Я всегда мечтала о квартире, дизайн которой будет выполнен в белых и естественных оттенках. И я грезила о камине, рядом с которым смогу сидеть в холодные вечера, закутавшись в теплый плед, попивая горячий чаек и читая интересную книгу.

— Как же здесь здорово, — протянула я, остановившись у панорамного окна — оттуда открывался невероятный вид.

— Здорово, — подтвердил Даня. — Только вот не привыкай к этому.

— Почему же? — удивилась я, обнимая мягкую подушку, которую взяла с углового дивана.

— Больно будет отпускать, — ответил Матвеев.

— Как и тебя, — проронила я.

— Дашка, я хочу…

Его прервал звонок телефона. Я поняла, что это Каролина, по знакомому фото на экране — это заставило мою злость проснуться.

— Да, хорошо, хорошо, — сказал Даня, выслушав Серебрякову, и отключился. Его лицо было напряженным, хотя он старательно делал вид, что все хорошо.

— Нам, наверное, нужно порепетировать влюбленную пару, — повернувшись ко мне, предложил вдруг Матвеев.

— Зачем? — пожала я плечами. — Мы же встречались. Знаем, что делать.

Мне вспомнились его теплые нежные губы. И ласковые прикосновения, от которых замирало все внутри.

— Я сильно тебя обидел? — вдруг спросил Даня, из веселого Клоуна став печальным.

— Сильно, — хмуро ответила я, злясь на то, что он не понимает этого. Он не знает, как больно мне было? Не осознает, что я пережила?

— Прости. Я не хотел, — склонил Даня голову.

— Даня, — устало сказала я. — Перестань. Твои «прости» ничего не изменят. Хотел ты или не хотел. Ты выбрал ее — значит, ты хотел этого. Все просто.

— А ты бы… Хотела все вернуть? — вдруг спросил он. Его взгляд был направлен в сторону, словно Матвеев боялся взглянуть на меня.

— Нет, — жестко ответила я. — Не хотела бы.

Предавший однажды предаст еще раз. Но этого я вслух не сказала. Вспомнила только того самого ангела над скалой. Предвестника расставания и обмана.

— Даш, понимаешь… — Матвеев на мгновение прикрыл глаза. — Это сложно объяснить. И я не знаю, как сделать это. — Он привычным жестом заправил мне выбившийся локон за ухо, заставив меня разозлиться — зачем так делать?! — Так много всего произошло, что я…

— Нет, Дань, не надо ничего говорить, — прервала его я. — Ты не обязан мне объяснять, почему так поступил. А я… Я не обязана тебя слушать.

— Хорошо. Понял. Ты не в настроении, — констатировал он.

— Нет, я в настроении. Даже несмотря на то, что мне завтра придется весь день делать вид, что я выхожу за тебя, — почему-то огрызнулась я.

— Ты можешь отказаться, — повысил Матвеев голос.

— Не могу. Потому что во всем этом виновата я. И меня бесит, что я втянула в это тебя. И ты тоже раздражаешь, — выдала я и ушла обратно к гардеробной — раскладывать вещи. А он сел в кресло у камина. И так и сидел в нем, пока я не вернулась обратно — уже успокоившись. Мы бесстрастно обсудили пару деталей предстоящей свадьбы, Матвеев сообщил, что Стас дал нам деньги на расходы — они лежат в ящике стола, а после сказал, что хочет прогуляться, и ушел. Задумчивый и злой. Я, впрочем, в нашей новой квартире тоже не сидела долго одна — захотела поесть, а холодильник был абсолютно пустым. Поэтому я взяла вторую пару ключей, которую Даня оставил в прихожей, и тоже решила пойти на улицу. Даже закрыть дверь на замки, что удивительно, у меня получилось с первого раза — обычно я не дружила с ними.

Выйдя за территорию жилого комплекса «Грезы», который буквально сиял под усталым медным солнцем, я пошла в гипермаркет, решив, что буду благородна до такой степени, что приготовить ужин не только себе, но и Матвееву, хоть он меня и взбесил. Но ведь к идиотам нужно быть доброй, правда?

Из гипермаркета я вышла с полной сумкой — деньги на них я позаимствовала из ящика стола, как и сказал Матвеев. Солнце уже клонилось к горизонту, озаряя небо янтарными красками — то густыми, масляными, то размытыми, акварельными. Погода стояла на удивление приятная — теплая, сухая и безветренная. Я шла вдоль небольшого аккуратного ало-желтого парка, расположенного рядом с «Грезами». Под моими ногами шуршали опавшие листья, в воздухе пахло надвигающимися сумерками и огнями ночного города. А на душе у меня царило осеннее умиротворение. Я ела фисташковый пломбир и думала, что нужно быть с Даней более корректной. Все же он — мой спаситель. Мой личный герой. Мой и чужой одновременно.

Правда, царило это умиротворение ровно до того момента, пока я не заметила у одного из неработающих фонтанов парочку — Даню и Каролину. И они не просто стояли рядом. Она уткнулась лицом в его грудь и ухватилась руками за предплечья — плакала. А он стоял и гладил ее по волосам — успокаивал.

Меня словно молнией ударило. Опять я вижу их вместе.

Нет, я, конечно, знала, что они продолжают встречаться. Но совершенно не ожидала увидеть их… такими. Ее заплаканное лицо на его груди и его плавные успокаивающие жесты — онибыли чем-то большим, чем поцелуй. Чем-то более личным. Болезненно откровенным.

Я замедлила шаг, зачарованно наблюдая за ними, а потом и вовсе остановилась, сама не замечая этого. А Даня вдруг поднял голову и увидел меня.

Наши взгляды встретились — всего лишь на короткое мгновение. И за это мгновение его глаза из удивленных вдруг сделались измученными. Будто бы он понял что-то такое, что сделалоему больно. Будто бы боль пронзила его невидимой стрелой прямо в сердце — навылет.

Его руки безвольно упали вниз. И, кажется, он что-то прошептал. Мне показалось, что я услышала в своей голове: «Даша». Хотя, скорее всего, это было очередной игрой моеговоображения — что сказал Матвеев, на таком расстоянии услышать я, конечно же, не могла.

Каролина отняла от его груди заплаканное лицо, но, что было дальше, я не видела — отвернулась, крепче сжала ручки пакета, который стал вдруг нестерпимо тяжелым — как и груз намоей душе, и пошла дальше, чувствуя спиной взгляд Матвеева.

Пошел ты к черту. И любовь к тебе — пошла к черту.

Я добралась до нашего нового дома, успешно миновала охрану и попала в квартиру. Из панорамного окна в комнату падал золотисто-медный прозрачный свет, окрашивая стены и пол в мягкий янтарный оттенок. На несколько минут закатное небо стало слепяще-гранатовым, а потом быстро потемнело — только когда на улицу стали опускаться густые сумерки, я пришлав себя и включила свет.

Есть мне уже не хотелось, да и вообще ничего не хотелось, однако я заставила пойти себя в кухонную зону. Я хотела приготовить жаркое, но делать этого не стала — просто выпила чай. Что там будет есть Матвеев — его проблемы. Пусть грызет сырое мясо. Или требует еды у Серебряковой. Может быть, она накормит его своими страданиями и напоит слезами.