МНЕ, КАК И ЛЮБОМУ из нас, нравятся далеко не все дни. Среди них есть те, которые тихо раздражают, — своей бессмысленностью, меланхолией и унынием, которые нападают вместе с дождливой погодой или плохим самочувствием. В моей жизни такие дни случаются несколько раз в месяц, но я стараюсь не обращать на них внимания. Есть те, которые неимоверно бесят своей суетой, — нужно успеть сделать множество дел. Ты бегаешь туда-сюда в суматохе, но ничего не успеваешь, и все буквально валится из рук. Такие дни в моей жизни бывают редко, однако неизменно выводят из себя.

А еще есть те, которые ненавидишь до зубовного скрежета, — таких дней всего лишь несколько в году. И первое сентября — именно такой. Это не просто день, когда заканчиваются каникулы и наступает учеба. Это первый день осени. Поры, когда в груди что-то переламывается и медленно умирает вместе с золотой и багряной листвой на деревьях. Но я решила, что и этот день встречу с улыбкой. Назло осени! Тем более это последнее первое сентября — осталось учиться лишь год. И настанет свобода… Если, конечно, я не решу пойти в магистратуру.

Это первое сентября началось у меня за шесть минут до звонка будильника. Я проснулась и тут же уставилась на циферблат в тщетной надежде, что смогу поспать еще часик или два. Как бы не так! Нужно было вставать. Я с трудом подняла себя с кровати, потянулась, разминая мышцы, и сладко зевнула. Единственное, что меня радовало сегодня, — встреча с университетскими подружками, с которыми мы не виделись почти полтора месяца. Учиться совершенно не хотелось, и душой я все еще была на море.

— Это будет хороший день, — сама себе сказала я и улыбнулась своему отражению. Оно улыбнулось в ответ. — Ты крутая, Дашка.

Я сделала небрежный хвост — после сна волосы, достающие до плеч, кудрявились больше обычного. И в шортах и свободном топике на лямках пошла на кухню — варить кофе. Родители еще спали, и в квартире стояла звонкая солнечная тишина. С кружкой в руках я вышла на балкон, распахнула створки и вдохнула свежий утренний воздух, заставляя себя поверить, что сегодня и правда чудесный день. Солнце, птички, запах сигаретного дыма, бьющий мне прямо в нос и… полуобнаженная девица на соседнем балконе.

Едва увидев девицу, я чуть не подавилась от неожиданности. Ибо балкон был матвеевский — он находился вплотную к нашему. Когда-то в детстве Даню строго наказали за то, что он пытался тайком перелезать со своего балкона на наш, но мы часто сидели с ним каждый на своем балконе и болтали. Понятно, очередная Данина подружка. Симпатичная, тоненькая, одетая в его рубашку, которая не слишком сильно прикрывала бедра. Она курила.

Настроение вмиг испортилось. Его портило любое упоминание о Клоуне. А стоило мне его увидеть, так в душе и вовсе начинала бушевать гроза. Клоун не замедлил появиться, словно по заказу. Он вышел на балкон, встрепанный и сонный, перекинулся с девицей парой слов, и она обняла его. Я с отвращением глянула на Матвеева — мы не виделись все каникулы. И не то чтобы он изменился, но, кажется, его плечи стали чуть шире, волосы немного выгорели на солнце, сам он загорел, из-за чего его серые глаза казались ярче. А на руке появилась новая татуировка — от локтя до запястья. С четкими гранями и линиями, объемная, выполненная черной краской. Кажется, это была львиная морда, обрамленная причудливым геометрическим узором.

Он стая еще красивее.

Или я просто давно его не видела?

Черт. Черт. Черт.

А потом Клоун заметил меня. И улыбка исчезла с его лица. Он не мог терпеть меня так же, как и я его. Это была холодная война. Наша личная война. Я сделала вид, что меня тошнит. В ответ он нетерпеливо махнул кистью, явно говоря мне, чтобы я убралась. Я тут же сложила средний и указательный палец вместе и сделал вид, что выстрелила себе в висок. Матвеев поморщился.

Девушка повернулась ко мне — на ее губах была вежливая улыбка. Наверное, она решила, что мы соседи. Хотя мы были врагами. Видимо, она спросила, кто я. Матвеев, вдруг жестко улыбнувшись, ответил что-то, и девушка рассмеялась. В лицо мне бросилась краска — она явно смеялась надо мной. Клоун что-то сказал обо мне.

— Что-то завоняло, — громко сообщила я, высунувшись из балконной створки по пояс. — Наверное, дешевками.

Они меня услышали. Девица нахмурилась. Даня перестал улыбаться. Я чувствовала себя победительницей в этом маленьком раунде до тех пор, пока порыв ветра не взметнул мой свободный топик выше, чем того требовали приличия. Я дернулась от неожиданности и пролила на себя кофе — хорошо, что я по привычке разбавила его молоком! И если девица повернулась ко мне спиной, то проклятый Матвеев явно что-то видел. Вот же неудача, а!

Я моментально одернула мерзкий топик, пообещав себе мысленно, что обязательно выброшу его, а Клоун поднял палец вверх.

— Кажется, в воздухе носится дух неудачницы, — громко сказал Матвеев и ухмыльнулся.

Наверное, мои щеки стали свекольными от смущения. И я поспешила убраться с балкона. Сердце под этим самым предательским топиком билось как сумасшедшее.

Вот дерьмо. Есть такая примета, моя личная: увидишь эту обезьяну с утра, и весь день наперекосяк. Наверное, можно подумать, что видимся мы часто — живем ведь на одной площадке. Но это не так. Во-первых, хоть мы и учимся в одном университете, наши корпуса находятся в разных концах города. И я встаю и уезжаю раньше, чем Матвеев. Во-вторых, у нас абсолютно разные компании, и мы нигде не пересекаемся. В-третьих, мы больше не заходим друг к другу домой. Мы изредка встречаемся лишь в подъезде или возле дверей да видим друг друга на разных сторонах улицы. Ну, или на балконе — как сегодня.

Как же я его ненавижу! Больше трех лет прошло после нашей ссоры, и, казалось бы, она должна была потерять значение в наших глазах, но этого не произошло. Я раз за разом пыталась убедить себя, что ненавижу этого человека. Иногда получалось. Я приняла душ, привела себя в порядок, подкрасила ресницы, намазала губы тинтом — так, как учила Танька. И села за стол — мама как раз приготовила завтрак. Не знаю, как она успевает делать все и при этом работает. Я лично с трудом успеваю вовремя собраться.

— С первым сентября, Дашка, — весело сказал папа, который каждый раз в этот день поздравлял меня. Он всегда веселился, глядя на студентов и школьников, — для него эта дата давно была неактуальна.

— Спасибо, папочка, — пробурчала я.

— Усердно грызи гранит науки, — назидательно посоветовал он, улыбаясь.

— Когда у тебя отпуск закончится, я тебя тоже поздравлю. С шариками и песнопениями, — мстительно сказала я.

— И подарок подаришь?

— Какой подарок? — удивилась я.

— Я вот тебе приготовил.

Папа встал, взял с холодильника небольшую серебристую коробочку и протянул мне.

— Что это? — еще больше удивилась я.

— А ты открой, — улыбнулась и мама.

Внутри коробочки лежало тонкое колечко из белого золота с симпатичным голубым камешком. Я тут же надела его на средний палец. Скромно, но изящно. Идеально!

— А-а-а! Спасибо! — я обнимала родителей.

Настроение снова поползло вверх.

— Кольцо нормально сидит? Это чтобы ты хорошо училась. — Мама заботливо пригладила мои кудряшки.

— Не волнуйся, будет у меня красный диплом!

— Учиться надо не ради диплома, — заметил папа. — А ради знаний.

— А оценки — показатель знаний, — не сдавалась мама. — Вот Данька тоже на красный идет — мы вчера с Татьяной разговаривали. Такой умный мальчик. Так жаль, Дашка, что вы не общаетесь почти. В детстве-то не разлей вода были.

Я поморщилась. О Клоуне думать не хотелось. Говорить — тоже.

— Я думала, вы вырастете и встречаться начнете, — задумчиво протянула мама. — Это было бы так мило…

— Я? С ним? Пошел он.

— Даша, ну как ты разговариваешь!

— Ева, ты не могла бы мне еще кофе налить? — мягко попросил ее папа, видя, как мое лицо становится кислым. И переменил тему: — У вас занятия в главном корпусе с сегодняшнего дня начинаются?

— Сегодня. — Я кивнула, вставая из-за стола. — Ладно, мне бежать надо, а то на автобус опоздаю. Еще раз спасибо за подарок! Прелую, пока! — И я убежала в прихожую.

Мы с Матвеевым поступили в государственный университет, который в городе считался лучшим. Только я — на факультет иностранных языков, решив стать переводчиком и выбрав для изучения английский и японский языки, а Даня предпочел направление «информационные системы и технологии». Кем именно он должен был стать, я понятия не имела. На идиотов нигде не учили. Знала только от его мамы, что Клоун постоянно что-то делает за компьютером. Тот еще хакер! Но, как я и говорила, мы учились в разных корпусах. Он — в главном, отстроенном несколько лет назад, я — в одном из старых, расположенном в древнем здании, которое когда-то принадлежало какому-то купцу. В этом учебном году нас все-таки выселили оттуда, чему я была ужасно рада. Главный корпус находился ближе к дому.

На лестничной площадке мы, конечно же, столкнулись — я, Матвеев и его девица, слава богу, снявшая его рубашку и щеголявшая в джинсах и полупрозрачной кофточке. Я окинула обоих нелюбезным взглядом и первой шмыгнула в лифт, успев нажать на кнопку и уехав раньше.

Какое-то время у Матвеева никого не было. И с Громкоговорителем он расстался сразу после выпускного — это мне поведала Ленка, которая, кстати говоря, таки училась в театральном. А потом у него снова стали появляться подружки. Лена в этом не видела ничего необычного.

— Он же парень, у него есть потребности! — говорила она мне.

— У меня тоже есть потребности! — возмущалась я.

— Ну так найди кого-нибудь, удовлетвори их. Как там Кайрат поживает? — смеялась она. — Может, Танюха вам еще одну встречу устроит?

Честно говоря, я пыталась встречаться с парнями. И, к моему удивлению, даже пользовалась успехом! Но больше чем на несколько свиданий меня не хватало. Прикосновения, невинные объятия, поцелуи — все это не доставляло никакого удовольствия, а иногда и вовсе раздражало и даже вызывало отвращение. А еще я постоянно сравнивала мальчишек, которым нравилась, с Матвеевым. И как бы я ни ненавидела его, он всегда выигрывал. Всегда. И за это я ненавидела его еще больше.