— Забавно, да? — горько спросил Димка. — Богатые мрази развлекаются, как хотят. А менты со мной даже разговаривать не собираются. Покрывают.

— Держись, — тихо сказал я, крепко сжимая ручку кресла. А что я еще мог сказать? — Как Лиза?

— Еще не пришла в себя после операции. Но врачи говорят, прогноз положительный. Ее мать звонит мне и плачет в трубку. А я не знаю, что ей сказать. Объяснить, почему не защитил. Почему меня не было рядом. Чувствую себя жалким.

— Ты не жалкий, — возразил я.

— Из-за меня пострадала моя девушка! — с запалом выкрикнул он. — Да я просто жалкая мразь! Надо было послушать этого придурка на «Бентли»! Он же предупреждал! А я…

Димка замолчал. А я снова не знал, что сказать. Молчал и думал, что тоже жалкий. Вдвойне жалкий.

— О Даше позаботился? — спросил друг.

— Да. Жду самолет в аэропорту. Прилечу сегодня.

На этом мы попрощались — ему снова стала звонить мать Лизы.

Я опустил руку с телефоном на колено и прикрыл глаза. Ярость и страх внутри не давали возможности думать трезво. Кровь стучала в ушах, и не хватало дыхания. Мной овладел дикий страх. Мне не было так страшно, даже когда я прыгал с парашюта. Впервые в своей жизни я задумался над тем, что такое потерять близкого человека.

Минуты тянулись медленно — будто назло. В голове поселился отбойный молоток — казалось, сейчас череп треснет от боли. Я сидел в зале ожидания и ждал, ждал, ждал…

Мне казалось, что я виноват перед Димкой и Лизой. И я заранее винил себя за то, что поставил под удар любимого человека. При этом я не знал, что сделал не так. Следовал инструкции на фейсконтроле? Не дал Алану ударить себя? Защитил ту брюнетку? Проучил его за то, что посмел распускать руки?

Я зашел в одну из соцсетей, чтобы понять, проснулась ли Дашка или нет — нет, была офлайн со вчерашнего вечера. Зато почти тут же получил сообщение от Каролины:

«Привет! Может быть, у тебя найдется время для короткой встречи? У меня для тебя есть маленький подарок из Франции».

Я проигнорировал ее. Однако Каролина написала снова:

«Дан, мне кажется, или ты не хочешь встречаться со мной из-за своей девушки. Если так, то прости, пожалуйста».

Я даже не понял, за что она просит прощения. Просто написал:

«Не встретимся, потому что улетаю сегодня, рейс через четыре часа. Жду его».

Каролина написала мне что-то еще, но я не читал — вышел, чтобы не тратить заряд батареи.

Спустя час мне позвонил Савицкий. Я понятия не имел, что это он — просто увидел незнакомый номер с четырьмя семерками на конце и ответил.

— Что, приятель, доигрался? — услышал я его голос в трубке и сразу напрягся. А этому что надо?

— Савицкий, ты, что ли?

— Я. Рад, что узнал, для меня это честь, — отозвался он в глумливой манере.

— Что нужно? — отрывисто спросил я.

— А как ты думаешь?

Я не собирался играть с ним в загадки.

— Говори или иди на хрен.

— Какой грубый, — насмешливо ответил Савицкий. — Был бы более воспитанным мальчиком, глядишь, и проблем бы меньше было.

Я хотел уже отключиться, когда Влад вдруг выдал:

— Говорят, ты кое-кому перешел дорогу.

Я почувствовал ком в горле.

— Откуда инфа?

— Секретные источники, Матвеев, не выдают. Главное, что я вовремя узнал про тебя, твоего друга и Алана, — продолжал Савицкий. — Интересно получается. Честно говоря, мне плевать и на ту пострадавшую девушку, и на тебя, и на Алана — он тот еще кусок навоза. Но на Дарью мне не плевать.

Руки похолодели, а в «солнышке» что-то вспыхнуло, стоило ему произнести ее имя.

— И что ты хочешь? — сквозь зубы процедил я. От его мерзкого голосочка с растянутыми гласными тошнило.

— Хочу ее защитить. Ты же не сможешь. Так же, как и твой друг не смог защитить свою любовь, — отозвался Савицкий.

— Сам трубку положишь или все-таки послать? — осведомился я.

— На твоем месте я бы лучше послушал дальше, — ответил Влад. — Вообще-то, я звоню не просто так. Знаешь, не привык тратить время на всякую мелочь вроде тебя. Я звоню, потому что хочу защитить Дарью. Раз ты не смог, — добавил он. — Она в опасности. Из-за тебя, разумеется.

Я вцепился в телефон так, что казалось — еще чуть-чуть, и он треснет. Вцепился и молчал.

— Ты еще тут, Матвеев, со мной? Подай голос.

— Тут.

— Хорошая собачка, — развеселился Влад. — Так вот, предложение. Я помогаю тебе защитить Дарью. А ты… Ты кое-что делаешь для меня. Я звоню тебе, чтобы предложить сделку.

— Какую сделку? — хрипло спросил я.

— Тебе понравится. Выгодную, — пообещал Савицкий. — Тебе даже не придется особенно напрягаться. Конечно, ты снова можешь послать меня. Но сам подумай — временами ты бываешь умным. Сможешь ли ты сделать что-либо против такого человека, как наш общий друг Алан? Даже если ты будешь находиться рядом с Дарьей двадцать четыре часа в сутки, это не будет гарантировать ее безопасность. Алан, знаешь ли, мстительный. Но не дурак. Со мной он связываться не будет. Сечешь фишку? Кто выиграет в бою с овчаркой — побитая дворняжка или доберман?

И он рассмеялся — так понравилась ему собственная аллегория на псов.

— Что ты хочешь?

Я уже тогда знал, что Савицкий попросит нечто такое, что повернет мою жизнь на сто восемьдесят градусов. Он не стал бы напрягаться из-за ерунды.

— Узнаешь при встрече — люблю, знаешь ли, интриги.

— Я прилечу вечером. Встретимся в аэропорту, понял?

— Что за приказной тон, Матвеев? — Я представил, как при этих словах Савицкий морщится. Его манеры и ужимки раздражали меня больше всего.

— Какой есть. Это срочное дело, — ответил я резко, чувствуя непреодолимое желание начистить ему морду.

— Окей. Какой рейс? — Савицкий записал номер и добавил вальяжно: — Раз мы договорились о встрече, буду считать, что заочно получил согласие на нашу сделку. До встречи, песик.

— Стой. У меня просьба, — с трудом выдавил я, не давая ему отключиться.

— Говори.

— Присмотри за Дашей до того, как я прилечу.

Я смотрел на табло вылетов, но не мог разобрать ни буквы.

— Раз ты заранее дал согласие, я начинаю выполнять свою часть сделки прямо сейчас, — отозвался Савицкий. — Не беспокойся. Со мной Дарья точно будет в безопасности. Хорошего полета.

И он положил трубку, оставив меня сходить с ума в переполненном зале ожидания. Вокруг было много людей — но я не слышал и не видел их. Уши заложило ватой, перед глазами стояла пелена.