СЛОВА СЕСТРЫ ВРЕЗАЛИСЬ мне в душу. Я даже спать не могла спокойно. Он мне нравится. И я… я тоже, кажется, ему нравлюсь. Я попробовала представить нас вместе. Держащихся за ручку, обнимающихся, целующихся. И мне стало так неловко, что я начала нервно смеяться.

Я точно решила, что на следующий день в школе подойду к Матвееву и… и позову куда-нибудь. Я настраивалась почти всю ночь и целое утро, однако в школе у меня так ничего и не получилось. Рядом с Клоуном постоянно ошивались друзья. Подходить к нему при них я не хотела. И лишь постоянно украдкой оглядывалась на Даню. Он был спокоен, но неразговорчив, больше слушал, чем говорил, и переписывался с кем-то по телефону. Правда, в какой-то момент его явно взбесил сидевший рядом Петров, потому что Матвеев на перемене вдруг резко занес сжатый кулак, будто хотел ударить друга, но вовремя остановился. Петров даже ржать перестал — до следующей перемены.

«Хочешь погулять?» «Давай сходим куда-нибудь?» «Может, посидим вместе в кафе?» Вот что крутилось у меня в мыслях и вертелось на языке. И страшно отчего-то было так, словно от согласия Дани зависела моя жизнь. Не могла же Таня ошибиться? Я хотела подловить Клоуна после школы, чтобы вместе с ним выйти и поговорить, но уже почти на выходе меня выловила организатор — ей нужно было срочно обговорить сценарий к будущему празднику. Я с трудом от нее отцепилась, сказав, что опаздываю к репетитору, и выбежала из школы. Только Матвеева уже и след простыл.

Расстроенная, я пришла домой. И поскольку терять уже было нечего, позвонила к Матвеевым в дверь. Никто не открыл — значит, Дани не было дома. Я наспех пообедала и вышла на улицу, решив, что он скоро вернется, а я непринужденно окликну его и скажу что-то вроде: «Эй, милый, хочешь перекусить в «Макдаке»? Угощаю». Однако сидела я до последнего — до того самого счастливого момента, когда мне позвонил репетитор и спросил, где я. Пришлось срочно ехать на занятие.

На следующий день история повторилась. Вокруг Матвеева постоянно толпились его дружки.

— Что они вокруг него вьются, как голуби возле старушки с семечками, — бурчала мне на ухо Ленка, которая была в курсе всего. — А ты точно ему признаешься?

— Наверное, — вздыхала я. — Думаешь, зря?

— Нет, конечно! — возмутилась подруга. — Решила — делай! Из вас крутая пара получится!

Я лишь криво улыбнулась. И не менее криво решила уравнение — все мысли были о Матвееве. Я железно постановила, что в этот раз не упущу его после уроков. Едва только прозвенел звонок, я и Ленка дружно вскочили, бросились в гардероб, схватили одежду и чуть ли ни первыми оказалась на улице — на крыльце стояла какая-то высокая рыжая девушка в кожаной куртке да бегали первоклашки, бросившие рюкзаки прямо на асфальт.

— Удачи, детка, — хлопнула меня по спине Лена. — Сделай его! — И отошла, дабы не мешать.

Я набрала воздуха в грудь. Сейчас Данечка выйдет и… Он вышел. Только, не видя меня, подошел вдруг к той самой рыжей девушке. Она улыбнулась ему, цапнула за руку, и они ушли. А я стояла, смотрела им вслед и, подозреваю, генерировала пар из ушей. Боже, как мне было обидно! Я почти решилась, почти поверила, что могу ему нравиться, а он… Он просто нашел себе новую девушку!

Да, она стала новой подружкой Клоуна. Ее звали Юля, она училась в другой школе и часто приходила к нам: высокая, фигуристая и, самое главное, громкая. Она громко смеялась, громко разговаривала, громко стучала каблуками, и каждый раз, когда я ее видела, — а видела я ее теперь почти каждый день — начинала злиться. Злость переполняла меня с головой и заставляла сжимать зубы.

— Что он в ней нашел? — с тихой яростью спрашивала я, в очередной раз наблюдая, как Юля виснет на Клоуне.

— Ты посмотри, какая у нее грудь шикарная, — отвечала Ленка. — Вот бы у меня была такая…

— И что бы ты с ней делала? Наглаживала перед зеркалом?

— Это бы делали другие, — хихикнула подруга.

То, что у Дани появилась подружка, стало для меня настоящей трагедией — ну, знаете, как это бывает в семнадцать лет? Я только-только призналась сама себе в том, что Клоун нравится мне, только-только нашла в себе смелость сказать об этом и ему, как он выбрал другую. Это доказывало — еще раз! — что я для него все-таки не девушка, а вечная соседка по площадке, мелкая девчонка, с которой он провел все детство, не стоящая внимания одноклассница. Сестра — так ведь Даня тогда сказал Шляпе? Вот кто я для него. Сестра. Он защищает меня и, кажется, приглядывает, но я не привлекаю его как девушка.

В сестер не влюбляются. Сестер оберегают. Но он мне вовсе не брат. Он тот, от кого по рукам дрожь и в горле ком. Тот, к кому вдруг вспыхивает то огонь странной болезненной нежности, то горькая обида и злость. Он — настоящий генератор моих эмоций, и я только сейчас осознала это. Как я и предполагала, общие воспоминания не смогли вытянуть нас из бурной реки жизни, разводящей в разные стороны. Эти нити не выдержали, оборвались, и в какой-то момент мне показалось, что и внутри меня тоже что-то оборвалось. Наверное, та самая детская, нежная и наивная вера в то, что мы с Даней будем всегда вместе.

Честно говоря, я однажды не выдержала и расплакалась — тихо, колотя подушку и обзывая этого идиота последними словами. Неожиданно вернувшаяся домой мама и пришедшая к нам в гости тетя Таня застали меня врасплох. И стали расспрашивать, что случилось.

— Дашенька, ты мне скажи, легче будет, — в который раз повторила мне мама. А я сидела, нахохлившись, держала в обеих руках кружку с горячим чаем и упрямо молчала. Посвящать маму в проблемы моей личной жизни не хотелось.

— Все хорошо, мам, — ответила ей я, желая, чтобы от меня отстали.

— Если ты плачешь из-за мальчика, то он дурак, — рассмеялась мама и погладила меня по всклокоченным волосам. — Такую девчонку потерял!

— Какого еще парня! Мама, ты что! — Я с грохотом поставила кружку на стол.

Они с тетей Таней переглянулись.

— Видимо, все-таки из-за парня, раз такая реакция, — улыбнулась мама Дани. — Ох, Дашка. Понимаю, сейчас все кажется такой трагедией. Но вот лет десять пройдёт, и сама еще смеяться будешь над этим.

— Над тем, что он выбрал какую-то идиотку?! — не сдержалась я и, увидев удивленный мамин взгляд, прикусила язык. Вот же, а!

— Я же говорю — дурак, — совсем как Даня усмехнулась его мать. — Такую девчонку, как ты, прошляпил. Ты сама еще не понимаешь, какая красотка.

Только вот ваш сын этого не понимает. Дятел потому что.

— Да глупости все это. Все в порядке. И вообще, мне надо к контрольной по физике готовиться. — Схватив кружку с чаем и пару конфет, я убежала.

Наверное, тетя Таня что-то стала расспрашивать у Дани, потому что на следующий день он как бы невзначай обронил, стоя за мной в очереди в столовке:

— Проблемы с мажором?

Я вздрогнула от неожиданности — он стоял прямо за мной и, что называется, дышал в затылок.

— Каким мажором, Матвеев?

— А у тебя их много? — изогнул он бровь.

Я скрипнула зубами.

— Говори яснее.

— И так яснее некуда. Тот смазливый чувак, который с тобой тусил, тебя бросил? Ну тот, — поморщился Даня, — который намотал тебе на морду свой шарф.

Я потрясенно замолчала. Клоун явно имел в виду Виктора.

— Во-первых, у меня не морда, во-вторых, извини, но это не твое дело, а в-третьих…

Я замолчала — едва не сказала, что, в-третьих, он может катиться к своей Юле, как колобок к лесному чудовищу. Но вовремя одумалась.

— Что — в-третьих? — спросил Даня.

— В-третьих, твои бои без правил не идут на пользу твоему котелку, милый, — сказала я, зная, что говорю ерунду.

— Приятно быть милым, — ухмыльнулся Матвеев. — Но я не занимаюсь боями без правил, сладкая. Я занимаюсь смешанными боевыми искусствами. Надеюсь, — постучал он мне по макушке указательным пальцем, — твой прелестный котелок это запомнит. Он же как-то запоминает длинные формулы и движения в плясках.

— Каких плясках? — вскипела я. — Это вог!

Вог я все еще не бросила. Танцы помогали мне разгружаться после напряженной учебы. И не думать о Матвееве тоже помогали.

— Так он тебя бросил? — вернулся Клоун к прежней теме.

— Даже если и да, то что? Накостыляешь ему?

— Поговорю. По-мужски, — с серьезным видом отозвался Даня.

— Спасибо, не надо, — отказалась я. — Но если тебя в очередной раз бросит подружка, обращайся, я тоже с ней поговорю. По-женски.

Больше я ничего не сказала — подошла моя очередь, и я спешно купила сосиски в тесте, булочки и сок — для себя и для девчонок, которые ждали меня неподалеку. А его слова еще больше уверили меня в том, что Даня относится ко мне как к сестре.

Он продолжил общаться с Юлей, которую мы с Ленкой прозвали Громкоговорителем. Больше плакать из-за Клоуна я себе не позволяла. Но вот злость контролировать не могла, как и странную физическую тягу к Матвееву. Как-то на физре я будто случайно задела его по плечу, а в другой раз, зная, что он стоит за спиной, я нарочно сделала несколько шагов назад и врезалась в его грудь. В этих прикосновениях была особая сила, которая заставляла меня чувствовать ток по венам. Это тоже вызывало во мне бурное раздражение. И я стала убеждать себя, что терпеть его не могу.

Зная, что Клоун намерен, как и я, закончить школу с золотой медалью, я изо всех сил старалась превзойти его в оценках. И если на предметах гуманитарной направленности у меня это получалось, то точные и естественные науки давались мне с большим трудом, чем ему. Он с легкостью щелкал задачи по физике и математике и занимал первые места на олимпиадах, неизменно радуя директора. А я, чтобы получить на контрольных по этим предметам пятерку, старалась целыми днями. Теперь занятия с репетиторами стояли у меня по два раза почти всю неделю. До позднего вечера я делала домашку и занималась организаторской работой в школе. Из развлечений у меня остались танцы и редкие прогулки, а на выходных — интересные книги да «Линейка». Там у меня появилось развлечение — я завела нового персонажа и неизменно нападала на персонажа Дани, из-за чего он начинал злиться. Потом, правда, моего персонажа слили члены его клана.