НАШЕ НЕБОЛЬШОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ придало мне сил, а потому в понедельник я проснулась бодрой и радостной. И почему-то с мыслями о Матвееве. Наверное, это и есть любовь — все время думать о близком человеке. Как он себя чувствует? Что сейчас делает? Хорошо ли ему? А если плохо — чем я могу помочь? Наша сказка, где он был прекрасным принцем, а я — принцессой, только начиналась. По крайней мере, так мне казалось. И я ждала развития этой сказки, а не ее конца.

С мыслями о Матвееве я вышла на балкон с чашечкой ароматного кофе — полюбоваться отблесками розового заката. И увидела стоящего на своем балконе Даню — он уютно потягивался, разминая затекшие после сна мышцы. Я разглядывала его с замиранием сердца и неясным пока еще ощущением того, что этот человек — мой. Это было так необычно и ново, что внутри все замирало от предвкушения того, что нас ждет. Заметив меня, Даня очень обрадовался и вытребовал кофе. Отпил половину и вернул обратно, объявив, что кофе у меня получается отличным.

— Только бы ты еще без сахара его делала, цены бы тебе не было, Дашка, — сказал он.

— Я и так бесценная, — объявила я, запомнив его слова.

— В универ поедем вместе, бесценная, — улыбнулся он, прежде чем мы разошлись. — Не опаздывай. Эх, жаль, ветра нет.

Я ухмыльнулась, но ничего не ответила и ушла домой — собираться на учебу. Во время завтрака папа сказал, что довезет меня до университета, однако я запротестовала.

— Нет, спасибо, папочка, я сама доеду!

— Когда это ты так успела полюбить общественный транспорт, дочь? — Брови папы поползли вверх.

— Сережа, ты не понял, — многозначительно посмотрела на него мама. — Ее Даня довезет.

— Ах, Даня. — Папа уставился на меня, и я почувствовала себя некомфортно. — Вот оно что.

— Что? — не поняла я.

— Передай Дане, что наш уговор в силе. — Папа заулыбался.

— Какой уговор?

— Что, когда он придет просить твой руки, купит мне новую машину. Взамен. — Кажется, настроение у папы было шутливым.

— Не поняла, — честно призналась я. — Ты о чем?

— У нас уговор с ним был с детства: если Данька решит на тебе жениться, мне покупает машину, чтобы я не чувствовал себя одиноким, — расхохотался папа. — Когда это было? Лет пятнадцать назад, а то и больше. Вы совсем мелкие были, в сад ходили. Подходит Данька ко мне на рыбалке, когда мы вместе с его отцом ездили, и говорит: «Дядя Сережа, а отдай мне Дашку». Я говорю: «Зачем тебе, Дань?» А он мне в ответ: «Жениться хочу!»

Я возвела глаза к потолку. Мама улыбнулась. А папа продолжил:

— Я ему говорю: «Дань, мне без Дашки скучно будет, не отдам». А он мне: «А я тебе взамен машину куплю какую захочешь». В общем, присмотрел я тут себе «БМВ»…

— Ой, папа, что за глупости! — не выдержала я, ибо обсуждение моих отношений с Даней с родителями смущало.

— Никакие не глупости. Я, может, машину хочу…

Папа веселился до тех пор, пока я не вышла из квартиры. Спустя пару минут на лестничной площадке появился и Данька. Он обнял меня и хотел было поцеловать, однако я, памятуя о том, что в глазок за нами может наблюдать папа, потащила Матвеева в лифт. И уже там поцеловала его, весьма удивленного. Правда, поцелуй этот получился неожиданно горячим — не утренним, а ночным. С долей горечи и страсти.

— Боже, Даша, ты меня свести с ума хочешь? — почти жалобно спросил Даня, когда мы вышли из лифта, держась за руки.

— А разве ты уже не сошел? — притворно удивилась я.

Около его машины я снова поддалась порыву и обняла Даню сзади, сомкнув руки на его поясе и прижимаясь грудью и щекой к его спине.

— Какой ты милый, — промурчала я, наслаждаясь прикосновениями.

Правда, длилось это недолго — я вдруг почувствовала на себе взгляд и резко отпрянула от Дани. Оглянувшись, я увидела, как за угол заезжает большая белая машина, блестящая на солнце. В голове мелькнула мысль, что, может быть, это машина Влада, однако я тотчас отругала себя — зачем ему приезжать к моему дому в такую рань?

— Садись, Кудряха, — погладил меня по щеке Даня, который ничего не заметил.

До универа мы доехали не быстро — этим утром появились пробки, однако я едва ли не впервые в жизни не беспокоилась о том, что могу опоздать. Рядом был Матвеев, а это значит, что весь мир может подождать нас. Мы болтали, дурачились, обменивались короткими поцелуями, а я сделала несколько вполне себе романтичных снимков. И один из них, на котором мы крепко держались за руки, я выложила в инстаграм. Кроме наших сцепленных рук мне удалось захватить в кадр колени Дани и его ладонь, лежащую на руле. После этого весь день мне писали знакомые девчонки — спрашивали, что за парня я себе нашла. Я же таинственно отмалчивалась — о Дане знали только мои подруги из универа и Ленка. Она, кстати говоря, не слишком-то и удивилась.

«Я знала, что однажды вы будете вместе! — заявила она мне в переписке и сказала, что я просто обязана буду позвать ее на свадьбу свидетельницей. — Ведь я знаю жениха и невесту с первого класса!»

В универе нам с Даней пришлось расстаться на четыре пары — занятия были и у него, и у меня. Однако мы решили встретиться после лекций и вместе погулять — так сильно нас тянуло друг к другу.

— До встречи, — на прощание Даня обнял меня и прижал к себе, заставляя мое и без того пропитавшееся ванилью сердце, застучать сильнее.

— До встречи, — прошептала я, не желая его отпускать.

Мы стояли около аудитории, где должна была вот-вот начаться лекция у нашего потока — Даня решил проводить меня прямо до нее. И девчонки из нашей и параллельных групп смотрели на нас весьма удивленно. А едва Матвеев ушел, закинув за плечо сумку, стали расспрашивать меня, кто это такой.

— Мой парень, — впервые в жизни сказала я. И почувствовала странную гордость — за Даню. За то, что другие девушки так на него смотрят. За что, что восхищенно говорят о нем. И за то, что он стал моим.

— Наша Дашенька влюбилась. — Сашка положила мне на плечо руку. Она прекрасно меня понимала.

— Не знаю, — пожала я плечами.

— Дашенька смущается? — ухмыльнулась подруга.

— Дашенька пока плохо понимает, что происходит, — отозвалась я.

— Зачем понимать? Главное — наслаждаться, — ответила Сашка. — Береги своего Клоуна. О! А вон Самира идет. А что это она у нас такая хмурая?

Самира действительно была в плохом настроении: глаза серьезные, губы поджаты, обычно распущенные шикарные волосы собраны в высокий хвост.

— Ее затопил какой-то дурак, — напомнила Полина.

— Не просто дурак, — фыркнула приблизившаяся к нам Самира. — А непробиваемый. Всю гостиную затопил, козлина. Я все выходные угрохала на уборку.

Зная ее любовь к чистоте и порядку, я лишь вздохнула.

— Но он мне обои новые обещал поклеить. Так что сегодня после пар поедем с ним в магазин, — хищно блеснули темные глаза подруги. — Будет у меня рабом целый месяц, художничек.

— Художничек? — удивилась я.

— Он художник. Учится в академии искусств и рисует портреты на заказ, — сказала Самира, и в ее голосе появилось пренебрежение. — Он мне обещал портрет мой нарисовать — в знак компенсации. А я ему говорю: «И что мне с твоего портрета, если у меня в комнате обои кусками висят?» Идиот…

О соседе-художнике Самира продолжила рассказывать на перемене — к аудитории подошла преподаватель, и мы последовали за ней — на лекцию. Художник этот, к слову сказать, подругу достал конкретно, ибо зла она была бесконечно. По ее словам он, вместо того чтобы мазюкать кистью по холсту, лучше бы пошел работать. Тогда у него хотя бы были деньги, чтобы нанять рабочих, а не самому помогать ей с ремонтом.

— Он хоть красивый? — весело поинтересовалась Сашка.

— Куда там. Худой блондинчик с волосами до плеч, да еще и руки забиты, как у зека, — презрительно отозвалась Самира, которая обожала мужественных, коротко стриженных брюнетов. — Творческая, блин, интеллигенция.

— Но это же классно! — всплеснула руками Полина, которая как раз обожала таких парней.

— Что там классного, Поль? Он тяжелее кисточки и не поднимал ничего, — презрительно отозвалась Самира. — А еще мужик. Все, я больше о нем говорить не могу, иначе взорвусь!

Говорить мы о нем перестали, однако, когда после четвертой пары вышли во двор, Амирова позеленела от злости — этот самый художник ждал ее около входа.

— Самира! — радостно воскликнул он, увидев подругу.

Баритон у него был красивым — четким, приветливым и очень приятным. Да и выглядел художник интересно: симпатичный, стройный, но жилистый, ростом выше среднего, загорелый, кареглазый, со светлыми, выгоревшими на солнце волосами, собранными в низкий хвост. Порванные джинсы, футболка, кеды, рюкзак за плечами, браслеты на руке — парень как парень.

— Вот собака, я же велела ждать меня на остановке, — проскрежетала та. — Ладно, девочки, я пошла. Боже, как он меня бесит!

— Не познакомишь нас с ним? — поинтересовалась Полина.

— Не достоин! — рявкнула Самира и умчалась. Вид у нее при этом был грозным.

— Бедный парень, — вздохнула Полина.

— Будет смешно, если Амирова в него влюбится, — хмыкнула Саша.

— Кто? Самира? В бедного художника? — Я даже расхохоталась.

— У нее будет брак по расчету, — подхватила Полина. — И она выйдет за мэна, у которого на счету будет несколько миллионов лежать.

Мы проводили Самиру взглядом — она шла от своего художника на некотором расстоянии, что-то изредка ему говоря. В какой-то момент он попытался к ней приблизиться, но Самира остановилась и принялась что-то ему выговаривать. Художник, правда, не расстроился, а рассмеялся. И они пошли дальше. А после и вовсе скрылись за остановкой.

— Ты с Даней встречаешься? — уточнила Сашка.

Я кивнула.

— Тогда мы с Полинкой пойдем в кино. Сеанс через полчаса.

— Идите, — кивнула я.

Мы попрощались, и девчонки пошли в противоположную от остановки сторону, пожелав мне удачи с Даней.

— Укради у него как можно больше поцелуев, — напоследок сказала Сашка, а я лишь улыбнулась. Украду.

От Дани пришло сообщение, что он придет минут через пятнадцать — их группу задерживает преподаватель, и в ожидании я села на одну из свободных лавочек напротив фонтана. Погода стояла все такая же теплая и солнечная, и настроения учиться не было. Хотелось гулять, смеяться и держать за руку того, от кого зашкаливал пульс. Хотелось аромата сирени, высокого прозрачного неба и теплых ласковых волн. И, несмотря на сентябрь, в душе была именно она — весна, нежная и прекрасная. Наверное, во всем была виновата любовь к Дане, которую я больше не пыталась держать в себе.

— Привет, — раздался вдруг за моей спиной голос — не Данин.

И я, едва заметно вздрогнув, обернулась. Позади стоял Влад — все такой же собранный и спокойный, все так же безукоризненно одетый, на этот раз в рубашку цвета зеленого чая и кофейные брюки. Засунув руки в карманы, он смотрел на меня — без доли эмоций во взгляде. Однако я все равно почувствовала себя некомфортно. В глубине души проснулась вина за то, что я выбрала не его. Однако сожалеть мне было не о чем.

— Привет, — ответила я, не вставая. — Как дела?

— Всегда теряюсь, когда задают этот вопрос, — сказал Влад насмешливо. — Но, наверное, хорошо. Много думал о тебе.

— И что думал? — настороженно спросила я.

— Все не могу понять, что я сделал не так, — ответил Савицкий. — Видимо, я все время что-то делаю не так.

— Если я скажу, что дело не в тебе, это будет банально, да?

— Думаю, да. Просто интересно, чего мне на этот раз не хватило?

— Не знаю, — ответила я. — Честно, не знаю. И не понимаю, что ты от меня хочешь.

— Я хочу, чтобы ты не жалела о своем выборе.

— Я не жалею. — Мои глаза сверкнули, и Влад это заметил.

— Я всегда буду проигрывать рядом с ним? — бросил Савицкий странную фразу.

Однако спросить его, что он имеет в виду, я не успела. С лавочкой поравнялись Алан и его друг, которого я видела в торговом центре.

— Чел, нам пора ехать! — Алан хлопнул Влада по плечу, и тот нехорошо на него взглянул.

— Мне пора, Дарья. И береги себя, правда, — сказал на прощание Влад и ушел, оставив в недоумении.

Спустя полминуты ко мне подошел и Даня, недовольный и хмурый.

— Что ему от тебя все надо? — спросил он, сев рядом. Наверное, видел издалека, как Влад ко мне подходил.

— Ты о Владе?

— Когда животных стали называть человеческими именами? — хмыкнул он. — Да, я об этом козле. Что он хотел?

— Просто подошел поздороваться, — осторожно ответила я, видя, что Матвеев зол, а значит, не стоит подогревать его агрессию — пусть успокоится. Я дотронулась до его сжатого кулака, лежащего на колене. Ладонь Дани тотчас расслабилась.

И почему он так эмоционально воспринимает Влада? Ревность? Наверное… Боже, как это мило. В голове стали водить хороводы сердечки.

— В следующий раз просто пошли его в задницу, — проворчал Даня. Наши пальцы переплелись и остались лежать на его колене.

— Ты меня ревнуешь, да?

Я взяла его за предплечье, обтянутое тонкой тканью футболки, и положила голову на плечо Дане. Его приятный парфюм со слабым хвойным ароматом, кардамоном и бергамотом действовал на меня умиротворяющее.

— Нет, конечно, — отозвался Матвеев небрежно.

— Ревнуешь-ревнуешь. — Я, словно кошка, потерлась о его плечо. — Потому что ты маленький собственник.

— Не такой уж и маленький, — хмыкнул он. — Я обещал не давить на тебя. Но Савицкий — черт, он меня раздражает так, что хочется набить его смазливую морду.

— Ты и фамилию его узнал, — удивилась я.

— Узнал, — криво улыбнулся Даня и чуть сильнее сжал мои пальцы в своей руке, не замечая этого.

— И откуда?

— Есть один… общий знакомый.

Но кто, говорить Даня не стал. А я не стала спрашивать.

— Ну что, Дашка, идем?

Он первым встал с лавочки и протянул мне руку. Теперь на его лице сияла улыбка — кажется, Даня успокоился. И я пошла с ним.