Я КОРОТКО ПОЦЕЛОВАЛА ЕГО в губы, чувствуя вкус кофе и твердя про себя, что он — мой. Мой и только. И никакие Каролины не смогут его забрать у меня. Никогда.

— Значит, все лето вы просто общались? — уточнила я вредным голосом.

Даня вздохнул — не думал, что я опять перейду к Каролине.

— Я же сказал — да. Тусовались в общей компании. Ничего особенного. Она была для меня кем-то вроде сестры.

— А вот врать нехорошо.

— Я вру?

— Кто целуется с сестрой? — усмехнулась я. — А ты целовался с Каролиной. При мне. При всех. Помнишь? Когда мы играли в бутылочку. — Этот эпизод отлично сохранился в моей памяти. Мне даже снилось как-то, что мы находимся на той домашней вечеринке и они снова целуются, а я смотрю на них и почему-то плачу.

— Да я уже и забыл об этом, — раздраженно ответил Даня. — Сколько лет прошло. Я не могу помнить каждую, с кем целовался. Так, только давай без ревности, окей?

Без ревности я не могла. Ревность уже была в моей крови.

— А я помню. Вы целовались так, будто готовы были вот-вот раздеться. Это было отвратительно, — вынесла я суровый вердикт. — Меня тогда едва не стошнило.

— Даша, это была непонятная детская вписка у кого-то на квартире, — отмахнулся Даня. — Я даже не помню, почему Каролина пошла туда. Но я точно помню, что ты все время общалась с каким-то мутным чуваком, которому мне хотелось… — Матвеев, кажется, хотел сказать какое-то неприличное слово, но остановился на мгновение и продолжил: — Разбить морду. Как его звали? Артур? Артем? Без разницы. Он сидел рядом с тобой, нес какую-то пьяную дичь, а ты усердно хихикала — вот от этого реально тошнило. Он тебе нравился, да?

— С ума сошел? — возмутилась я, несколько опешив от напора в его словах и взгляде. Я думала, Даня начнет оправдываться, но он решил, видимо, что лучшая защита — это нападение. — Он бесил ужасно. До сих пор помню, что он заливал мне какую-то чушь, а меня хватало только на то, чтобы улыбаться — разговаривать с ним было невозможно. Я терпела его только потому, что рядом с тобой была эта зараза Серебрякова. И всем казалось, что вы пара.

— Нет, Дашенька, всем казалось, что вы — пара, — упрямо возразил Даня. — А поцелуй с Каролинкой — просто так получилось. Алкоголь, гормоны, красивая девушка…

— Такая уж и красивая…

—… и девушка, которую я жутко ревновал. Все это сделало свое дело. А я уже и забыл, — усмехнулся Даня.

А Каролина-то, наверное, помнит. Небось это самый счастливый миг за всю ее жизнь — поцелуй с Матвеевым.

— А потом ты на меня наорал, — мстительно напомнила я. — Потому что решил, будто я твою драгоценную Каролину облила.

— Я просто был зол. Не представляешь как.

— И подрался с Артемом.

— Потому что он распускал руки и называл тебя своей! — не выдержал Матвеев. — Дашка, что ты пристала? Зачем копаться в прошлом? Какой в этом смысл? Какая логика?

— Простая. Если не развязать узлы в самом начале, веревки запутаются еще сильнее. И тогда их придется только рубить.

— Какие веревки? — изумился Даня.

— Веревки жизни, милый, — покровительственно ответила я. С одной стороны, я была довольна его ответом, а с другой, ревность к Каролине не утихала. — А потом?

— Что потом?

— Потом вы стали общаться с Серебряковой по интернету? Ну, когда она уехала? — спросила я.

— Да. Она со многими из нашего класса общается до сих пор, моя маленькая ревнивица, — ответил Даня. — Эй, иди ко мне? Не дуйся, Даш.

— Но подожди. Как так? — не могла понять я. — Ты ведь ее любил — я была уверена, что любил. Она приходила ко мне просить разрешения, чтобы встречаться с тобой!

— Что? — изогнул Даня бровь. — Разрешения? — И расхохотался.

— Представь себе, — поджала я губы.

— Детская глупость, — отмахнулся он.

— Ты ей нравился. Ты точно ей нравился.

— И разонравился. Сколько лет прошло.

— А она нравилась тебе. И даже Громкоговоритель знала об этом. До сих пор помню, как она ныла, мол, одна у тебя для тела, вторая — для души. Боже, как звучит-то…

— Ненавижу, когда берут мой телефон, — покачал головой Даня. — Ты ведь это прочитала в машине, когда я и отец ушли за тортом? Можешь не отвечать — я знаю, что да. И ты не права. Мне нравилась не Каролина.

— А кто? — спросила я, хоть и догадывалась, что он ответит.

Но вместо ответа Даня просто меня поцеловал — неспешно и нежно, обхватив мое лицо ладонями. А может быть, это и был его ответ. Разве можно тонуть в человеке? Я не знала. Но тонуть в своей Вселенной — запросто. И я тонула. Обнимала Даню, чувствуя вкус его губ и нежность пальцев, и тонула.

— Мне нравилась ты. Маленькая глупая девочка, которой не нужны были отношения. Которая раз за разом посылала меня, — прошептал Даня, касаясь губами моей щеки. — И которую я пытался забыть. Раз за разом. Не получилось. Думал, что ты в прошлом, но нет.

Почти минуту мы сидели молча — молчание стало нашим вторым языком, понятным и сокровенным. А потом снова стали целоваться.

— Ты точно ничего не чувствуешь к Серебряковой? — прошептала я, когда мы отстранились, глядя друг другу в блестящие глаза.

— Точно.

— Но ты поедешь к ней в Москву, верно?

— Я поеду на конференцию. Но это еще не точно.

— Я не хочу, чтобы вы общались, — тихо сказала я.

— Она мой друг.

— Она мне не нравится.

— Ты узнаешь ее получше и поймешь, что она хороший человек. Даш, я, конечно, люблю, когда меня ревнуют, но мы с ней видимся далеко не каждый год. Понимаешь? Нет оснований. И… доверяй мне, хорошо? — Он требовательно заглянул мне в глаза. — Что бы ни случилось — доверяй.

Я внимательно на него посмотрела и вдруг подумала, что предъявить ему насчет Каролины мне нечего. Даня верит фактам, а у меня есть лишь подозрения насчет Серебряковой и плохое предчувствие. Если я начну спорить с ним, говорить, что Каролина никакой ему не друг, а, скорее всего, влюблена в него, он не поверит.

Надо поступить более взвешенно. Я просто отодвину этого «друга» со временем.

— А парень у нее есть? — спросила я между делом.

Матвеев внимательно на меня посмотрел, словно решая, сказать что-то или нет.

— Был, — наконец произнес он. — Сейчас она, кажется, одна.

То, что у Каролины был кто-то, меня порадовало. Значит, не так уж и сильно она зациклена на Дане. Я хотела задать Дане еще несколько вопросов, которые меня мучили, однако он опередил меня. Посадил меня к себе на колени и спросил:

— Скажи мне кое-что, Даша.

— Что? — положила я руки ему на шею.

— Где и с кем ты была в ночь выпускного? Когда ушла из ресторана.

Я ожидала чего угодно, но только не этого.

— Я ведь искал тебя. Твои родители позвонили и спросили, не со мной ли ты. И сказали, что ты пропала. Я тут же поехал тебя искать, плюнув на все. Но ты сама пришла утром. Ты была с Серым? — снова спросил Матвеев.

Я рассмеялась — звонко и весело.

— Меня это мучает.

— Дурак ты. Я была на берегу реки. Там, куда приехал ты, твои друзья и Громкоговоритель. И мне было безумно обидно: только что ты целовался со мной, а потом — с ней. Я ненавидела тебя с такой силой, что, если бы была ведьмой, ты бы превратился в дохлую ворону. И если бы мне кто-то сказал, что однажды я буду сама целовать тебя по доброй воле, я бы послала этого человека на три буквы. — Я нежно дотронулась до его лба, убирая с него каштановые пряди. — Ты меня предал. Я так верила в силу выпускного, в его чудо, так хотела быть с тобой, а ты ушел…

— Ты сама сказала своей подруге, что тебе не понравилось, — нахмурился Даня. — Я своими ушами слышал. Решил, что противен тебе, и не стал тебя ждать. Потому что думал, что ты не придешь. Знаешь, как мне было стремно? «Она снова меня отшила» — так я думал. Бесился жутко. Подрался с Петровым — из-за то, что он видео то выложил.

Я рассмеялась и поцеловала его в гладко выбритую щеку.

— Псих, — нежно сказала я.

— А откуда взялся Серый? — с недоумением спросил Даня и задумался, словно что-то вспоминая.

— Он встречал рассвет неподалеку со своими друзьями. Вот и все. Совпадение.

— Не совпадение. На то место решила приехать Юля. Они уже тогда общались. Наверное, он увидел тебя и позвал ее, — задумчиво сказал Даня. — А она уговорила нас приехать на этот берег. Ты не знаешь, но мы вскоре расстались, с ней было очень тяжело…

— Еще бы, она так орала, что, наверное, оглушала, — пробормотала я.

— И стала встречаться с Серым, — продолжал Даня. — Очень уж она ему нравилась. Только через год Юлька залетела. И Серый сделал ручкой — вся любовь сразу прошла. Мразь он.

— Серьезно? — Я оторвала голову от его груди. — Она от него забеременела?!

— Да. Сейчас ребенку года два. Только Серый его не признал и алименты платить не собирался — типа сам студент, откуда возьмет? Но Юля и не наседала особо. Нашла какого-то парня, тот ребенка усыновил. И Серый избавился от гнета тяжкого груза.

— Боже, и этот человек нравился мне в одиннадцатом классе, — вздохнула я. — Казался умным и начитанным. Интересным.

— Мы часто ошибаемся в людях.

«Например, ты — в Каролине». Но вслух я этого, конечно, не сказала. А потом зазвонил мой телефон, прервав наш откровенный разговор. Это был папа, и он очень хотел знать, где я нахожусь в столь позднее время.

— С Даней в кафе, — ответила я.

— Пора бы уже быть без Дани и дома, — отозвался папа. — В общем, ждем. Время-то совсем позднее.

Нам пришлось нехотя собираться и возвращаться домой.

— А с тобой удобно встречаться, — уже на лестничной площадке сказал Даня, обнимая меня на прощание. — Провожать не надо.

Он поцеловал меня в последний раз, и мы разошлись по квартирам. Я так и не спросила про их встречу у него дома после выпускного. Но решила сделать это потом. Тогда я думала, что времени у нас много.