Я обратился со своим вопросом к святыне, которая не переставала говорить,

Сердце, которое говорит правду и говорит ясно;

И из пещеры оракулов я услышал пронзительный крик жрицы о том,

Что мы с ней наверняка умрем и никогда больше не будем жить.

А. Э. Хаусман

«XXV: Оракулы, Последние стихи»

Робин пробежала по переходам и обыскала переполненные лестницы, но Джима Тодда и след простыл. Вероятно, это был не первый раз, когда его ловили за подглядывание под юбки, и, возможно, у него были разработаны планы побега на случай подобных непредвиденных обстоятельств, свои тайные ходы на его любимых станциях Кольцевой линии, и он знал, как быстрее всего скрыться. Вскоре после того, как она оставила попытки его найти, Робин увидела молодого человека, который тоже заметил, что делал Тодд, и девочек-подростков, теперь заплаканных и взволнованных, разговаривающих с сотрудником метрополитена, но Робин знала, что ничего не удастся сделать. Преступление было слишком банальным, а Тодд исчез. Что могла сделать женщина в темно-синей форме?

Чувствуя боль в боку от только что проделанной пробежки, Робин прислонилась к облицованной плиткой стене на платформе, наблюдая за прохожими, спешащими на ужин или просто пропустить по стаканчику. Она представила, какие ехидные комментарии отпустит Ким, когда узнает, что Робин не уследила за Тоддом на «Барбикане», точно так же, как потеряла Оглоблю на вокзале «Виктория». Затем — поскольку эта мысль не выходила у нее из головы уже несколько часов, и даже разоблачение проделок Тодда, катающегося целыми днями по Кольцевой линии, не могло вытеснить ее, — она подумала о Страйке и Бижу.

Теперь у нее был повод позвонить ему. У Страйка был выходной, так что он, скорее всего, дома. Она расскажет ему о том, как Тодд заглядывал под юбку, а потом как бы между прочим спросит, зачем Бижу звонила в офис. Она скажет ему, что Шах беспокоился по этому поводу, и представит все это как кадровый вопрос. Приняв такое решение, Робин вернулась к лестнице и, превозмогая боль, пошла наверх, желая как можно скорее позвонить Страйку.

Выйдя на темную Олдерсгейт-стрит, она позвонила Страйку, но звонок сразу переключился на голосовую почту. Она не стала оставлять сообщения, но попробовала позвонить еще раз, результат был таким же.

Чувство хуже, чем просто тревога, пронзило ее. Сегодня субботний вечер. Где он был, с выключенным телефоном? Робин еще несколько секунд наблюдала за проходящими мимо машинами, затем повернулась и направилась обратно на станцию. Спускаясь по эскалатору, она вспомнила, как однажды вечером Страйк приходил к ним домой послушать, что Мёрфи расскажет им о Джейсоне Ноулзе, и как он тогда сказал: «Я встречаюсь с Бижу». Возможно, это была не шутка. Возможно, он действительно отправился на встречу с Бижу.

Мёрфи хотел встретиться с Робин этим вечером, но ей нужно было работать, поэтому они договорились провести вместе воскресенье. Мысль о том, что следующий день она проведет со своим парнем, должна была подбодрить ее, смягчить эту ужасную смесь страха и гнева, но этого не произошло. Робин захотелось посмотреть Страйку в глаза, когда она расскажет ему о Тодде и спросит его о Бижу Уоткинс.

Как только она оказалась на Денмарк-стрит, она поняла, что Страйка там нет, потому что свет был выключен как в мансарде, так и в офисе. Тем не менее Робин позвонила ему еще раз, глядя на окна. Звонок снова был переведен на голосовую почту.

Он с ней на свидании.

Ты этого не знаешь.

Тогда почему он не берет трубку?

Робин вошла в здание через входную дверь и поднялась по трем пролетам металлической лестницы в мансарду Страйка, зная, что там никого не будет, но решив удостовериться. Она постучала в дверь, но ответа не последовало, поэтому она спустилась на этаж офиса, отперла стеклянную дверь и выключила сигнализацию.

Во внутреннем кабинете она включила свет, мимоходом отметив изменения на пробковой доске с тех пор, как видела ее в последний раз. Она проверила время на своем телефоне: было гораздо раньше, чем она ожидала; из-за долгого рабочего дня и темного неба за окном ей показалось, что уже по меньшей мере девять часов. С колотящимся сердцем она села на свое обычное место и минуту или две сидела неподвижно, размышляя. Затем, сделав глубокий вдох, позвонила Илсе Герберт.

— Привет, Робин, — сказала Илса, ответив после нескольких гудков.

— Как дела?

Робин была уверена, что услышала нотки настороженности.

— Бывало и лучше, — честно призналась Робин. — Ты как? Как Бенджи? — спросила она про своего крестника.

— Учится ходить, — сказала Илса, — что значит, он мило и безмятежно дергает за провода настольных ламп и дважды в день бьется головой о кофейный столик. А у тебя что случилось?

— Ничего особенного, — с наигранной легкостью ответила Робин. —  просто трудное время. Много работы, и «лендровер» полетел, — она сглотнула. — Ты знаешь о Бижу Уоткинс?

Последовала небольшая пауза. Робин представила себе настороженное выражение лица Илсы.

— А что с ней?

— О ней и Страйке, — сказала Робин.

— Он… тебе сказал? — спросила Илса, и пульс Робин участился еще больше.

— Да, — сказала она.

— О, слава богу, — с облегчением произнесла Илса. — Он просил меня не говорить тебе, сказал, что собирается это сделать сам, но буквально полчаса назад я сказала Нику: «Готова спорить, он этого не сделает». Он уже поговорил с ней?

— Я думаю, он сейчас это делает, — сказала Робин, у которой звенело в ушах.

— Встречается с ней лично?

— Да, я так думаю.

— О Боже, — сказала Илса и оторвалась от телефона, чтобы сказать мужу, — Робин говорит, что сегодня вечером он встречается с Бижу. Илса вернулась к трубке, — Я пыталась предупредить его, ты знаешь, я пыталась! Если он его… он говорит, что этого не может быть, но я ведь рассказывала тебе о ее маленьком трюке с презервативами, не так ли?

— О том, как она доставала их из мусорного ведра? — спросила Робин, и пронзительный вой в ее ушах стал громче. — Да, ты мне рассказывала.

— Между нами говоря, в Палате ходят слухи, что он от Корма, что она поняла, что беременна после того, как он ее бросил, и попыталась Хонболда выдать за отца ребенка , но, вероятно, люди хотят, чтобы именно так и было. Ни один из них не пользуется популярностью — я имею в виду Бижу и Хонболда. Корм рассказал тебе о судебном запрете?

— О, да, — сказала Робин.

— Я поражена, как Хонболду это удалось. Если твой публичный образ основан на личной этике и семейных ценностях, а ты изменил своей жене и хочешь уклониться от своих обязательств перед дочерью, которую заделал вне брака, это вызывает серьезный общественный интерес. Но у Хонболда есть друзья в высших эшелонах власти, и он не смог бы стать таким богатым, как сейчас, если бы не знал, как обстряпывать такие дела. Должно быть, он убедил их, что ничего не произошло, но это ненадолго, газеты будут рваться с поводка. Я полагаю, что все сведется к анализу ДНК, и тогда газеты смогут опубликовать это… Боже, я надеюсь, что она не дочь Корма.

— Значит, это дочь, да? — раздался откуда-то издалека голос Робин, который, казалось, не был связан ни с ее онемевшим ртом, ни с парализованным мозгом.

— Да. Я думаю, что она не от него, потому что Бижу целую вечность пыталась заманить Хонболда в ловушку, но — мне неприятно это говорить — она действительно запала на Корма. Это не было случайностью. Я думаю, ей очень понравилась идея стать миссис Корморан Страйк, но потом он, как нам известно, бросил ее, так что она снова вернулась к мыслям о Хонболде.

— Верно, — произнес бестелесный голос Робин.

— Мне было бы жаль ее, это не шутка, когда тебя бросают сразу после родов, но она такая несносная, и я не могу отделаться от ощущения, что она получила по заслугам. Но я сочувствую Корму… Я знаю, что он придурок, но он предохранялся, а презервативы… что?

— Они эффективны на девяносто восемь процентов, — машинально произнесла Робин, — если пользоваться ими правильно.

— Если только кто-нибудь не выуживает их из мусорного ведра. Черт возьми, все так запутано.

— Ну, никто его к этому не принуждал, — сказала Робин, у которой перехватило горло. — Никто не заставляет его бросать женщин, с которыми переспал, только потому, что они были не против, а он хотел немного развлечься без обязательств.

— Я знаю, но чтобы ему это аукнулось таким образом...

— Илса, — сказала Робин, которая полагала, что не сможет долго притворяться невозмутимой, — извини, мне пора идти.

— О, — растерянно протянула Илса. — Но... ты звонишь просто поболтать или?..

Дерьмо.

— О Боже, прости, — сказала Робин, изображая рассеянность, хотя у нее предательски перехватило горло, когда она говорила, а глаза защипало, — я просто хотела узнать, не найдется ли у тебя свободного времени, чтобы выпить как-нибудь на этой неделе.

— Не на этой неделе, — ответила Илса. — У меня суд, дел по горло.

Давай, я напишу тебе, где-то на следующей неделе?

— Отлично, — произнесла каким-то писклявым голосом Робин.

— Робин? — спросила Илса.

Она не сразу смогла ответить.

— Робин? — снова позвала Илса, теперь уже с беспокойством в голосе. — Ты ведь знала все, что я тебе только что рассказала, правда?

— Да, конечно, — заставила себя ответить Робин, но она не скрывала, что плачет. — Я просто... просто все так запуталось, как ты и говоришь. Пожалуйста, не говори Страйку, что я звонила тебе, чтобы поговорить об этом, он будет раздражен… особенно если он узнает, что я расстроилась.

— Нет, конечно, я ему не скажу, — сочувственно сказала Илса. —  Мне правда жаль, Робин, я понимаю, что это кошмар для агентства, особенно после тех историй в прессе.

— Да, — сказала Робин, — в этом-то и проблема... Но будем надеяться... что ж, подождем и посмотрим, что покажет анализ ДНК.

— Созвонимся на следующей неделе, сходим куда-нибудь, — пообещала Илса.

— Отлично, — ответила Робин. — Тогда пока.

Она завершила разговор, затем уронила голову на стол, закрыв лицо руками, и внутри нее прорвалась плотина, и наконец-то хлынули не проливавшиеся месяцами слезы. Запутанный клубок чувств внутри нее, часть которых она осознавала, но большинство долгое время подавлялись, вырвался на свободу.

Итак, Страйк, возможно, только что стал отцом, вместе с Мэтью, Стивеном, Мартином, Шахом и Барклаем, в то время как она... она старалась не думать о своем ребенке, потому что это был всего лишь набор клеток, так, что ли? Это еще не совсем человек, рожденный ею, но, тем не менее, у нее отняли то, что другие женщины делают сознательно и с легкостью, даже если это означает грязное свидание с кусочком скользкой резинки в мусорном ведре. Нет, ее ребенок был зачат по неосторожности и невежеству, затем были мучения для нее самой и смерть для крошечного человечка, который поселился в ее фаллопиевой трубе, навсегда лишенный возможности встретиться со своей матерью. Робин не хотела этого ребенка, но теперь она оплакивала его, испытывая стыд за его жизнь, и за смерть…

У нее были чувства к Страйку, которых она не должна была испытывать, чувства, которые она пыталась подавить, но которые в последнее время снова набирали силу: он подарил ей тот браслет, твердил о предсмертной записке Шарлотты и предложил ей одолжить денег на «лендровер», просто чтобы она и дальше была привязана к нему и агентству. Эти его поступки были циничны, он не был честен с ней, не предупредил ее, что новые скандалы могут взорваться у нее под ногами, как мины. Он не хотел того, что предлагал ей Мёрфи; нет, все, чего он хотел, — это продолжать и дальше скрывать свои шуры-муры с другими женщинами, и, возможно, через год она узнает, что он спал с Ким Кокран, и это приведет к еще более неприятным последствиям и еще одному потрясающему открытию для Робин. Ей нужно перестать испытывать к нему что-то, кроме дружеских чувств, прямо сейчас и навсегда. Хотя прямо сейчас она вряд ли испытывала к нему даже дружеские чувства…

И она расплакалась от чувства вины, потому что скрывала от Мёрфи так много всего и особенно свой главный секрет: она чувствовала к своему напарнику-детективу то, чего не должна была чувствовать, теперь это было невозможно отрицать, но с этим должно быть покончено сегодня…

Сколько еще она будет мучить себя размышлениями о его истинных чувствах, в то время как он скрывает от нее большие тайны? Сколько времени она собиралась надеяться и ждать — а она поняла, что так и делала, — что Корморан Страйк станет искренним и прямолинейным и без обиняков скажет ей, чего он хочет и что чувствует? Так он уже показал ей, чего хотел, ему не нужно было этого говорить: вереница привлекательных женщин, от которых можно отказаться, когда это станет неудобно, и Робин, помогающая ему вести успешный бизнес, который теперь оказался под угрозой из-за его действий. Какой наивной дурочкой надо быть, чтобы ждать, что этот сорокадвухлетний мужчина превратится в человека, стремящегося к моногамии и размеренной семейной жизни?

Наконец, сделав глубокий вдох, Робин села, вытерла покрасневшие опухшие глаза рукавом пальто и пошла за рулоном туалетной бумаги в туалет на лестничной площадке, чтобы высморкаться и вытереть стол, который теперь был испачкан слезами и тушью. Затем она снова села, продолжая икать время от времени. Робин чувствовала нарастающую головную боль и понимала, что ей предстоит долгая поездка домой на метро.

Она не собиралась подставлять Илсу; они оба могут вести двойную игру, скрывая то, что им известно, но разговаривать со Страйком спокойно она не сможет, пока не возьмет себя в руки.

В офисе зазвонил телефон. Робин не хотела отвечать: она не хотела, чтобы Страйк знал, что она была здесь. Тем не менее, она автоматически переключила телефон на громкую связь, чтобы услышать сообщение, если его захотят оставить. Она услышала, как хриплый голос Пат сообщил звонившему, что это детективное агентство «Страйк и Эллакотт», часы приема с девяти до пяти и можно оставить сообщение. Раздался звуковой сигнал, а затем хриплый мужской голос произнес:

«Тебе было сказано оставить это. Оставь это, мать твою, или получишь по заслугам, гребаная сука!»

Щелчок: звонивший повесил трубку.

Все еще чувствуя боль в глазах, Робин уставилась на телефон. Даже в ее нынешнем состоянии ей показалось, что она узнает этот голос, тот самый, который прошипел ей в ухо: «Это случится снова, если ты, дрянь, не прекратишь в это лезть!», когда схватил ее за шею в «Харродсе». Она вспомнила о Тодде (казалось, с того инцидента с заглядыванием под юбку прошли часы) и о том, как он смотрел прямо ей в глаза, как будто чувствовал, что она наблюдает за ним, но это не Тодд сунул гориллу ей в руку; она бы почувствовала, как его массивный живот прижимается к ее спине.

«Тебе было сказано оставить это». Неизвестный мужчина знал, что она не «оставила это». Откуда? Тодд позвонил кому-нибудь и сказал, что Робин следила за ним? Наблюдает ли звонивший за офисом прямо сейчас? Это был не первый случай, когда кто-то звонил на Денмарк-стрит с угрозами агентству. Она вполне могла представить, как Страйк и Мёрфи приказывают ей быть осторожной, ездить на такси, отнестись к этой угрозе серьезно, как это обычно делают мужчины, когда они волнуются. В таких случаях они скорее обратят свою агрессию на тебя, чем беспристрастно оценят ситуацию: если мужчина на другом конце провода действительно хотел навредить ей, зачем сначала оставлять сообщения? Разумно ли следить за ней до офиса после произошедшего?

Выбросив из головы этот звонок, Робин включила компьютер. Ей нужно было найти что-нибудь, что могло бы помочь ей отказаться от поездки в Шотландию в понедельник вечером…

Сорок минут спустя у нее были две веские причины, которые нашлись так легко, что ей показалось, будто сама добрая судьба протянула руку через экран и погладила ее по голове. «Сейчас. Ты заслуживаешь передышки».

Робин подняла телефон, но тут же положила его обратно. Она не хотела отправлять сообщения Страйку, потому что он мог перезвонить. Вместо этого она открыла электронную почту. Поразмыслив над тем, какое приветствие ей следует использовать, она решила полностью обойтись без него, потому что сегодня вечером он не был для нее кем-то «дорогим».

«Я поняла, почему Тодд так любит кататься по Кольцевой линии весь день. Он подсматривает под юбки молоденьких девушек. Его заметили, когда я за ним наблюдала, и буквально выгнали из поезда. В суматохе я его потеряла.»

Робин задумалась, затем продолжила печатать.

«Я подумала о поездке на следующей неделе, и мне кажется бессмысленным нам обоим встречаться с Джейд Сэмпл, когда именно ты убедил ее заговорить. Я только что выяснила, в какой школе училась Сапфир Нигл до того, как пропала, и я хочу попытаться поговорить с ее подругой, когда она будет идти в школу или обратно домой, и выяснить, что ей известно об Озе, если вообще что-нибудь известно.

Я также заглянула в Инстаграм Валентина Лонгкастера. Он присматривал одно место под названием «Свалка самого бога» для модной фотосессии во вторник. Я знаю этот магазин, он в Уолтемстоу, недалеко от меня. Думаю, мне следует лично поехать и попытаться побеседовать с ним. Возможно, он охотнее согласится поговорить со мной, чем с тобой.

В среду я приеду в Айронбридж, чтобы поговорить с Дилис Пауэлл, потому что именно я общалась с ней ранее.»

Робин снова перестала печатать. Ее взгляд упал на доску, и она заметила, что Страйк убрал заметку о Реате Линдвалл. Робин прекрасно знала, что ни один из подозреваемых не имел никакого отношения к Реате Линдвалл или к Бельгии, но она была рада, что у нее появился еще один повод разозлиться на Страйка, который бесцеремонно убрал сведения, случайно найденные ею в канун Рождества, в тот момент, как ее бывший муж стоял перед ней, а ее рассерженный парень сидел в пабе позади нее, а мысли Робин, как всегда, были сосредоточены на работе.

«Я заметила, что ты убрал заметку о Реате Линдвалл, но поскольку у нас нет никаких других предположений о том, кем может быть «Рита Линда», не мог бы ты, пожалуйста, спросить у Джейд, упоминал ли о ней Найл, а также не имеет ли он или кто-то из членов семьи какое-либо отношение к Льежу[75]?»

Робин снова сделала паузу, уставившись на экран, от чего у нее защипало в глазах, а затем продолжила печатать.

«Я не смогу надолго задержаться в Айронбридже, потому что мы с Райаном подыскиваем дом, и на следующей неделе у нас намечена пара просмотров.

Увидимся во вторник.»