МЫ ЦЕЛОВАЛИСЬ ДОЛГО. Какое-то время он снимал это на телефон, а потом небрежно положил его рядом, потому что одной рукой обнимать меня было неудобно. И я прильнула к нему, цепляясь за плечи. Упасть я больше не боялась. Если падать — то только с ним. А с ним ничего не страшно.

Я не замечала времени — для меня существовал только Даня. Его губы. Его руки. Его сбившееся дыхание. И моя свобода — теперь я была вправе касаться его так, как мне хотелось, ничего не боясь и ни о чем не думая. И когда моя рука скользнула по его груди, он вдруг накрыл ее своей ладонью и сильнее прижал к себе, целуя меня так горячо, что я готова была на все. И разрешала ему все, но Даня не позволял себе ничего лишнего.

— Черт, — в какой-то момент прошептал он, гладя меня по волосам — теперь его губы касались моего виска. — Ты знаешь, чего мне это стоит?

— О чем это ты?.. — нежно спросила я, гладя его по щекам.

— Сдерживаться, — едва слышно проговорил он и снова нетерпеливо стал целовать меня в губы — это у него получалось так умело, что за спиной росли крылья счастья.

Наверное, это было неправильно — мы не должны были этого делать. Нет, не потому что знали друг друга с раннего детства и были словно брат и сестра, напротив — потому что стали чужими. Любые мои надежды на то, что поцелуй сможет вернуть былое ощущение прежнего единства, были обречены на провал. И если бы не алкоголь, ни он, ни я не стали бы так целоваться! Двести процентов гарантии — не стали бы. Но сейчас поддались глупому порыву.

А может быть, был виноват не алкоголь, а что-то Другое. Но что? Ревность (он был моим с детства)? Желание привлечь внимание (эй, обернись, взгляни на меня снова)? Или нежелание отпускать прошлое (я боюсь вступать во взрослую жизнь, не отпускай меня, почему ты повзрослел первым)?

Где-то на востоке небо вот-вот грозило слабо зацвести бледно-лавандовым закатом.

— Почему мы раньше никогда не целовались? — прошептала я, нежно гладя его по темным густым волосам.

— Потому что мы не встречались? — спросил он, снова касаясь кончиками пальцев моей шеи и обнаженных плеч, словно невзначай дотрагиваясь до края лифа платья. — Однажды я прислал тебе сообщение, что хочу встречаться. Один человек натолкнул меня на эту мысль. А ты…

— Что — я? — Мой тихий голос звучал изумленно — ничего такого я не помнила.

— А ты прислала мне свой фирменный блюющий смайл, — усмехнулся Даня и невзначай поддел край лифа, а потом, словно опомнившись, убрал руку.

— Я не помню такого, — призналась я.

Такое простое касание, а меня будто насквозь светом пронзило. И я прижалась к Дане, потому что хотела поделиться с ним этим светом, потому что хотела, чтобы мой свет пронзил и его.

— Ты ничего не помнишь, — с этими словами он вновь нашел мои губы.

Все происходящее со мной было прекрасным. Но… Нам помешали. Наше тайное убежище раскрыли. И едва мы успели отпрянуть друг от друга, как на балкон завалилась делая толпа выпускников.

— О, Дан, ты тут! — приблизился к нам нетрезвый Петров, который в костюме с бабочкой-галстуком смотрелся неожиданно элегантно, только шальные глаза все равно выдавали в нем дурачка. — А мы тебя потеряли! Что делаешь в таком месте с такой феей? — с хохотом, больше похожим на неопознанное гыгыканье, спросил он. Я криво улыбнулась — в последний раз феей меня называли в шестом классе, когда мы играли в волшебное королевство.

— А, это ты, Пипетка! — подмигнул Петров. — Не узнал тебя в гриме.

— Я тебя тоже не узнала, — усмехнулась я. — Верни костюм тому бедняге, у которого ты его украл.

— Тс-с-с. — Даня приложил указательный палец к губам. — Эй, чел, разве она не красотка?

Петров озадаченно посмотрел на меня, потом на друга, потом снова на меня.

— Красотка, — вынужденно признал он и почему-то опустил глаза на мои слишком оголенные ноги, но я тут же поправила воздушную юбку. А Матвеев приподнял его за подбородок.

— Не надо туда смотреть, приятель, — дружелюбно улыбнулся он.

Петров почему-то коротко хохотнул.

— По-о-онял! Так что вы тут вдвоем делали, а?

— Да так, — неопределенно пожал плечами Данька, и мне подумалось, что он не хочет никому открывать наш маленький секрет.

На сердце стало еще теплее. Но Петров, зараза, что-то понял и заиграл бровями, за что получил от Дани Дружеский тычок в плечо. Матвеев спрыгнул с перил, но не перестал удерживать меня — как и обещал. Он весело разговаривал с друзьями, шутил, смеялся, но не убирал руку — это видели все, кто был на балконе. И в какой-то момент я почувствовала себя особенной. Я — под защитой самого Дани Матвеева. Я — с ним. Я — его.

— Народ, а идем на реку встречать рассвет! — объявил кто-то весело.

Все тотчас согласились — видимо, им хотелось приключений.

— Ты в деле? — спросил Петров.

— В деле, — отозвался Даня. И обернулся ко мне.

— Как мы пойдем? — растерялась я, хотя идея казалась безумно заманчивой. — Тут же родители, они нас никуда не отпустят.

— Вылезем через окно в туалете, — ответили мне.

— Или ты боишься, что мамочка тебя отругает? — лукаво улыбнулся мне Даня и снова словно невзначай дотронулся до моего колена.

— Не боюсь, — отозвалась я.

— Тогда идем со мной?

Не «с нами», а «со мной»! Господи, неужели любовь и правда существует?

И я согласилась. Единственное, что меня смущало, — туфли. До набережной в них я не дойду, хоть и очень хотелось — я словно чувствовала, что не могу сейчас оставить Даню. Особенно после такого. Вариант идти по лужам босиком мне совсем не нравился. И в голову пришла гениальная мысль — поменяться обувью с Ленкой. У нас один и тот же размер, и если я надену ее блестящие босоножки, то буду чувствовать себя вполне комфортно. Все равно она переоделась в балетки, которые предусмотрительно взяла с собой. А вот я свои взять забыла. К тому же надо позвать с собой Ленку.

— Через десять минут отходим! — сообщил организатор сбора.

— Я сейчас буду, жди, — сказала я Дане.

— И куда ты? — удивился он. — Не уходи.

— Решить проблему с обувью.

Я слезла с перил, и, прежде чем я ушла, он взял меня за руку, задержав свои пальцы на тыльной стороне моей ладони всего на мгновение. Но этого мгновения мне хватило, чтобы в груди появился незнакомый вихрь чувств. Я слабо улыбнулась Дане, взглянув из-под ресниц, и поспешила в зал, в котором все так же весело гремела музыка. Я была уверена, что он будет ждать.

Я была уверена, что сейчас все будет хорошо! Боже, какой же наивной я была.

На танцполе все еще было горячо, разноцветные лучи светодиодного шара пронзали тьму, а музыка гремела так, что пульсацией отдавалась в легких. На одной стороне танцпола зажигали учителя и родители. Краем глаза я даже успела заметить, что наши с Матвеевым родители тоже танцуют и, похоже, им всем очень весело. На другой стороне танцпола веселились парни и девчонки, ставшие в круг, и в центре этого круга показывал азы брейкданса какой-то безбашенный тип из «А» класса. Кое-кто сидел за столиками, мешая ложками мороженое, превратившееся в суп, кто-то стоял под кондиционерами — в помещении было ужасно жарко.

Я стала искать глазами Ленку, однако нигде ее не видела.

— Да-а-аш! — вдруг позвал меня кто-то по имени.

Я резко обернулась и увидела Павла, который почему-то держался за стену и широко улыбался. Пиджак и галстук на нем отсутствовали, голубая рубашка была расстегнута сверху на несколько пуговиц, и вид у него был какой-то помятый. Я тут же поняла: Павел пьян.

— Что тебе? — спросила я.

— Ты мне нравишься, — сообщил Павел, пошатнувшись. — Спасибо, что не кинула ради Матвеева на этом… как его… танце!

Вот идиот.

— Не за что. Слушай, ты мою подругу… — договорить я не успела.

Павел вдруг шагнул ко мне, вцепился ладонями в лицо и поцеловал. Ну как поцеловал… впился горячими противными губами в мои губы — так, что меня передернуло от отвращения. Я почувствовала горький противный вкус алкоголя и дешевых сигарет, и меня захлестнула волна злости. Что он себе позволяет, гад?!

Я тут же оттолкнула его от себя — так, что Павел врезался спиной в стену, за которую еще недавно держался.

— Горячо, — сообщил он все тем же нетрезвым голосом, явно не понимая, что делает.

— Горячо будет в аду, когда я тебя туда отправлю! Козлина пьяная! — выкрикнула я, вытирая влажные губы. Черт, как же противно! Отвратительный запах!

— Тебе не понравилось? — явно расстроился Павел.

Я выдала ему еще несколько бранных слов и убежала, сама не своя от злости. Было ужасно неприятно. И несравнимо с тем, как меня целовал Даня. Лену, явно уставшую от танцев и сохнувшую над бокалом с теплым соком, я обнаружила почему-то за столом другого класса в компании девчонок.

— Ты где была? — удивленно спросила меня подруга.

— Потом расскажу, — нетерпеливо махнула я рукой и покосилась на сидевших рядом девчонок, давая понять, что при них рассказывать не хочу. — Пойдем со мной!

Меняться обувью на глазах у родителей не хотелось. Вдруг все поймут? А мы обязательно должны встретить рассвет! И я утащила подругу в коридор. Ленка всегда меня понимала, как никто другой. И сопротивляться не стала.

— Что случилось? — спросила с недоумением. — И почему ты все время губы трешь, Даш?

— Меня поцеловал один козлина, — призналась я, с отвращением вспоминая влажные губы Павла на своих. — Обслюнявил. Как же мерзко.

— Что-о-о? — протянула подруга и полезла в сумочку. — Слушай, возьми-ка влажную салфетку.

Я стала тереть губы этой салфеткой в надежде избавиться от отвратительного алкогольного привкуса — мне все еще казалось, что он остается на мне. Вот свинья! А я еще с ним танцевать согласилась!

— Боже, как мерзко, как мерзко, — твердила я. — Слюни, алкоголь, фу!

— Еще бы, это твой первый поцелуй, — нахмурилась Ленка. — Ужасно.

Мне показалось вдруг, что на меня кто-то смотрит, и я резко обернулась, но никого не увидела — только директора и нескольких учителей вдалеке. Поэтому я потащила Ленку за угол — от греха подальше. Нам нужна полная конспирация.

— Кто поцеловал-то? — изумилась она.

— Павел. Он был нетрезв, чтоб его… Но знаешь, — осветилось улыбкой мое лицо, — это был не первый поцелуй…

— Что-о-о? — изумилась подруга. — А ну быстро рассказывай!

— Я целовалась с Матвеевым на балконе, — призналась я.

Глаза у подруги округлились, а потом ей стало смешно.

— Серьезно?! С ним? — изумленно спросила она. — И как?

— Обалденно, — призналась я. — Боже, Лен, он целуется так, что у меня до сих пор руки дрожат.

И я все ей рассказала. А потом заявила, что она должна отдать мне свои босоножки и мы пойдем встречать рассвет с компанией Дани.

— Надо было их сразу взять! — всплеснула руками Лена. — Так, жди меня здесь. Я сейчас принесу.

Она убежала, а я села на один из диванчиков, беспокойно барабаня пальцами по коленкам. По времени я успевала, но все равно волновалась. И волновалась не зря — ко мне опять подкатил Павел. Вид у него был несчастный.

— Даш, — горестно сказал он. — Прости, я тебя обидел!

Он сел рядом. Я отодвинулась. Опять он!

— Сам не знаю, что на меня нашло. Как спать-то хочется. — Павел вздохнул и, явно не понимая, что делает, вдруг улегся головой ко мне на колени. Я замерла от возмущения. Вот же зараза, прилип как репейник!

Я вскочила, ругаясь про себя последними словами, и мне вдруг опять показалось, что на меня кто-то смотрит. Но снова я никого не заметила и опять убежала за угол. Почти тут же пришла Ленка. После своих жутких туфель ее босоножки показались мне чем-то райским.

— Идем, у нас мало времени, — снова схватила я ее за руку.

Но Лена вдруг покачала головой.

— Даш, я не могу, — призналась она.

— Почему?!

— Получается, что мы сбежим через окно, — закусила она губу. — А если я так сделаю, меня мать накажет. Она мне сразу заявила, что если я на выпускном вытворю что-нибудь, не видать мне нового телефона. Это она после дня рождения Катьки такая злая — помнишь, я с алкоголем перебрала?

Я расстроилась. Но мама Лены была той еще железной леди и нрав имела строгий.

— Возьми кого-нибудь из наших девчонок, — предложила Ленка. — Хотя-а-а… Дашка, побудь уже с Матвеевым просто наедине! А твои туфли я заберу.

Мы выглянули из-за угла — в коридоре, как назло, стояли несколько родителей, в том числе моя мама, и учителя — они будили спящего Павла. Одни неприятности от этого придурка! Чтобы попасть и на балкон, и в туалет, надо было пройти мимо них, однако я этого делать не хотела. Вдруг они поймут, что я решила сбежать?! А мне ужасно хотелось к Дане — продолжить наш прерванный поцелуй. Нежный. Горячий. Идеальный.

Кто бы мог подумать, что мой первый поцелуй будет на выпускном, да еще и с человеком, которого я ненавидела с детства? Я могла лишь улыбаться. И мысленно подгонять родителей и учителей, чтобы они вернулись обратно в зал. Едва только они скрылись, как я, обняв на прощание Ленку, побежала на балкон, к Дане. В ногах я чувствовала легкость, а в мыслях предвкушала что-то прекрасное и яркое. И пусть потом меня будут ругать родители, но я запомню этот чудесный рассвет навсегда. Рассвет, проведенный с Даней.