемой для нас являются учебные материалы. В качестве примера приведу историю одного очень знаменитого профессора. Знания и эрудиция его были велики, к нему приезжали учиться студенты из самых разнообразных и отдаленных мест. Однако постепенно учеников становилось все меньше и меньше, пока в конце концов не осталось ни одного. Профессор не слишком-то переживал по этому поводу, но вот его жена была крайне удивлена и расстроена. Она рассуждала так: «Мой супруг всегда читал студентам одни и те же лекции. Из года в год он рассказывал одно и то же, не изменив ни единого иероглифа – его материалы такие же, как ими были и год, и десять лет назад! Я не могу понять, почему они раньше были столь популярны, а теперь стали никому не нужны?» А ведь если как следует поразмыслить над этим, то станет очевидно: учебные материалы с течением времени должны меняться. И это касается предмета нашего интереса – восточных языков – в той же мере, что и остальных областей науки.
Современное общество быстро развивается, и перемены, происходящие в нем, весьма значительны. Все вокруг нас непрерывно обновляется, и, если мы не будем усердно работать, наше мышление просто не поспеет за социальным прогрессом. Это относится и к нашим студентам. Ежегодно мы набираем абитуриентов, и каждый раз они отличаются от своих предшественников. Раньше мы довольно уверенно преподавали на третьем курсе, теперь у нас это, возможно, уже не получится.
Итак, чтобы учебные материалы и лекции соответствовали реальной ситуации, их необходимо обновлять. Нельзя сказать, что наши товарищи не обращают на это внимания, но, как мне кажется, этого недостаточно. Я слышал, что некоторые из преподавателей тратят по двадцать часов на подготовку к одной лекции. Они полностью записывают ее, не позволяя себе ошибиться даже в знаках препинания. Это, несомненно, хорошо, однако суть всегда в содержании. Любая лекция, даже идеальная с точки зрения орфографии и пунктуации, в первую очередь должна быть информативной и обновляться сообразно времени, чтобы удовлетворять требованиям студентов. А повысить содержательную составляющую могут только вовремя проведенные научные исследования. Предположим, есть проблема с пониманием грамматики какого-либо языка. И тут обнаруживается, что собственных исследований нет, а чужие – недостоверны. Так каким же образом тогда объяснять эту грамматику студентам? В таких условиях нужно и должно отбирать материалы и сравнивать их между собой, находить в них закономерности и формулировать выводы, повышая таким образом качество учебной программы, совершенствуя ее. Так мы сумеем повысить качество обучения, пополнить содержание учебной программы. Если в ходе преподавательской работы тот или иной вывод корректируется, то я считаю это научным исследованием, более того, весьма полезным и даже необходимым.
На научные исследования можно взглянуть и с другой стороны. Государство нуждается в свежих переводческих кадрах, и разработка новой учебной программы должна помочь удовлетворить этот запрос. Сейчас основное внимание сосредоточено на развитии у студентов навыков аудирования, чтения, разговорной и письменной речи. Кроме того, заявлена готовность обучать их истории, географии и культуре восточных стран, так как предмету «Страноведение», включенному в программу, отдается мало сил. Следует изучить эффективность такого способа и учесть, что даже если в настоящий момент он верен, в будущем возможны перемены. Мы не можем вечно воспитывать переводческие кадры. Однажды мы должны будем взять на себя и другие задачи, приступить к воспитанию ученых, которые будут исследовать литературу, языки, историю, географию, политику, экономику восточных стран.
Сейчас квалификация кадров, несомненно, отстает от требований к преподавательской деятельности, и между ними существует глубокое противоречие. Необходимо расширять кругозор, так сказать, принимать меры заблаговременно, чтобы не потерять уверенности в своих силах при решении новых задач.
Подводя итог, хочу еще раз перечислить наши основные трудности: недостаточное количество сотрудников, низкий уровень китайского у некоторых товарищей, недостаточная лингвистическая подготовка, незнание грамматики. Оговорюсь, что у рядовых преподавателей знания по иностранному языку и литературе вполне приемлемы – их письменная и разговорная речь не вызывает никаких вопросов. Но есть и такие, подготовка которых плоха настолько, что изучать литературу, лингвистику, географию, историю, политику или экономику восточных стран будет весьма проблематично. Для научных исследований необходимы прочные базовые знания, для усвоения которых нужно время. Научные исследования – это процесс, который требует усердного и кропотливого труда, подобного сбору нектара пчелами. Далее знания должны пройти практические испытания, и только потом придет пора извлекать вывод. Карл Маркс говорил: «В науке нет широкой столбовой дороги, и только тот может достигнуть ее сияющих вершин, кто, не страшась усталости, карабкается по ее каменистым тропам»[211]. Сейчас нам нужно, учитывая все эти нюансы, проводить научно-исследовательскую работу в доступных нам масштабах.
Мы уже обсудили вопросы, какими исследованиями следует заниматься и зачем это делать. Теперь осталось обсудить, как же организовать сам процесс. Я считаю, что тут необходимо ориентироваться на уже имеющуюся базу, а также на практические требования, разумеется, с учетом перспектив развития. Как же это осуществить? Мнения, возможно, разойдутся, но всегда можно предложить и свой собственный способ.
На мой взгляд, прежде всего следует определить направление. С тех пор как председатель Мао наметил генеральную линию и главные задачи для народа всей страны, любая деятельность нашего народа должна освещаться сиянием этого маяка, и мы, чей научный интерес составляют восточные языки, здесь не исключение. Нельзя в угоду собственным интересам забывать о генеральной линии, напротив, нужно именно ее поставить во главу угла и приложить максимум усилий во имя борьбы за эту идею. Ни одна работа не может выполняться отдельно от нее, а поэтому и сфера наших исследований также должна определяться соответственно. Когда мы задумываемся о направлении исследований, лучше смотреть шире, размышлять о переходном периоде, утверждать в его рамках дискурса и требований. Затем следует сужать временные рамки, например до пяти лет, а потом и до одного года, чтобы подойти к поиску направления более конкретно и составить, наконец, подробный план исследования. Сперва может показаться, что границы эти слишком широки и туманны. Но, поверьте, они не выходят за пределы литературы, языка, истории, географии, политики, экономики или искусства. Например, в советских университетах учебный план утверждается Министерством образования СССР и включает соответствующие дисциплины. Помимо основных языковых предметов, на факультетах востоковедения преподают историю Востока, а также физическую и экономическую географию, историю и экономику, литературу и фольклористику, государственное устройство и политическую систему изучаемой страны. Также в план включены дисциплины «История международных отношений в эпоху империализма», «Международное право», «Торгово-экономические отношения СССР и стран Востока», «Проблемы колониальных народов и национально-освободительные движения в странах Востока», «Народно-демократические государства» и др. Программа была утверждена в 1949 году, и мне неизвестно, осталась ли она прежней по сей день, но ее можно как минимум принять к сведению. Это хорошая база для определения наших собственных направлений исследований и составления будущего учебного плана.
Задать вектор поисков – только начальный этап, за которым следует немало работы, и прежде всего я говорю об изучении политической теории. Это основа всех научных исследований, особенно значимая для общественных наук. Марксизм-ленинизм можно считать универсальной истиной и ключом ко всем наукам. С ним легко разрешаются все сложные вопросы. Марксизм-ленинизм – это компас для наших деятелей науки, который поможет отыскать верный путь даже в самой сложной обстановке, среди самых запутанных явлений. Нужно с величайшим усердием осваивать это учение, посвящая этому длительному и кропотливому процессу каждый день. Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин дали множество гениальных указаний относительно восточного вопроса. Работы председателя Мао – эталон полного соответствия марксизма-ленинизма китайской действительности.
Конечно, изучение этой концепции должно идти в комплексе с нашей специальностью. Следует определять направление исследований с точки зрения марксизма-ленинизма, находить стимулы к изучению выбранной темы, совершенствовать методы обучения, повышать эффективность, познавать духовную суть марксизма-ленинизма посредством собственных профессиональных достижений.
В освоении специальности нельзя обойтись без двух аспектов: языка и простейших базовых знаний. Прежде всего необходимо овладеть родным языком, уметь логически, последовательно и четко излагать мысли. Возможно, кому-то это покажется очень простым. Действительно, неужели я не могу овладеть родным языком? На самом деле все гораздо сложнее. Достигнуть успеха можно лишь приложив усилия, это касается не только иностранных языков, но и своего родного. Объект нашего интереса – восточные страны – определяет и выбор языков, а те в свою очередь являются основой всего: литературы и лингвистики, истории и географии, политики и экономики. Следует постоянно повышать уровень владения иностранным языком не только той страны, изучением которой занят прямо сейчас, но и языками других стран. В первую очередь необходимо учить русский. Другие западные языки, например, немецкий, французский, английский, также являются важными инструментами в наших исследованиях. Сложно изучать Индию без знания английского, а Вьетнам – без французского. Можно ли разом выучить так много языков? Конечно, нет. Следует постигать их в соответствии с поэтапным планом. Лучше всего начать с самого необходимого языка и, достигнув базового уровня, переходить к изучению следующего. Беспорядочно хватаясь за разные языки, мы рискуем внести путаницу в учебный процесс и ничего не достичь.
Что же касается базовых знаний, то область эта очень обширна. Образование, которое мы получали в прошлом, можно назвать полуколониальным и полуфеодальным – с тем отравленным мышлением более половины изученного не приносило никакой пользы. Каждый раз, когда я знакомлюсь с учебными курсами и читаю пособия советских университетов или даже средних школ, я восхищаюсь и завидую счастью советских людей. Наши средние школы сейчас двигаются в этом же направлении – совершенствуют содержание учебных курсов и добавляют новые предметы. Я по-хорошему завидую и молодым людям эпохи Мао Цзэдуна. К сожалению, у меня нет возможности вновь пройти курс средней школы и университета – теперь мне нужно стоять на университетской кафедре и читать молодым людям лекции. Значит ли это, что мы отстаем от них? Вовсе нет. Предметы, которые мы не изучали, можно наверстать, если только у нас будет решимость и готовность это сделать. Более того, нам не обойтись без этих упущенных нами предметов. Иначе наша база для научных исследований окажется крайне слабой. Мы должны отбросить заносчивость и честно признаться самим себе, что нужно учиться. Честность – единственно верный подход к научно-исследовательской работе.
Сейчас в Китае нет ни одного института, который мог бы вести исследовательскую деятельность в области восточных языков. Такое учреждение нам крайне необходимо, уверен в этом. Как тут не вспомнить о Китайской академии наук… Сегодня всякий, кто занимается наукой в Китае, признает, что Китайская академия наук стоит во главе научных исследований в нашей стране. Надеюсь, уважаемые академики будут уделять больше внимания исследованиям восточных языков, где база крайне плоха, а человеческих и материальных ресурсов не хватает. Если сделать нашу работу более организованной и утвердить грамотное руководство, то даже с малочисленными ресурсами мы сможем работать эффективно, следуя намеченной председателем Мао генеральной линии. Хочу, однако, заметить, что здесь я изложил лишь собственные весьма поверхностные и незрелые взгляды. Но в то же время все затронутые мной вопросы крайне важны, поэтому я осмелился вынести их на рассмотрение товарищей.
Впервые опубликовано в пятом выпуске «Научного бюллетеня» («Кэсюэ тунбао») за 1954 год