Прежде всего я должен заявить, что никогда не писал стихов и не занимался изучением поэзии. Однако у меня есть к ней интерес, равно как и собственное мнение по поводу новой лирики, которым я с удовольствием поделюсь с неравнодушным читателем.

С тех пор, как родилось Движение 4 мая, новая китайская поэзия определенно добилась успехов. Она освободилась от старых форм, обрела новое содержание, отразила дух эпохи, что определенно можно считать значимым этапом развития, но я не стал бы преувеличивать ее достижения. Например, в новой поэзии необязательно выражаются новые веяния, а председатель Мао может отлично излагать свежие идеи с помощью прежних методов. Все это очень интересно. Новая поэзия в известной степени оторвана от масс, не только от рабоче-крестьянских, но и от части интеллигенции, и я – как раз один из таких интеллигентов, которым не слишком-то нравится новая поэзия. Как по мне, так действительно хорошие стихотворения сейчас встречаются редко. Большинство из них я забываю сразу после прочтения, а вот примеры из старой поэзии глубоко меня трогают, я помню каждую строчку полюбившегося стиха.

Отчего так происходит? Возможно, дело в том, что я по натуре консервативен, но, конечно, это не единственная причина. На мой взгляд, поэтическому произведению должны быть присущи соответствующие признаки, которые и делают поэзию поэзией, а китайскую новую поэзию – китайской новой поэзией. Эти особенности относятся как к содержанию, так и к форме, и, на мой взгляд, многим стихам не хватает именно этого. Иногда я просто не могу понять, почему некоторые новые произведения относят к жанру поэзии. Сколько я ни вчитывался, мне постоянно казалось, что у них есть только одна общая черта – это деление на строки. Если же записать подобное произведение сплошным текстом, то выходит нечто, почти не отличающееся от прозы, причем настоящая проза изначально более логична, а потому и читается легко и складно, проза же, переработанная из стихотворных строк, выглядит непоследовательной и не очень стройной. Особенно странно смотрятся китайские стихи, выстроенные наподобие поэзии Маяковского. Русский язык я знаю плохо и не осмелюсь судить, какое впечатление производит творчество Маяковского на тех, кто свободно им владеет. Китайские подражания Маяковскому кажутся мне тяжеловесными и искусственными, честно говоря, я ощущаю это не только морально, но даже физически. Например, фраза «Мы должны объединиться и освободить Тайвань!», написанная сплошным текстом, выглядит очень естественно, но в манере Маяковского она превратится в следующее:

Одно предложение превращается в пять строк, и для меня остается загадкой, какой глубокий смысл таится в такой форме, не говоря уж о том, что это просто неразумное расходование бумаги. Помнится, когда-то я говорил своим друзьям, писавшим стихи: «Проза – это беглая, складная речь, а поэзия – речь с запинками». Неужели в этой фразе, помимо некоторой однобокости и безжалостности, нет и капли правды?

Однажды я высказал эту «чепуху» одному поэту, и он ответил: «Форму стихов определяет содержание». Известно, что форма и содержание едины, причем второе куда важнее первого, с этим постулатом марксизма-ленинизма трудно спорить. Но я полагаю, что в литературном творчестве не следует придерживаться этого принципа абсолютно буквально. Одни авторы выражают свои мысли посредством поэзии, другие – прозы, и часто бывает, что говорят они об одних и тех же вещах, просто выбирают разные способы донести до читателя свои мысли, чувства и идеи. Если же полностью придерживаться процитированного выше постулата, то придется признать: Сыма Цянь всю жизнь мыслил как прозаик, а Ду Фу, за редкими исключениями, мыслил как поэт, но ведь мы точно знаем, что это не так! Думаю, что при определении степени «поэтичности» произведения содержание, конечно, имеет значение, но и формой не следует пренебрегать. Иными словами, поэзии обязательно должна быть присуща поэтическая форма. Это могут быть концевые рифмы, внутренняя рифма, аллитерация, формирование ритма из неударных и ударных слогов в строке или из долгих и кратких звуков. Также важно и количество слогов. Лингвистические условия разных стран отличаются, равно как и закономерности развития поэзии, нельзя требовать от них единства. Для наглядности приведу пару примеров. Старая китайская поэзия ши, с одной стороны, ограничивалась закономерностями чередования ровного и косых тонов (ровный тон один, косых – три), с другой – концевыми рифмами. Еще сложнее были правила написания старых стихотворений цы. Не буду вдаваться в детали этих общеизвестных фактов.

В древнеиндийской поэзии на санскрите не было концевых рифм, но существовали правила, связанные с формированием ритмического рисунка посредством чередования в строке долгих и кратких звуков, а также с количеством слогов. Например, в первом стихе «Шакунталы» Калидасы в каждой паде[117] содержится ровно двадцать один слог. Ритм выглядит следующим образом:

– – U —, UUUUUU—, —U – U–

Такой размер называется срагдхара, а «свободные стихи» появились только при Рабиндранате Тагоре[118]. Бенгальского языка я не знаю, говорят, Тагор пишет на нем ритмичные произведения (см. «Вступительное слово к жертвенным песням» Е Цы), и при переводе на английский они принимают вид свободных стихов. Мне кажется, в свободных стихах Тагора отражаются тонкие оттенки чувств и очень детальные наблюдения. Вдохновение озаряет, как вспышка молнии, и поэт может передать его несколькими короткими фразами, которые будут на редкость точно отражать момент, а тяжеловесная проза, напротив, создает ощущение стрельбы из пушки по воробьям. Кроме этого, я не могу разглядеть других черт подобной поэзии. Китайский перевод оставляет у меня такие же чувства.

Однако нельзя сказать, что новая китайская поэзия состоит только из свободных стихов. В прошлом немало поэтов трудились над созданием новых форм, однако зачастую результат их деятельности представлял собой обычную кальку с форм иностранных. Очевидно, что они в большей степени стремились подражать западной, чем старой китайской поэзии. Так по какому же пути должна следовать китайская новая поэзия? Еще несколько лет назад решение этого вопроса представляло собой известную сложность, но с тех пор, как широкие массы трудящихся активно занялись поэзией, полагаю, основное направление уже определилось. Сейчас такое явление, как рабочий или крестьянский поэт, стало повсеместным, более того, многие, прежде и вовсе неграмотные люди, теперь научились писать стихи. Обычно они используют очень однообразные средства художественной выразительности, что вовсе не случайно и восходит к традиционным формам китайской поэзии. Если же мы примем как данность, что авторы, о которых я говорю, находятся под влиянием старой поэзии, то возникает вопрос, откуда это влияние взялось. Если такие крестьянские поэты, как Ван Лаоцзю, раньше были малограмотными или вовсе не умели читать и писать, то им вряд ли знакомы сочинения Ли Бо и Ду Фу. Зато поэтам из кругов интеллигенции наверняка известна поэзия этих авторов, но по какой-то причине не оказывает на них сколько-нибудь серьезного воздействия. Разве это не странно? Вот это действительно тема, достойная размышления…

Однако я вовсе не считаю популярный сегодня «стиль народных песен» (назовем его так) единственной приемлемой формой. Этой форме еще предстоит развиться в нечто большее, а если она остановится на нынешнем этапе, то довольно скоро перестанет удовлетворять нашим требованиям. Любое развитие должно иметь под собой прочную основу, и, на мой взгляд, в данном случае такой основой являются народные песни. Другие формы, конечно, также могут играть определенную роль в этом процессе, но для того, чтобы стать основой, они не годятся.

Завершая эту статью, хочу еще раз напомнить читателям, что я вовсе не эксперт в поэзии, а поэтому все вышесказанное может считаться всего лишь поверхностными и неубедительными суждениями дилетанта.

14 мая 1959 года