Когда я год с лишком тому назад писал свою книгу «Король», пытаясь в ней в виду целого потока искажающих характеристик обрисовать облик кайзера так, как он мне представлялся, и изобразить окружающую его среду так, как я ее видел, – у меня порою являлось желание восстановить одновременно таким же способом и подлинный образ кронпринца. Его подлинный образ – ибо я знаю его с давних времен и знаю, что черты его характера не имеют ничего общего с теми карикатурными представлениями о нем, которые столь распространены в широких кругах нашей родины и за границей. Тогда я отказался от этой мысли, ибо она не укладывалась в тесные рамки моей книги и нарушила бы ее художественный замысел. Я ограничился характеристикой лишь одной трагической фигуры, кронпринца же вывел ее партнером только в одной из набросанных мною сцен.
Привлекал меня тогда еще другой план, – и я не раз его обдумывал – изобразить во втором самостоятельном труде тот трагизм, который в первой книге остался нераскрытым – судьбу сына и наследника, выросшего под знаком своего собственного нового мировоззрения и, тем не менее, сокрушенного общей катастрофой. Однако я не поддался этому соблазну: non bis in idem[1].
Через год после окончания первой книги я получил выше приведенное письмо из Вирингена, за которым вскоре последовали и обещанные рукописи. Само письмо, а также значение, которое эти записки и документы представляют для истории, заставили меня снова вернуться к раньше отвергнутому плану. А вместе с тем – богатый, почерпнутый из личного опыта материал предуказал уже ту литературную форму, которая одна только соответствовала бы существу предмета.
Итак, я охотно и с благодарностью за оказанное мне доверие приступил к издательской работе. Я взялся за нее с тем большей готовностью, что получил разрешение отбирать материал, а местами, где это казалось необходимым, дополнять его, из лично пережитого, особенно в тех случаях, когда в записях кронпринца, составленных им на память и без всяких пособий в одиночестве изгнания, обнаруживались те или другие пробелы. Произвести разграничение первоначального рукописного текста и этих разрозненных дополнений, хотя бы путем примечаний, я счел неуместным, ибо это нарушило бы плавность и единство изложения в целом.