…Простите мне! Смирен, унижен я ―

Безумец, чудовище, клейменный злом,

Все, что свершил я в ту минуту ― тьма моя;

Но Бог внушил мне знанье и притом

Дал сердцу ― чувствовать, устам ―

Свидетельствовать правду без утайки;

Так будьте милосердны к бедным нам,

И не судите по единственной ошибке,

По делу, что ― как говорят, и верю я вполне ―

В нем дьявол поднял власть свою в душе…

Роберт Браунинг

«Гостиница. Сборник, IV»

В тот самый момент, когда Робин услышала, как Мёрфи во второй раз поворачивает ключ в замке входной двери, ей позвонил Страйк. Она отклонила вызов и с тошнотворным чувством стала ждать, когда Мёрфи опять появится в гостиной. Через несколько секунд он вошел, держа в одной руке телефон, а в другой ― контейнеры с карри.

― Принес тебе курицу под соусом Мадрас, ― он улыбался, показывая пакет.

Затем его взгляд упал на открытую бутылку для воды, которую Робин поставила перед собой на журнальный столик.

― Что она здесь делает?

― Пролилась, ― ответила Робин. ― В твоей спортивной сумке.

― Почему ты рылась в моей?..

― Вода вытекла на пол, ― сказала Робин. ― Я вытирала лужу и поняла, что это.

Она смотрела на него снизу вверх в ожидании и почувствовала странный озноб, как при первых признаках гриппа.

Он открыл рот, но потом закрыл его. Посмотрел на бутылку с остатками водки, затем снова на Робин и наконец произнес:

― Я...

Пока Робин ждала его возвращения, она представляла себе его возможную реакцию. Она гадала, попытается ли он сделать вид, что это единичный срыв, или даже станет утверждать, что кто-то другой налил водку без его ведома. Жизнь научила ее, что отчаявшиеся мужчины способны лгать без зазрения совести.

Глаза Мёрфи наполнились слезами. Он бросил еду навынос, опустился в кресло, закрыл лицо руками и разрыдался. Она не сомневалась, что слезы были настоящими: он издавал почти нечеловеческие звуки ― сдавленные, хриплые рыдания, а все его тело сотрясалось от спазмов.

Робин никогда раньше не видела его плачущим, но не стала его утешать. Она хотела услышать, что он скажет, сколько еще лжи он готов выдать.

Наконец, он начал говорить обрывочными фразами, не глядя на нее и все еще плача.

― Те дети, в которых стреляли… я облажался… это моя вина… я думал, свидетель несет чушь… арестовал не того… это все я, я во всем виноват… я был уверен, что тот ублюдок это сделал… давил на него… проверка… жалобы… Я выпил пива в пабе… всего одно… и не смог остановиться… черт побери, никак не мог остановиться… ты ведь собираешься уйти, да?

Он поднял на нее покрасневшие глаза, его лицо было мокрым от слез.

― Ты без конца твердил мне о честности, ― прошептала Робин, ― а сам все это время пил…

― Не все время… клянусь, не все время, я то бросал, то снова начинал… я пытался… завтра же вернусь в общество анонимных алкоголиков. Я выброшу все спиртное, что у меня есть, вот увидишь.

― У тебя еще есть, здесь, в квартире? ― спросила Робин, проверяя, что он скажет.

― Да, в… в шкафу, ― признался Мёрфи. ― Я сделаю это прямо сейчас. Робин, ты буквально лучшее, что случилось со мной, я все исправлю…

― А как же тот вечер, ― спросила она, ― когда я забеременела?

― Тогда я не был пьян, ― быстро ответил он. ― Все началось после.

Она ему не поверила. Поднявшись с дивана, она пошла в его спальню, чтобы взять уже собранную дорожную сумку и свое пальто.

Когда она вернулась, Мёрфи встал.

― Робин, клянусь, завтра я вернусь в общество, я брошу…

― Мне нужно… не быть здесь, ― Робин натягивала пальто. Внутри у нее все заледенело. Несколько месяцев она мучилась чувством вины за то, что лгала ему, умалчивая правду, в то время как он скрывал от нее этот огромный секрет.

― Это все? ― произнес он с испугом. ― Все кончено?

― Мне нужно время, ― сказала Робин.

― Ты любишь меня?

― Да, ― машинально ответила она.

― Дом…

― Нам нужно отозвать предложение, ― Робин уже все обдумала, пока он забирал телефон в каком-то пабе или баре, если только действительно не ходил в спортзал и не сидел в кафе, потягивая чистую водку под видом восстановления водного баланса после тренировки.

― Нет, ― взмолился Мёрфи. ― Робин, прошу…

― Самое главное сейчас, чтобы ты завязал, ― сказала Робин. ― Мы не будем добавлять переезд ко всему остальному. Я позвоню тебе, когда…

― Решишь, как сообщить мне помягче, что все кончено? ― перебил Мёрфи, снова начиная рыдать. ― Робин, не уходи. Пожалуйста, не оставляй меня. Клянусь, я исправлюсь…

― Поговорим завтра, ― сказала Робин. Она закинула сумку на плечо и вышла за дверь.