Утром меня разбудил аромат свежеиспечённых блинчиков. Я открыла глаза и принюхалась, не понимая, мерещится мне это или нет.

Не мерещилось — Даня готовил завтрак, натянув на себя фартук, как настоящий повар. Когда я вошла в кухонную зону, он как раз ловко переворачивал тонкий блинчик.

— Доброе утро, кудрявая, — улыбнулся он мне. Я хотела ответить, но вместо этого широко зевнула — прямо как гиппопотам. И тотчас прикрыла рот рукой.

Матвеев рассмеялся.

— Доброе, — буркнула я хриплым спросонья голосом и потянулась к волосам, которые больше напоминали распушившуюся мочалку.

— Я словно вернулся в детство, — продолжил Даня и поправился: — Мы словно вернулись в детство. И я снова вижу перед собой ведьмочку.

— Сейчас увидишь дракона, умник, — нахмурилась я, чувствуя неловкость, и пошла приводить себя в порядок, чтобы во второй раз показаться перед Матвеевым — даже тональный крем успела наложить после душа. Благоухая гелем, шампунем, бальзамом и кремами, я вернулась на кухню — Даня к тому времени успел закончить готовку и с кружкой свежесваренного кофе ждал меня, прислонившись к подоконнику.

— С чего это вы, Даниил Дмитриевич, решили приготовить завтрак? — спросила я, усаживаясь за стол, за которым меня ждали блинчики с джемом и бутерброды — выглядело все очень аппетитно.

— Ответочка за ужин, после которого у меня болит живот, — ухмыльнулся Матвеев.

— Что-о-о? Обалдел? — возмутилась я.

— Глупая, — улыбнулся Даня, подходя к кофемашине и делая кофе для меня. — Просто встал рано, и мне было скучно.

— Слушай, а ты неплохой муж, — оценивающе посмотрела я на него. — Я знаю мало людей, которые по утрам в воскресенье готовят завтрак, потому что им скучно.

— Я способен на многое — особенно когда мне скучно, — рассмеялся он и провел рукой по моей спине — по ней тотчас побежали мурашки. А потом снова надел на меня ободок с ушками.

— У тебя фетиш, да? — спросила я с надеждой.

— На тебя.

— Надеюсь, это комплимент. Ты тоже надевай ушки!

— Не хочу. — Он снял фартук и сладко потянулся — так, что белая широкая футболка задралась, обнажая пресс. Чтобы откровенно не пялиться на Матвеева, я встала и пошла искать кошачьи ушки, а найдя, надела их ему на голову.

Даня поставил передо мной кофе и сел напротив. На его волосы и лицо падали золотистые лучи солнца, и он довольно жмурился.

— Мог бы и в постель принести чашечку, — сказала я мечтательно. Завтрак в постели — не об этом ли грезят девушки?

— Чтобы ты ее там разлила? Нет уж, Дарья Сергеева. Для приема еды есть кухня.

Мне оставалось только улыбнуться ему. И в этой улыбке была неприкрытая нежность. Его нарочито грубоватая забота вселяла надежду на то, что все будет хорошо.

Днем нам предстояла новая миссия — встреча номер два со славным семейством Люциферовых, но уже на обеде в доме Стаса. Наверное, нужно было нервничать, но у меня было такое приподнятое настроение, что я забывала это делать. И ждала этой встречи с нетерпением, не пугаясь того, что мне снова придется притворяться не тем человеком, за которого я себя выдаю.

— Как я тебе? — спросила я Даню, который по классике жанра собрался куда быстрее меня и теперь сидел на диване со скучающим выражением лица, поторапливая каждые пять минут.

Матвеев скептически оглядел меня с ног до головы. Я надела длинное платье — единственное свое длинное платье: в нежную бело-бежево-черную клетку, закрытое, с длинными рукавами и тонким пояском, подчеркивающим талию. Идеально подходящее и для романтического вечера, и для делового обеда, и для выхода в свет.

— Как конфетка, — наконец изрек Даня. — Развернул бы и съел.

— Так классно выгляжу? — обрадовалась я.

— Скорее — ты бы классно выглядела без платья, — ухмыльнулся Матвеев. — Не понимаю, зачем закрывать ноги, если они красивые?

— Это платье в пол, и они сейчас очень модные! — Вспыхнула я.

— Ну не знаю, не знаю, думаю, юбки выше колена — это бессмертная мода, — потер подбородок Даня, который сам к выбору одежды подошел демократично, надев темные джинсы, белую футболку, а поверх нее — серо-голубую рубашку. Выглядел он немного небрежно, но как-то по-особенному мило.

— И что, мне переодеваться? — возмутилась я.

Даня сделал вид, что заплакал, закрыв лицо ладонями.

— Только не это! Ты снова засядешь в гардеробной на два часа. А мы опаздываем, — он посмотрел на часы, кожаный ремень которых плотно обхватывал запястье.

— Клоун. — Я развернулась, взмахнув волосами, и пошла обуваться.

— С другой стороны, на мою прелесть никто не будет пялиться, — услышала я его размышления вслух. — Тоже плюс.

— С каких пор мои ноги стали твоей прелестью?

— Они мне всегда нравились… А ты в этом точно сможешь ходить? — не отставал от меня Матвеев, наблюдая за тем, как я надеваю осенние ботильоны на тонких высоких каблуках. — Выглядят устрашающе.

Я сердито сдула со лба выпрямленную прядь.

— Тебе ничем не угодишь, Матвеев.

— У меня просто вкус хороший.

— Как же, хороший. Чем докажешь?

— Я выбрал тебя.

Я замолчала — крыть было нечем, только выразительно посмотрела на него, хотя на самом деле мне хотелось улыбаться.

Матвеев проявил чудеса галантности, элегантно открывая передо мной двери — и в квартире, и в холле на первом этаже, и даже в машине.

— Какой ты сегодня галантный, — не преминула я заметить, когда машина тронулась с мест.

— Не хочу, чтобы ты где-нибудь запнулась, — пояснил мне Даня с милой улыбочкой. — С трудом понимаю, как ты передвигаешься на этих ходулях, да еще и не видя собственных ног под юбкой?.. Бедная моя зайка.

— Двинуть бы тебе, котик, промеж глаз, — сказала я сквозь зубы.

— Как грубо, — покачал он головой, выезжая на основную дорогу.

— Зато искренне.

— Если бы все люди были искренними, на земле не прекращались бы войны. Даже в искренности нужно знать меру, — назидательно заметил Даня. — Как говорит господин Владыко, цитируя Сократа, «ничего сверх меры».

— У вас сейчас нормальные отношения? — осторожно спросила я.

— С кем у Владыко могут быть нормальные отношения? — пожал плечами Даня.

— С моей сестрой, — рассмеялась я.

— Не обижайся, но твоя сестра немного странная. Превзошла даже тебя. Это у вас семейное?

— Тебя тоже образцом адекватности не назовешь, Данечка. И это явное не семейное, а приобретенное.

— Просто я сошел с ума из-за любви к одной зайке, — развеселился он, снова заставляя меня с трудом сдерживать улыбку.