Итак, настроенные должным образом, две стороны намерены встретиться

И делать друг друга счастливыми.

Роберт Браунинг

«Пол-Рима»

На следующий день Робин стояла у дома Лонгкастеров в Белгравии, когда Страйк позвонил ей.

― Есть новости, ― без обиняков объявил он, ― Только что звонил Кеннет Рамзи и сообщил, что Джим Тодд исчез. Он не появился на работе в магазине «Рамзи» в четверг, не был в офисе в Кингсвей в пятницу, не отвечает на телефонные звонки, и никто не открывает дверь в его квартире. Интересно, не мог ли он узнать тебя в метро и заволноваться. В интернете есть твои фотографии. Он мог бы связать тебя со мной.

― О, ― сказала Робин с упавшим сердцем. Она очень не хотела быть причиной исчезновения Тодда. Робин могла только представить, какие остроты отпустила бы Ким по этому поводу.

― Возможно, он, как и Макги, спокойно покончил с собой в своей квартире, но это было бы невероятным совпадением. Я попытаюсь поговорить с соседями Тодда, когда появится время.

Когда Страйк повесил трубку, у Робин осталось чувство профессиональной неполноценности в дополнение ко всем остальным своим тревогам. Тодд пропал, возможно, из-за нее; Алби Симпсон-Уайт не приблизил их к Руперту Флитвуду; а ее попытки поговорить с Козимой Лонгкастер все еще не принесли результатов.

Козима, как уже выяснила Робин, была не из тех, кого легко вовлечь в беседу. Двадцатиоднолетняя девушка жила со своими родителями в большом доме в Белгравии, в пяти минутах ходьбы от клуба ее отца «Дино». Судя по аккаунту Козимы в Инстаграм, у которого было двадцать тысяч подписчиков, она в основном сидела в соцсетях и делала селфи, а также время от времени подрабатывала моделью. Стройная, с длинными, по-детски тонкими светлыми волосами, персиково-кремовым личиком и ножками, как у жеребенка, Козима выкладывала фотографии в свой Инстаграм по меньшей мере два раза в день, иногда примеряя разные наряды из своего гардероба, но обычно позируя с друзьями в различных модных ресторанах и клубах. Она также проводила много времени в «Дино».

Подобраться к Козиме поближе мешала толпа постоянно окружающих ее людей. Девушка либо была дома в окружении прислуги в униформе, либо развлекалась в большой компании друзей в местах, вход куда требовал больших денег или членства. Когда ей надо было куда-то ехать, то она вызывала такси «Убер» или ехала на одной из принадлежащих ее семье машин с водителем, так что могла выпить. Казалось, она никогда никуда не ходила пешком, в отличие от своего отца, который неизменно выходил из дома ровно в полдень, бодро направлялся к «Дино» обедать и оставался там до раннего утра следующего дня.

Дино Лонгкастер был высоким, грузным мужчиной, всегда одетым в безупречный костюм. У него было смуглое лицо и большие мешки под глазами, а его необычно большая круглая голова с зачесанными назад темно-седыми волосами напоминала пушечное ядро. На лице Дино Лонгкастера по умолчанию было выражение скуки, граничащее с презрением. Зная, как он издевался над Рупертом Флитвудом, и видя высокомерие во всем ― от выражения его лица до галстука, идеально завязанного узлом полувиндзор, ― Робин находила почти приятным чувство отвращения к человеку, с которым она никогда даже не разговаривала.

Следующие несколько часов Робин провела, ожидая появления Козимы, но в конце концов была вынуждена уйти, даже не увидев ее, так как должна была провести вечер с Мёрфи.

Он заказал для них столик в своем любимом гастропабе «Герцог» в Уонстеде, это означало, что Робин не нужно, по крайней мере, заезжать домой переодеваться. Она успела подкраситься в метро и вышла в холодную ночь, постоянно оглядываясь, чтобы убедиться, что за ней не следят. Робин теперь так делала каждый раз, когда оставалась одна в темное время суток. Она прошла всего метров двадцать, когда зазвонил мобильный. Это снова была ее мать. Робин подозревала, что сейчас услышит новость, которая ее не обрадует.

― Привет, мам.

― О, Робин, ― простонала Линда.

― Что случилось? ― в панике спросила Робин.

― Мы думаем, они расстались. Мартин и Кармен. Он не хочет говорить об этом, но он ночевал у нас последние три ночи.

― О боже, ― ответила Робин, снова оглядываясь через плечо; улица была пуста. ― Значит, Кармен дома одна с больным ребенком?

― Он не то чтобы болен, но да, она совсем одна с ним. Я не знаю, что делать. Она, кажется, никогда не была в восторге от нас, и я позвонила ей сегодня днем, чтобы предложить помощь, но она не взяла трубку.

Робин ничего не могла сказать или сделать, чтобы чем-то помочь в этой ситуации, но она терпеливо слушала, пока звуковой сигнал в ухе не сообщил, что ей звонит другой абонент.

― Мам, прости, но мне пора. Я позвоню завтра.

Переключив звонок, она сказала:

― Робин Эллакотт.

― Здравствуйте, ― произнес робкий девичий голос. ― Это Зета.

Сделав несколько шагов, уставшая Робин все никак, хоть убей, не могла вспомнить, кто такая Зета.

― Я… Я не понимаю, откуда у вас мой номер телефона, ― сказала девушка.

― О, ― Робин осенило: Зета, девушка, которой Тайлер Пауэлл якобы причинил какой-то вред в Айронбридже. ― Мне его дала ваша подруга Хлоя Гриффитс.

― О, ― пискнула Зета, ― Я… Лучше бы она этого не делала.

― Я звонила, чтобы уточнить кое-что, ― объяснила Робин, стараясь, чтобы ее голос звучал ободряюще. ― Ничего из того, что вы мне скажете, не будет передано другим.

― Что вы хотите знать? ― С трепетом спросила Зета.

― Хлоя сказала мне, что у вас был неприятный опыт общения с Тайлером, ― сказала Робин.

― Я не хочу, чтобы вы рассказывали об этом полиции!

― Не буду, ― поспешно заверила ее Робин.

― Потому что у меня нет никаких доказательств! Он просто скажет, что не делал этого!

― Я понимаю. Но я хотела бы знать, что произошло.

― Ну что ж… Я тогда сильно напилась в том пабе «Жокей и лошадь». И я болтала об Энн-Мари, и о Хьюго, и о катастрофе… вы знаете об этом?

― Да, ― ответила Робин.

― Я не хочу неприятностей. Я не хочу, чтобы Тайлер вернулся... за мной, или что-то в этом роде.

― Я не стану заявлять в полицию, ― снова заверила ее Робин.

― Ну и вот, Тайлер был там, а я его не заметила. Должно быть, ктото передал ему мои слова, и он подошел ко мне. Он был очень зол. А неделю спустя, когда я шла домой по Уэллси-роуд в темноте, на тротуар выехала машина. Она промчалась в нескольких сантиметрах от меня.

― Вы сумели разглядеть, кто был за рулем?

― Нет, меня ослепил свет фар.

― Но вы думаете, это был Тайлер?

― Да.

― Вы узнали его по машине?

― Нет, но он работал в гараже. Он мог позаимствовать любую машину.

― Верно, ― сказала Робин, ― А что именно вы говорили о катастрофе, Зета?

― То же, что и все говорили. Тайлер обычно хвастался, что устраивает машинам дирвер… диверсии, если ему не нравятся люди, которые пригоняют их к нему в гараж. Все это знали.

― Понятно, ― отозвалась Робин.

― Не говорите полиции, ― повторила Зета.

― Не буду, ― сказала Робин, ― а вы?..

― До свидания, ― Зета повесила трубку.

Огромная тоска охватила Робин, когда она пошла дальше. Ее тошнило от задиристых, черствых, извращенных мужчин, но она должна была изображать веселье при Мёрфи когда придет в паб, чтобы отпраздновать принятие их предложения о покупке дома. Мёрфи не виноват, что Тайлер Пауэлл использовал свое мастерство вождения, чтобы напугать молодых девушек, а лорду Оливеру Брэнфуту и Дино Лонгкастеру нравилось унижать тех, кто был менее богат и влиятелен, чем они сами, или что Крейг Уитон следил за электронной почтой и текстовыми сообщениями своей подруги. Нельзя было обвинять Мёрфи, что Найл Сэмпл бросил свою молодую жену вскоре после выкидыша, или что Джим Тодд изнасиловал школьницу, или что Ларри Макги настолько пристрастился к порно, что не мог перестать смотреть его даже на работе, или что неизвестный мужчина, или несколько мужчин, использовали информацию об изнасиловании самой Робин, чтобы запугать ее. Еще раз оглянувшись через плечо и для верности прикоснувшись к самодельному перцовому баллончику в сумке, Робин напомнила себе, что миллионы мужчин, в том числе Мёрфи, ее собственный отец и братья, не были жестокими развратниками-садистами, а были добрыми и порядочными людьми. Проблема заключалась в том, что добрые и порядочные люди редко фигурировали в уголовных делах. Робин понимала, что ее работа может исказить ее мировоззрение, и подумала, как было бы здорово взять небольшой отпуск, уехать из холодного и темного Лондона и не думать о нелицеприятной стороне мужского мира… но не сейчас. Не сейчас. Слишком много нужно было сделать.

Когда Робин вошла в паб, Мёрфи уже сидел за деревянным столом с кружкой пива.

― Ты прекрасно выглядишь, ― сказал он ей.

― Врешь ты все, ― сказала Робин, целуя его, ― я выгляжу так же, как чувствую себя. Разбитой.

Проведя весь день на ногах, Робин с облегчением села и заказала бокал вина. Она надеялась, что, как и виски на Рождество, вино поднимет ей настроение.

― Послушай, ― обратился Мёрфи, когда они подняли тост за новый дом и Робин сделала большой глоток вина, ― я не собираюсь наезжать, хорошо?

«О Боже, что на этот раз?» ― подумала Робин.

― Почему ты не сказала мне, что они исключили Джейсона Ноулза из списка кандидатов на жертву в серебряном хранилище? ― спросил Мёрфи. Его тон был спокойным, но взгляд испытующим, ― ты же знала, да?

― Да, я знала, ― Робин слишком устала, чтобы лгать. Они собираются жить вместе, ей нужно быть честной с ним, по крайней мере, тогда, когда это было возможно. ― Ким Кокран сказала нам, что команда, работавшая над этим делом, исключила его из списка подозреваемых. Я не сказала тебе, потому что знаю, что ты с самого начала не хотел, чтобы мы брались за расследование про это тело, и ты говорил что-то насчет «красоваться перед полицией», так что мне было неловко упоминать об этом.

― Верно, ― сказал Мёрфи. ― Так вы знаете, кто это был в хранилище?

― Нет, ― произнесла Робин с легким чувством вины, когда она снова подумала о Дике де Лионе и лорде Оливере Брэнфуте.

― Ты бы сказала мне, если бы узнала?

― Райан, да ладно тебе. Ты думаешь, мы бы стали скрывать подобную информацию от полиции?

― Нет, ― сказал Мёрфи, ― я не думаю, что вы стали бы скрывать это от полиции, но я хотел бы знать, расскажешь ли ты конкретно мне.

― Ну, конечно...

― Потому что я знаю, что вел себя как придурок, ― сказал Мёрфи.

Робин взяла его за руку и сжала ее.

― Я понимаю, что ты чувствовал, ― проговорила она. ― Я знаю, почему ты не хотел, чтобы мы вмешивались. Дело было действительно щекотливым. Я понимаю.

Мёрфи отхлебнул пива и сказал:

― Я слышал, Страйк сообщил, будто тело Ноулза отправлено в «Барнаби».

― Да, ― сказал Робин.

― Вы выяснили, что это за «Барнаби»? Или кто это?

― Нет, ― Робин в очередной раз вспомнила, что она до сих пор не купила подарки своим новорожденным племянникам.

― А что за знакомый Страйка, который знает все эти подробности?

― Я не смогла бы тебе сказать, даже если бы захотела. Я не знаю его настоящего имени.

― Он явно хорошо информирован, ― отметил Мёрфи.

― Да, ― ответила Робин.

― Очевидно, преступник.

― Да, ― повторила Робин. Она отпила еще вина, все еще держа Мёрфи за руку.

― Что ж, у меня есть для тебя кое-какая информация, если она тебе нужна, ― сказал Мёрфи. ― Насчет того «пежо», машины, на которой они сбежали.

― Серьезно?

― Да. Это будет обнародовано. Первый шаг к признанию того, что Труман облажался. Но ты можешь узнать об этом пораньше.

Робин отпустила руку Мёрфи и полезла в сумку за блокнотом.

Мёрфи рассмеялся.

― Что? ― спросила Робин.

― Всякий раз, когда ты получаешь информацию, у тебя на лице появляется одно и то же выражение...

― Какое выражение?

― Я заметил это в тот день, когда впервые отвозил тебя домой и рассказал, что мы арестовали Филиппа Ормонда. Как у собаки, увидевшей кролика. Сконцентрированное. Напряженное.

― О, ― отреагировала Робин.

― Мне нравится, ― признался Мёрфи.

Подошла официантка, чтобы принять у них заказ. Когда она ушла, Мёрфи понизил голос и сказал:

― «Пежо» был взят напрокат в Рединге поздно вечером в четверг.

― Кто его арендовал? ― спросила Робин.

― Молодая блондинка.

― Блондинка? ― переспросила Робин, вспоминая Софию Медину.

― Да. А что?

― Потому что... ― Они собираются жить вместе. Ей нужно было быть честной с ним, когда это возможно. ― Есть девушка по имени София Медина, студентка из Испании, которая, как мы думаем, могла иметь какое-то отношение к убийству в хранилище.

― Правда?

― Да, но у нее были длинные черные волосы, – сказала Робин, пораженная внезапной мыслью.

― Что такое?

― У Софии были парики. Она надевала их для своих клипов на «Онлифанс», об этом рассказал свидетель. Так, подожди. Блондинка и брюнетка были одинакового телосложения?

― Что? ― спросил Мёрфи, по понятным причинам сбитый с толку.

― Я имею в виду, одного роста, ― уточнила Робин, вспомнив высокую, худощавую Сапфир Нигл, которую называли дылдой.

― Понятия не имею, ― ответил Мёрфи.

― Ладно, забудь об этом, ― сказала Робин. ― Продолжай о блондинке.

― Она предъявила поддельные водительские права в пункте проката.

― Ты знаешь имя, которое было указано на правах?

― Нет, ― сказал Мёрфи, ― Как бы то ни было, команде пришлось просмотреть сотни часов видеозаписей, чтобы попытаться собрать воедино всю информацию о передвижении автомобиля, и это было нелегко, потому что номерные знаки были заменены, и он въезжал и выезжал из районов, где нет камер видеонаблюдения.

― Машина выехала из пункта проката и свернула с М4 в сторону Уистли-Грин, это какая-то деревня, и пропала из виду на ночь. Поздним утром в пятницу она снова появилась на М4 с поддельными номерами и поехала в Далстон.

― Далстон, ― повторила Робин, которая что-то записывала. ― В тот момент она была все еще одна в машине?

― Да, ― сказал Мёрфи, ― Она исчезла из поля зрения камеры в Далстоне, но они почти уверены, что она заехала в полуразрушенные гаражи, которые скоро снесут. Затем следует период времени, в течение которого машины не видно, но камера фиксирует блондинку, идущую пешком.

― Куда она направлялась?

― Она заходит на станцию Далстон-джанкшн. До сих пор не установлено, где и когда она вышла. Но около шести часов вечера из Далстон-джанкшн выходит девушка с длинными темными волосами, одетая в другую одежду.

― Ага, ― сказала Робин, продолжая что-то записывать.

― ...и поехала на машине в Ньюэм.

Хотя Робин и не подала виду, но внутренне содрогнулась. Если сначала команда по расследованию убийства не поверила Мэнди, то теперь, должно быть, изменила свое мнение. Вслух она спросила:

― На Сент-Джордж-авеню в Ньюэме?

― Не знаю, может быть. Затем автомобиль заметили в Холборне, поздно вечером. Снова за рулем блондинка. Вскоре после трех утра она подбирает мужчину в конце Уайлд-Корт. Пара опять выезжает в зону без камер, но их снова ненадолго засекают в Ньюэме, ― (да, подумала Робин, теперь полиция определенно изменит свое мнение о рассказе Мэнди), ― около пяти утра, а затем они направляются в сторону Орпингтона в направлении Петтс-Вуд, где снова пропадают из виду, но возвращают настоящие номера на автомобиль. Машина снова появляется на шоссе М4, и блондинка возвращает ее в пункт проката в Рединге в хорошем состоянии. Видно, как она садится в фургон, но номера не видны. Фургон уезжает, и знают ли они, что произошло дальше, мой источник мне не сказал.

― Какой марки был фургон?

― Я не знаю.

― Кто-нибудь искал серебро в Петтс-Вуд?

― Возможно, но я не уверен.

― Тебе все рассказала та самая женщина, с которой ты?..

― Да, с которой я говорил раньше.

― Она же не пыталась соблазнить тебя в обмен на информацию, правда? ― Робин сказала это, потому что знала, что Мёрфи это понравится. Он ухмыльнулся.

― Поверь мне, у тебя нет конкурентов. Просто она оказалась в пабе той ночью. Вот и все. Она просто была там.

Вспомнив о Страйке и Нине Ласселлс, Робин отпила еще вина и сказала:

― Спасибо, Райан. Я действительно ценю это.

― Не за что, ― сказал Мёрфи. ― Ну так что, завтра нам надо провести экспертизу дома.

― Экспертизу? ― непонимающе переспросила Робин, а затем добавила. ― А, техническую экспертизу, да, конечно.

― Хорошо бы в нем не было чертовой сухой гнили.

― Он выглядел так, будто и правда в хорошем состоянии, ― сказала Робин. ― Я уверена, что все будет в порядке.

Они говорили о доме, пока не принесли еду, и в этот момент Мёрфи отхлебнул из своей кружки, а затем снова понизил голос.

― В общем, послушай… Мне не нужен ответ или что-то в этом роде прямо сегодня, хорошо? Я не давлю. Я просто пытаюсь учиться на своих ошибках.

― Ошибках?..

― Мне следовало поговорить с Лиззи до того, как мы поженились. О детях.

Робин почувствовала неприятное ощущение в животе.

― Я имею в виду, учитывая, что мы собираемся жить вместе и все такое, ― сказал Мёрфи. ― Я просто хочу знать, что ты думаешь. После того, что случилось.

В голове Робин промелькнула неприятная мысль, что он только что сообщил ей информацию о «пежо», чтобы смягчить ее перед этим разговором, он думал, что, получив информацию, она будет охотнее обсуждать заморозку яйцеклеток.

― Хорошо, ― сказала она. ― Ну, я... не знаю. Это правда. Я просто не знаю.

Мёрфи продолжал выжидающе смотреть на Робин, поэтому она сказала:

― Раньше я думала, что хочу детей. А может, я просто ожидала, что они у меня будут, не знаю. Потом я получила эту работу, которую люблю больше всего на свете... Ну, я люблю ее не больше, чем тебя, – поспешно добавила она, потому что именно это ты и должна говорить, сидя напротив мужчины, с которым собиралась жить вместе. ― Но я не могу представить, как совместить эту работу и создание семьи, с такой загрузкой, стрессом и... нет, не риск, я не ищу риска, – сказала Робин, вспоминая о самодельном перцовом баллончике в сумке и масонском кинжале в ящике для носков. ― Но да, я бы, наверное, больше избегала риска, если бы у меня были дети... Может быть, придет время, когда я действительно захочу детей, но я... я не могу этого гарантировать. Я не могу обещать, что это произойдет. Я просто не знаю. Так что, если это нарушает твои...

― Нет, ― сказал Мёрфи. ― Я просто жалею, что не поговорил об этом с Лиззи до того, как мы поженились, потому что я не знал, что она определенно точно не хотела этого, а я хотел.

Задаваясь вопросом, взвешивал ли он шансы на рождение при помощи ЭКО, Робин сказала:

― Я знаю, что мне нужно принять решение о замораживании яйцеклеток. Я знаю, что время не на моей стороне.

Чувство скованности, которое охватывало ее в доме морского капитана в Дептфорде, где они жили с Мэтью, вернулось к Робин, хотя, казалось, покинуло ее навсегда.