Дом рухнул. Не отстроишь снова.

Нельзя помочь беде.[6]

А. Э. Хаусман

«Стихотворение 18. Последние стихи»

Через стеклянную панель двери своей палаты Робин заметила проходивших мимо посетителей, и, конечно же, среди них показался ее парень — высокий, красивый, крайне обеспокоенный, с букетом красных роз, стопкой журналов и большой коробкой шоколада «Мальтизерс».

— Господи, Робин… — пробормотал Мёрфи, окидывая взглядом капельницу и больничный халат.

— Не переживай, — сказала Робин. — Со мной все в порядке.

Мёрфи отложил подарки и наклонился, чтобы осторожно ее обнять.

— Со мной все в порядке, — повторила Робин, хотя даже простое движение в ответ на объятия уже причиняло ей боль.

Мёрфи придвинул стул к ее кровати.

— Что сказал врач?

К ужасу Робин, в горле у нее внезапно встал ком. Она не плакала с тех пор, как попала в больницу, и не хотела плакать сейчас, но произнести вслух слова хирурга означало признать произошедшее реальностью, а не странным событием, которое она почти убедила себя считать ночным кошмаром.

Ей удалось пересказать Мёрфи суть услышанного без слез, но она ненавидела это грязное, постыдное чувство, которое охватило ее, когда она говорила, что инфекция, о которой она не подозревала, незаметно разрушала ее маточные трубы. Когда она закончила, он закрыл лицо руками.

— Черт, — пробормотал он. — Должно быть… порвался презерватив.

— Да, — сказала Робин. — Или сполз, или еще что.

Он посмотрел на нее.

— И ты думаешь, это случилось в ту ночь, когда мы поссорились.

— Это точно произошло в ту ночь, — у Робин сдавило горло. — По датам… выходит только та ночь.

— Ты все еще считаешь, что я был пьян? — тихо спросил он.

— Нет, конечно нет, — быстро ответила Робин. — Это просто случайность.

В упомянутый вечер Мёрфи пришел к Робин поздно, раздраженный и грубый. Ему поручили ужасное дело (которое он до сих пор расследовал): шестилетний мальчик погиб, а его девятилетний брат потерял зрение, попав под перекрестный огонь перестрелки, предположительно, между враждующими бандами в Ист-Энде. У полиции не было зацепок, а пресса жестко критиковала ход расследования.

Мёрфи был не столько грубым в постели, сколько неуклюжим. Когда он вышел из нее, она спросила, цел ли презерватив, потому что ее грызли сомнения, и он ответил: «Да, норм… я проверю… все нормально» — явно заплетающимся языком. Когда она осторожно поинтересовалась, не пил ли он, Мёрфи, бывший алкоголик, взорвался, чего Робин за ним раньше не замечала. Если он говорит нечетко, то, может, потому что чертовски устал, крикнул он, одеваясь. Что она себе позволяет, спрашивая, не сорвался ли он? Разве мужчине нельзя просто устать? После чего он ушел.

Через сорок пять минут он вернулся, полный раскаяния, и извинился. Ее вопрос, сказал он, напомнил ему о бывшей жене, которая, по-видимому, отказывалась верить, что он способен на трезвость, даже когда держался. Объяснение звучало вполне логично, от него не пахло алкоголем, и Робин стало стыдно. Ее парень проявил полное понимание и поддержку после того, как она завершила опасное задание под прикрытием, оставившее ее физически и эмоционально опустошенной, и она испытывала огромную вину за то, что не проявила такой же чуткости, когда он сам столкнулся с трудностями на работе.

В больнице у Робин было двадцать четыре часа наедине с собой, чтобы поразмыслить о том, что утром ей стоило принять таблетку экстренной контрацепции, но она решила, что ее опасения насчет презерватива были такими же беспочвенными, как и подозрения, что Мёрфи пил. К тому же тогда ей рано утром нужно было следить за целью. Слава богу, ее мать никогда не узнает, что она поставила расследование выше собственного здоровья… слава богу, никто никогда не узнает…

— Я правда думал, что он цел, — пробормотал Мёрфи. — Клянусь.

— Я знаю, — Робин взяла его за руку. — Мы оба виноваты. Глупо было с моей стороны не принять таблетку. Но я снова начну пить противозачаточные, потому что, как я… как сказал хирург, есть большой шанс…

Голос ее дрогнул. Мёрфи хотел снова обнять ее, но Робин отстранилась.

— Прости… еще больно…

Он протянул ей несколько салфеток и снова сжал ее руку.

— Спасибо за цветы, они прекрасны, — сказала Робин, высморкавшись.

— Когда тебя выпишут?

— Завтра, — ответила Робин.

— Черт, так скоро?

— Хотел подольше отдохнуть от меня? — Робин заставила себя улыбнуться.

— Нет, но я должен… Я могу попробовать взять отгул…

— Райан, все в порядке, я поеду на такси. Это всего лишь лапароскопия, ничего серьезного. У меня даже нет сумки с вещами.

— Но дома тебе понадобится помощь… давай я позвоню твоим родителям…

— Нет, — твердо сказала Робин. — Я не вынесу, если они приедут и начнут суетиться вокруг меня. Я не могу, Райан. Обещай, что не скажешь им.

— Хорошо, — неуверенно ответил он, — но я все равно думаю…

— Я закажу еду навынос, лягу на диван и буду смотреть телевизор, — сказала Робин. — Мне никто не нужен… кроме тебя, — добавила она, — само собой.