Остров Виринген, 9 ноября 1921 г.

Дорогой Роснер!

В разговорах и письмах мы с Вами часто обсуждали вопрос, следует ли мне собрать и оформить в книге воспоминания о пережитом мной в мирное время, в годы исполинской борьбы и в дни одиночества на тихом острове Виринген. Многое говорило в пользу этого плана – многое против него. Меня соблазняла возможность высказать в такой книге последнюю правду о многих неясных событиях тревожных лет политического кризиса, длившегося с начала девятнадцатого столетия, – правду о неразгаданных проблемах нашей стратегии и, наконец, о горестных обстоятельствах нашего крушения. Ибо я имел возможность наблюдать события мирового значения, находясь в непосредственной близости к престолу германского императора. Ближе, чем миллионы других немцев, я мог постигать механику исторического процесса, чреватого роковыми последствиями, но был так же бессилен повлиять на эти события, как и всякий другой. – Судьба кронпринца, которую испытывает на себе каждый первенец из дома Гогенцоллернов.

Первоначально одно только желание отдать себе отчет во всем происшедшем побудило меня написать эти отрывочные заметки, – разрозненные листки, повествующие о моем развитии, встречах с выдающимися личностями, – излагающие мое отношение к великим политическим проблемам довоенного времени, и, наконец, записи, относящиеся к периоду войны и роковым дням октября 1918 года. Все это не обработано, отрывочно, но все же связано известным внутренним единством. Сегодня, в день третьей годовщины злополучного 9 ноября, я снова просмотрел эти листы, – некоторые из них отложил в сторону, другие дополнил, и наконец, пришел к определенному решению относительно их судьбы. Многие, я знаю, сочтут мой поступок странным и не поймут меня.

В ближайшие дни Мюльднер едет опять на родину ввиду некоторых неотложных дел. Ему поручено явиться к Вам и передать Вам всю кипу моих записок и писем. Я прошу Вас придать этому материалу, – с которым Вы ознакомились еще в пасторате на Вирингене, – форму книги.

В распределении материала и в художественной его обработке я предоставляю Вам полную свободу. Если Вы пожелаете опустить некоторые из моих заметок, то я не возражаю. Если же сочтете нужным, на основании наших разговоров и собственных наблюдений, сделать кое-какие добавления – то я и на это согласен.

Вы спросите: почему я обращаюсь именно к Вам? Да потому, что вы меня знаете, и я Вас знаю уже много лет. Вы знаете, к чему я честно стремился, но Вы знаете также мои слабости. При всем Вашем дружеском расположении ко мне, Вы были в Вашей критике всегда откровенны со мной. Вы заглянули в мой внутренний мир, когда были моим гостем на острове. А потому Вы лучше всякого другого сумеете понять и оценить мои вирингенские записки. И наконец, вспоминая наши разговоры в боевые дни под Верденом, под Шарлевилем, в Шампани и на Марне, Вы сможете подтвердить, что все изложенное здесь о моем отношении к войне и к нашей политике во время войны – не пустая болтовня и не дешевая мудрость человека, который задним умом крепок, а мысли и опасения, которые я уже тогда высказывал. Да, Вы знаете, что я уже тогда пытался всеми силами бороться с грозно надвигавшейся опасностью.

С лучшим приветом и в надежде, что Вы исполните мое желание.