И долго мы тщетно пытаемся говорить и действовать.

Наша скрытая суть и то, что мы говорим и делаем,

Красноречиво, прекрасно, но это неправда!

Мэтью Арнольд

«Похороненная жизнь»

— Я думаю, мы можем вернуться на Хай-стрит этим путем, — Робин глядела на почти отвесно уходящую вниз улочку сразу за углом дома Гриффитса, которая, похоже, вела к подножию холма, — но...

— Я бы предпочел вернуться тем же путем, которым мы пришли, — сказал Страйк, что было не совсем правдой: он предпочел бы, чтобы канатная дорога безболезненно доставила бы его обратно к машине.

Они молча пошли обратно. Подъем по Нью-стрит был достаточно тяжелым, а спуск давал нагрузку на правое колено Страйка, и при каждом новом шаге он боялся, что оно не выдержит. Дилис еще не добралась до своего дома. Она шла очень медленно, опираясь на ходунки, маленькая и приземистая в своем клетчатом пальто, но, поскольку Страйк и Робин и сами двигались медленно, они едва ее догнали. Дилис вошла в свой коттедж и закрыла за собой дверь, прежде чем они поравнялись с ней.

— Не хочешь чего-нибудь перекусить, обсудим дело? — спросил Страйк, когда они наконец дошли до конца улицы, стараясь не морщиться и надеясь, что не заметно, как сильно он вспотел.

— Давай, — сказала Робин.

— Там, где я оставил свою машину, есть паб, — сказал Страйк, и они направились в «Лебедь», большой светло-серый отель с видом на медленно текущую реку. Снаружи стояли деревянные столики, укрытые квадратными синими навесами. Страйк не сводил глаз с ближайшей скамьи, пока не добрался до нее. С облегчением опустившись на нее, он поймал взгляд Робин и вспомнил, что женщины, как правило, не так стойко переносят холод, как он.

— Если ты хочешь пройти внутрь...

— Нет, — натянуто ответила Робин, разрываясь между раздражением от того, что он не посоветовался с ней, и невольным сочувствием, потому что она видела, как он мучается, — все в порядке. Я принесу что-нибудь выпить. Что ты хочешь?

— Безалкогольное пиво, — ответил Страйк. — Любое.

Вскоре после того, как Робин вошла в заведение, из него вышла барменша. Хотя она и была явно удивлена, обнаружив, что в январе посетители выбрали уличную террасу, она протянула Страйку два бумажных меню. Он достал блокнот, но продолжал смотреть на воду цвета хаки и людей, прогуливающихся по берегу со своими собаками, пока не появилась Робин с пивом и томатным соком для себя.

— Ну как, — начал Страйк, когда она села напротив него, — что думаешь о Пауэлле?

— Он упоминал серебро, — ответила Робин, — вроде как. Но...

— Да, возможно, он говорил о цвете машины, которую перекрашивал у себя в автомастерской, — сказал Страйк, — наверное, есть и пабы со словом «серебро» в названии или что-то в этом роде. Думаю, «Сильвер» — это также фамилия, и не только пирата Долговязого Джона Сильвера[86].

Он надеялся, что это вызовет у Робин улыбку, но был разочарован.

— Что ж, нам определенно стоит поговорить с другом Тайлера, Уинном Джонсом, — продолжил Страйк. — После того, как мы поедим, можно поискать его ферму.

— Я не могу задерживаться здесь так долго. Завтра я должна первым делом присмотреть за домом Фиолы Фэй. Ты можешь заняться Джонсом один.

— Верно, — согласился Страйк. «И, конечно, тебе нужно пойти и посмотреть еще кучу домов с чертовым Мёрфи».

Обоим было трудно смотреть друг другу в глаза. На скамейке между ними было меньше пространства, чем за столом в отеле «Тонтин», и Робин, решив продолжить разговор о работе и не давать Страйку повода спросить о ее холодности, сказала:

— Тайлер кажется подходящим кандидатом для посещения сайта «Оскорбленный и обвиненный».

— Да, это так, — согласился Страйк, в то время как Робин достала свой телефон, чтобы просмотреть фотографии переписки Тайлера и Дилис в Ватсапе, которые она сделала.

— Последнее сообщение Тайлера с его старого номера было как раз перед убийством Райта. Затем он прислал ей новый номер, сообщив, что его «донимали» по старому. По какой-то причине она подумала, что Уинн Джонс притворяется им… Попробую-ка позвонить по этому номеру.

Прозвучало несколько гудков, а затем включилось заранее записанное сообщение.

— «Это Тайлер, я занят, оставьте сообщение, и я вам перезвоню».

— Здравствуйте, Тайлер, — произнесла Робин. — Меня зовут Робин Эллакотт, и я бы очень хотела поговорить с вами, если это возможно, — и она продиктовала номер своего мобильного и завершила разговор.

— Занятное совпадение во времени, он начал писать с нового номера сразу после убийства Райта, — сказал Страйк.

— Да, — ответила Робин, все еще просматривая сообщения, а не глядя Страйку в глаза. — Хотя люди действительно были на него сердиты. В тех комментариях в Инстаграме, которые я нашла, они требовали, чтобы Хлоя Гриффитс удалила свои фотографии с ним, потому что не хотели смотреть на Тайлера. Возможно, он ужасно устал от всех этих сообщений или звонков.

— Верно, — согласился Страйк, чьей главной целью в данный момент было разрядить напряженность между ним и Робин.

— Но полиция, должно быть, видела эти сообщения, — Робин все еще глядела в телефон, а не на своего напарника, — и они не исключили его, так что, вероятно, у них нет достоверных доказательств, что он все еще жив.

— Или они перестали утруждать себя поисками, как только Труман решил, что это Ноулз, — предположил Страйк. — Я уже говорил, кого волнует исчезновение парней?

— Кажется, Тайлер пытался дозвониться до Дилис, — отметила Робин, все еще просматривая сообщения, — но если он действительно хотел, чтобы она от него отстала, почему бы ему просто не сказать ей, где он находится?

— Возможно, он не хотел доверять ей информацию о своем местонахождении, — предположил Страйк. — Она могла проболтаться о нем или попытаться послать кого-нибудь, чтобы вернуть его обратно... Тем не менее, вся эта история с фальшивым именем и маскировкой, кажется, немного чересчур для Пауэлла. Я не понимаю, за каким чертом он захотел работать в масонской серебряной лавке. Хорошие механики всегда востребованы. Почему бы не пойти и не заняться этим в другом месте?

— Если только он на самом деле не имел отношения к той автокатастрофе и не боялся, что его за это арестуют? — предположила Робин.

— Я изо всех сил пытаюсь понять, как его манипуляции с тормозной системой или рулевым управлением перед поездкой на концерт могли привести к аварии со смертельным исходом на обратном пути. Это, должно быть, расследовали. Наверняка было проведено дознание.

— Но есть связь с именем Уильям Райт.

— Верно, — Страйк почесал подбородок. — Что ж, если Пауэлл тебе не перезвонит, нам следует поговорить с Уайтхедами при условии, что сможем их найти. Если они действительно считают, что Пауэлл испортил машину, у них был мотив, так что это нужно исключить. Мы узнали о родимом пятне на спине Пауэлла. Был ли Салемский крест вырезан на теле для того, чтобы избавиться от этой особой приметы?

— А над ушами, глазами и руками они поработали для забавы?

— Ты забыла о пенисе, — сказал Страйк, что было не так, Робин не забыла, — проблема в том, что мы можем представить дело так, будто это увечье было нанесено для маскировки любого из наших возможных кандидатов.

Оба пили свои безалкогольные напитки, глядя скорее на реку Северн, чем друг на друга. Робин размышляла, когда ей рассказать Страйку о человеке с масонским кинжалом. Прежде чем она успела чтолибо сказать, официантка вернулась, чтобы принять у них заказ. Когда Страйк заказал пикшу в пивном кляре, а Робин начос с курицей, Страйк сказал ей:

— Что касается масонских штучек, я тебе еще не рассказывал: я столкнулся с Фёргюсом Робертсоном в поезде, следовавшем в Шотландию. Оказывается, лорд Оливер Брэнфут — масон, и он член ложи Уинстона Черчилля, которая собирается в одном из храмов в Фримасонс-холле, а это также ложа...

— Малкольма Трумана, — Робин ощутила становящееся все более знакомым чувство подавленности.

— Да. Судя по всему, Брэнфут сменил ложу несколько лет назад, и в «Уинстоне Черчилле» полно полицейских.

Он заметил внезапное отсутствие каких-либо эмоций на лице Робин, но, прежде чем он смог продолжить, она сказала:

— Я тоже кое о чем тебе не рассказала. Вчера вечером, после того, как я поговорила с Валентином Лонгкастером...

— О, так он согласился поговорить с тобой? — спросил Страйк, испытывая чувство страха. Он думал, что Лонгкастер пошлет Робин куда подальше, и очень рассчитывал на это.

— Да, — ответила Робин.

— Прошелся по мне?

— Немного.

— Что он сказал? Я бил Шарлотту? Изменял? Это моя вина, что она покончила с собой?

— Что-то в этом роде, но...

— Я никогда и пальцем ее не тронул, даже в гневе, разве что хотел, чтобы она сама себе не причинила вред, — сказал Страйк.

Сколько еще ударов под дых он должен был получить? Сколько еще нужно было унизить его в глазах человека, чье доброе мнение значило для него больше, чем мнение кого-либо другого?

— Ладно, — сказала Робин, — ну, это не то, что я...

— Он рассказал что-нибудь полезное о Флитвуде, или только о том, что Шарлотта — святая, а я ублюдок?

— Он не сказал ничего полезного о Флитвуде, нет, — сказала Робин, сохраняя спокойный тон. — Но он определенно нервничал, когда разговор касался его сестры Козимы, и вообще уклонялся от ответа на вопрос, почему Руперт ворвался на вечеринку Легарда. Но, — добавила она, глубоко вздохнув, — это не то, что я собиралась тебе рассказать. За мной следили, когда я выходила из ресторана, где говорила с Лонгкастером, — она не хотела признаваться в следующем, но честность вынудила ее это сделать, — я думаю, что он следил за мной от самой моей квартиры вчера утром, а я и не подозревала. На нем была... ну, на нем была маска гориллы, когда он догнал меня...

— Что?

— Но я заметила его раньше, в промзоне, где я ждала Лонгкастера; на нем была та же зеленая куртка. Он ничего не предпринимал, пока мы не остались совершенно одни и больше никого не было...

— Чего не предпринимал? — спросил Страйк.

— Он вытащил нож, — сказала Робин, — и...

— ЧТО? — спросил Страйк так громко, что проходившая мимо женщина с собакой породы бишон-фризе оглянулась.

— Я пытаюсь рассказать тебе «что» — тихо произнесла Робин. — Он вытащил нож... ну, это был масонский кинжал. Я знаю, потому что он бросил его в меня. Он у меня дома. Это было предупреждение, а не нападение, — сказала она, потому что Страйк выглядел угрожающе, — он сказал: «Не лезь в это. Тогда ты не пострадаешь». Он пытался напугать меня, — сказала она, не упомянув, что ее преследователь достиг своей цели, — на самом деле он не пытался...

— Какого хрена ты не позвонила мне после того, как это случилось?

— А что ты мог сделать? — холодно спросила Робин, — ты был в Шотландии.

— Я же просил тебя, и ты согласилась, что если пойдешь куданибудь одна, то должна сообщать мне. Мы договорились, что после рассказа Штыря, после того парня в «Харродсе» и всех этих гребаных телефонных звонков, последний из которых был направлен конкретно тебе...

— «Сучка», возможно, могло относиться к Ким или Мидж, но я не могу звонить тебе буквально каждый раз, когда остаюсь где-то одна, — сказала Робин, ее тон больше не был ровным, — кругом было полно хорошо освещенных жилых домов, и он на самом деле не причинил вреда...

— Ты хоть понимаешь, что в канун Нового года на входной двери была нарисована чертова буква «G»?

— Что? Нет, я не знала! Почему ты не сказал?..

— И этот парень сказал «Не лезь»?

— Почему ты не сказал мне, что на двери нарисовали букву «G»?

— Кто-то явно решил, что ты — слабое звено...

Как только эти слова слетели с его губ, он пожалел, что произнес их вслух. Робин побледнела от гнева. Насмешки Ким по поводу отсутствия у Робин полицейской подготовки и ее собственное осознание того, что накануне она должна была заметить слежку за собой, боролись с ее желанием указать на явную дерзость Страйка, предположившего, что именно она подвела агентство, в то время как его выходки с женщинами вызвали столько негатива в прессе…

— Я не имел в виду «слабое звено» в смысле... Я имею в виду, — выпалил Страйк, — ты ведь женщина, не так ли, и Брэнфут знает, что у его головорезов есть кое-что, чем они могут тебя напугать...

— У нас нет ни малейших доказательств того, что Брэнфут имеет какое-либо отношение к этим людям, — гневно произнесла Робин.

— У кого еще, связанного с этим делом, есть группа головорезов, которые выполняют его приказы? «Или он может кого-то послать», как сказал Райт. Ты та, кого заметил приятель Брэнфута в серебряной лавке «Рамзи». Брэнфут — член той же гребаной ложи, что и глава расследования...

— Я знаю это, я способна запомнить информацию, которую ты сообщил мне две минуты назад! Но поскольку не я дала Брэнфуту повод очернить нас в желтой прессе...

Уязвленный до глубины души, Страйк сам потерял самообладание.

— Ты уверена, что тебя беспокоит дурная слава в прессе?

— Что это означает?

— Не хочешь, чтобы мы копали под масонскую ложу, в которой полно сотрудников полиции?

— Райан тут ни при чем! — сердито и неискренне возразила Робин.

— Я знаю, что история с этой ложей попахивает, но у нас нет... «Попахивает»? Да от нее несет, как от гребаного траулера для ловли креветок! Почему Брэнфут сменил ложу? Почему он решил перейти в ту, где полно полицейских?

— Я не...

— Да брось, мы знаем, что он охренительно мутный. Джимми Сэвил в течение многих лет поддерживал дружеские отношения с местной полицией, каждую пятницу приглашая их на выпивку.

— Ты серьезно думаешь, что Труман знал, что за убийством стоит Брэнфут, и согласился его прикрыть? — презрительно спросила Робин.

— Это не обязательно было так примитивно! Я не утверждаю, что Труман знает о том, что Брэнфут сделал...

— Зачем Брэнфуту убивать кого-то в масонской серебряной лавке?

— Поскольку он был дружен с группой полицейских-масонов, которые встречаются буквально по соседству, он знал, что они будут склонны замалчивать все, что выглядит масонским, и он сможет оказать максимальное влияние на расследование! Брэнфуту либо повезло, и его приятель Труман был назначен главным, либо Труман подергал за свои масонские ниточки, чтобы точно получить это дело!

— И зачем Брэнфут приказал опоясать тело орденской лентой и вырезать на нем масонское клеймо?

— Что, если это было задумано как перебор, чтобы выглядело так, будто кто-то пытается подставить масонов, а Труман попался прямо в ловушку и поспешил отрицать какую-либо связь, подстрекаемый Брэнфутом?

— Значит, Труман рисковал всей своей карьерой во благо Брэнфута?

— Послушай, что я говорю. Это не обязательно было сделано специально для Брэнфута! Труман, возможно, рисковал своей карьерой, потому что масонство — его главное дело, центр его эмоциональной и социальной жизни! Для некоторых людей масонство значит именно это! Но если ты собираешься, глядя мне в глаза, сказать, что нет людей, которым не польстило бы общение с аристократией, и эго которых не тешилось бы от постоянного общения с лордом Оливером Брэнфутом из телека...

— Я этого не говорю, но...

— ...тогда ты признаешь, что Труман мог легко поддаться влиянию Брэнфута, продвигавшего идею о том, что кто-то пытается подставить масонов, и в этом случае дело Ноулза было бы для Трумана манной небесной. Его карьера под угрозой из-за его ошибки, но он по-прежнему каждый месяц ходит в Фримасонс-холл, что должно кое-что сказать тебе о его жизненных приоритетах!

Мы сами сейчас слепили историю о Брэнфуте, но у нас нет единого доказательства ее правдивости, — горячо возразила Робин, — зашифрованная записка и друг Брэнфута, делающий покупки в лавке Рамзи, Брэнфут с его критикой частных детективов, и Дик де Лион — все это может быть совершенно не связано!

— Это говорит человек, который уговаривал меня навести справки об одной бельгийке, чье имя всего лишь отдаленно напоминает Риту Линду, — сказал Страйк и тут же пожалел об этом, потому что Робин залилась краской.

— Я с самого начала говорила, что она может и не иметь отношения к делу, и, к твоему сведению, она была шведкой, а не бельгийкой...

— Я имею в виду...

— Спасибо, но хоть я и слабое звено, я понимаю, что ты имеешь в виду. И если обсуждаем то, что мы упускаем: тебе не приходило в голову, что оба раза мне угрожали, когда я пыталась поговорить о Руперте Флитвуде?

— Оба раза, когда тебе угрожали, это происходило в местах, где к тебе было легко подобраться незамеченным, — сказал Страйк, — откуда люди, которые тебя преследовали, могли узнать, с кем ты собиралась поговорить? Ты только что сказала мне, что парень в маске гориллы следил за тобой от твоей квартиры!

— Ладно, — Робин перешла в наступление, — объясни вот что:

зачем порнозвезде идти работать в магазин масонского серебра?

— Подстава, — сказал Страйк.

— Подстава? Чья?

— Что, если то, что должно было случиться с Ноулзом, на самом деле случилось с де Лионом? Что, если он думал, что поможет похитить кучу серебра? То, что Брэнфут — кусок дерьма, не значит, что де Лион был ангелом. Мы ничего о нем не знаем, он сам может быть мошенником. Что, если Оз и Медина заманили де Лиона к магазин «Рамзи», сказав ему, что он сможет заработать на этом сотню тысяч? Тогда похищение серебра Мердока имеет смысл — оно было обставлено так, чтобы все выглядело как кража со взломом и случайное убийство, хотя на самом деле это было убийство и случайное ограбление.

— И где серебро сейчас?

— Откуда мне, черт возьми, знать где! Закопано в лесу. В какомнибудь тайнике. Брэнфут богатей, ему оно не нужно.

— Я не могу не заметить, — произнесла Робин стальным тоном, — что твое отношение к полиции и к десантным войскам несколько отличается.

— Что? — удивился Страйк.

Масон Найл Сэмпл никак не мог быть причастен к краже масонского серебра, потому что он лучший из лучших, бегло говорит поарабски и ориентируется по звездам, в то время как масон Малкольм Труман...

— Труман и Брэнфут состоят в одной гребаной ложе! Почему Брэнфут охотится за нами? Откуда такой внезапный интерес к частному детективному бизнесу?

— Может быть, его жена установила за ним слежку, и он узнал об этом! Может быть, газеты вынюхивают что-то о нем из-за всех этих слухов о его сексуальной жизни!

— В начале этого дела ты сказала мне, что не имеет значение, если Мёрфи...

— Дело не в Райане! — сказала Робин, ее гнев подпитывался осознанием того, что она по крайней мере частично солгала, — что скажут наши знакомые в полиции, если мы начнем пытаться дискредитировать полицейских?

— Трумана уже отстранили от работы надолго, и они, наверное, были бы рады получить повод уволить его, черт возьми! Если ты думаешь, что Уордл, Лейборн и Эквензи перестанут с нами разговаривать из-за того, что мы помогли полиции избавиться от настоящего преступника, то ты о них еще более низкого мнения, чем я!

— Твое отношение, вот о чем я говорю. Ты готов поверить в самое худшее, что говорят о полиции, в то время как...

— В армии полно подонков, уж я должен знать, потому что я сам там служил, черт возьми...

— Ты сказал, что собираешься «нанести серьезный удар» по Брэнфуту. Думаешь, он будет держать язык за зубами, если ты начнешь намекать?..

— Мёрфи, случайно, не знает, что у нас есть фотографии тела? — спросил Страйк. — Он в ярости от этого, так ведь?

Робин почувствовала, как кровь снова прилила к ее лицу.

— Это не то...

— О, разве не то?

Возмущенная, Робин вскочила на ноги.

— Мне пора возвращаться. Я устала, и мне нужно время, чтобы подготовиться к слежке за Фиолой Фэй.

— Ты не подождешь свою еду?

— Я не голодна, — отрезала Робин, доставая из кармана ключи от машины, вид которых заставил Страйка сказать:

— Я покупаю новый, мать его, «лендровер».

— Что?

— Что тут непонятного? Нам нужен новый «лендровер». Ты не можешь продолжать арендовать машины, бизнес не может…

— Я найду что-нибудь другое, я просто пока не нашла ничего, что бы мне подходило...

— Вот почему...

— Я не могу одалживать у тебя такую сумму, — сказала Робин.

— Тогда не надо, — сказал Страйк. — «Лендровер» будет принадлежать компании, но ты будешь на нем ездить, так что найди чтото подходящее и пришли мне варианты.

— Прекрасно, — ледяным голосом ответила Робин.

Она повернулась и пошла прочь, но, прежде чем Страйк успел осознать, что только что произошло, Робин снова повернулась и направилась к столу.

— Я забыла, — сказала она, что было еще большей ложью, чем утверждение, что она не голодна. — Есть еще кое-что.

— Что?

— Дэв сказал мне, что Бижу Уоткинс звонила в офис. Чего она хотела?

На долю секунды Страйк выглядел таким же ошеломленным, как она и ожидала. Затем он сказал:

— Ей нужен был совет.

— Неужели? — спросила Робин, глядя на него сверху вниз, — совет по поводу чего?..

— Она думает, что Хонболд водит ее за нос, — на ходу выдумал Страйк.

— Это правда?

— Да. Я посоветовал ей обратиться к кому-нибудь другому. Сказал, что мне не нужна эта работа.

— Значит, я могу сказать Дэву, что в прессе больше не будет грязных статей о твоей личной жизни?

— Я сам ему скажу, — сказал Страйк.

— Отлично, — ответила Робин, — потому что мы не хотим терять Дэва. Увидимся в офисе.

Она пошла прочь и на этот раз не обернулась. Барменша вернулась с двумя большими тарелками еды.

— О, — сказала она, глядя, как Робин удаляется по улице, — вы?..

— Я съем и то, и другое, — проворчал Страйк, отодвигая блокнот в сторону.