О, пройдет много месяцев, прежде чем я научусь,

Ты увидишь, что я все еще начинаю

И слушаю, как возвращаются дни

Для него, который никогда этого не сделает.

А. Э. Хаусман

«XLII: А. Дж. Дж., Еще стихи»

Совесть подсказывала Страйку, что он должен рассказать Робин о том, что на него обрушилось новое, непредвиденное бедствие, и он должен предупредить ее о возможном очередном потоке клеветы в таблоидах. Однако после истории с девушкой по вызову и его вынужденного признания в том, что он спал с Ниной Ласселлс, не говоря уже о том, что недавно изнасилование Робин стало достоянием общественности вдобавок к его личной жизни, привлекшей внимание прессы, Страйку не очень хотелось добавлять к и без того неприглядному списку работающих не в его пользу обстоятельств еще и то, что в его жизни появилась вероятность — пожалуйста, Боже, пусть чертовски маленькая вероятность — что он заделал ребенка женщине, которую презирал. Таким образом, примитивный эгоизм заглушил голос совести. Он все исправит так, что Робин даже не узнает об этом.

В четверть первого оба партнера вышли из офиса, чтобы пообедать на Дин-стрит. День был холодный и ясный, солнце, похожее на ослепительную платиновую монету, пыталось пробиться сквозь облачный покров. Пытаясь скрыть охватившее его состояние острой тревоги, Страйк сказал:

— Похоже, мы можем исключить версию, что Райт был убит в драке, которая вышла из-под контроля. Кто-то ударил его дубинкой по затылку, когда он стоял к нападавшему спиной. Это не было несчастным случаем.

— Да, — согласилась Робин, — похоже это предумышленное убийство: заранее продумали и увечья, и масонский пояс, и клеймо.

— Как ты думаешь, сколько людей знают про клеймо А. Х. Мердока?

— Немного, — ответила Робин, — но масонским также считается и Салемский крест.

— Верно, — согласился Страйк. Он вспомнил алую букву «G», которую нарисовали на входной двери офиса в Новый год.

— Удалось найти новый «лендровер»?

— Нет, — сказала Робин, — все они мне не по карману, даже подержанные…. Кстати, нам больше никто не звонил из этого шотландского Гейтсхеда? Человек из «Золотого руна»?

— С Нового года тишина, — мобильный Страйка зазвонил. Он вытащил телефон из кармана и увидел, что ему звонит Пат. Опасаясь, что это Бижу, у которой больше не было его номера, пытается дозвониться до него в офис, он отключил звук на телефоне.

— Люси, — сказал он Робин. — Я ей перезвоню. Кстати, об этом… мы как раз продали дом Теда и Джоан. Я подумал: часть «лендровера» можно оплатить за счет компании, а остальное я мог бы одолжить тебе.

— Что?.. Ты не можешь этого сделать!

— Я могу. Деньги просто лежат на моем счете, в данный момент они мне совершенно не нужны.

Первая мысль Робин была о том, что подумает Мёрфи, если она возьмет в долг такую сумму у Корморана Страйка. Он будет считать, что это еще одно подтверждение связи между ними, еще одно обязательство, которого не было между ним и Робин. И все же она чувствовала себя странно уязвимой и потерявшейся без собственной машины, без возможности… в ее сознании всплыло слово «побега», но оно было отвергнуто.

Впереди показался большой черный фасад ресторана «Кво Вадис», в частном клубе которого Десима забронировала столик для ланча. Осознав, что она еще не ответила на очень щедрое, по любым меркам, предложение Страйка, Робин сказала:

— Страйк, спасибо, но ты не можешь себе это позволить. Это слишком дорого.

— Тебе нужна собственная машина, и я думаю, что ни один бизнесконсультант не посоветовал бы нам арендовать ее для тебя.

— Но...

— «Лендровер» был чертовски удобен, особенно для длительных поездок и выездов за пределы Лондона.

— Но даже подержанные автомобили стоят...

— Я знаю, сколько они стоят. Посмотрим, сколько бухгалтер позволит списать за счет компании, остальное я покрою. Можем заключить кредитное соглашение, если тебе от этого станет легче.

— Но на то, чтобы вернуть тебе долг, может понадобиться целая вечность.

«Вот и хорошо», — подумал Страйк, но вслух сказал:

— И что? Я только что сказал тебе, что мне эти деньги ни к чему сейчас.

— Это действительно великодушно с твоей стороны, — сказала Робин и с некоторой тоской подумала о подержанном «дефендере 90», объявление о продаже которого она видела в интернете накануне, — но…

— Ради бога, я же не почку тебе предлагаю, — сказал Страйк, и Робин рассмеялась.

Они вошли в клуб. В фойе были кроваво-красные стены. На стойке регистрации они назвали имя Десимы, и их провели наверх, мимо входа в большой ресторан, где виднелись белые стены и столики с кожаными сиденьями вокруг. Они зашли в маленькую отдельную комнату под названием «Библиотека» с темно-синими стенами, книжными полками и лампами в форме шаров.

Десима уже сидела за круглым столом, одетая в свободное черное платье. Она сильно похудела с тех пор, как они со Страйком виделись в последний раз. Под большими карими глазами залегли тени, но она привела в порядок волосы и подкрасила седые корни. У нее был вид существа, которого насильно выгнали из норы на дневной свет. Страйк, которому не хотелось опять наблюдать, как Десима кормит грудью, заметил, что ребенка рядом нет.

— Вы не взяли с собой?..

— Леона? Нет, у меня есть няня, из местных девушек, — сказала Десима и посмотрела на телефон, лежащий рядом с ней лицевой стороной вверх. — С ним все будет в порядке, я сцедила для него много молока.

Страйк счел это излишней информацией, но Робин с улыбкой ответила:

— У вас есть его фотографии?

— Есть парочка, — Десима открыла в телефоне фотографии своего ребенка, чтобы показать их Робин.

— Какой милый, — сказала Робин, хотя на самом деле считала, что он просто похож на ребенка, на обычного младенца. Он казался поменьше, чем ее огромный племянник, фотографию которого ей только что прислали, но в остальном был неотличим от всех других. Однако, в отличие от детских фотографий, которые Робин часто видела у друзей и родственников, на этих ребенок был один, на матрасике для пеленания или спящим в своей кроватке. Конечно, с Десимой никто не жил, чтобы сфотографировать ее вместе с ребенком, и отец никогда его даже не видел.

— Я не хотела оставлять его, я никогда раньше этого не делала, —  нервно сказала Десима, — но сегодня мне пришлось приехать в город, нужно было решить кое-какие проблемы с персоналом. Надеюсь, они смогут обойтись без меня еще немного.

— Мне нравится этот клуб, — Робин пыталась успокоить Десиму.

— Я выбрала его, потому что он рядом с вашим офисом, и мы можем побыть наедине тут. Мой отец его терпеть не может, — добавила Десима.

— Не понимаю, что тут может кому-то не понравиться, — Робин оглядела изысканный, но скромный интерьер с деревянными панелями и свежими цветами.

— Мой отец не одобряет никаких клубов, кроме своего собственного, — сказала Десима, — в любом случае, здесь всегда полно журналистов. Мой отец называет их дерьмораци.

Робин, возможно, рассмеялась бы, если бы Десима не выглядела такой беспокойной.

Подошел официант, чтобы принять заказ на напитки.

— Пожалуйста, только воду, я кормлю грудью, — попросила Десима, о чем, по мнению Страйка, официанту знать было необязательно.

Когда дверь снова закрылась, Десима немедленно заговорила, глядя скорее на Страйка, чем на Робин, и ее голос дрожал, но звучал напористо.

— Есть пара вещей, на которые я хотела бы обратить внимание, если вы не против.

— Конечно, — сказал Страйк.

— Хорошо. Во-первых, вы, наверное, думаете, что, если Рупу удалось вернуть Дреджу немного денег, тот не причинил бы ему вреда. Но Зак задолжал Дреджу гораздо больше двух тысяч фунтов. У Дреджа все еще были причины навредить Рупу: чтобы это стало предостерегающим сообщением для Зака!

— Вполне возможно, — сказал Страйк, — но мы не нашли доказательств, подтверждающих...

— И если у Рупа появилось две тысячи фунтов, он, скорее всего, продал неф! Очевидно, он получил предоплату от магазина «Рамзи», ожидая, пока те продадут его!

— Владелец «Рамзи» говорит, что ему на продажу поступал лишь один неф, — сказал Страйк. — Он был масонский, и его забрали в ту ночь, когда был убит Райт.

— Но Рамзи вряд ли признался бы, что у него был неф моего отца, верно? — спросила Десима. — Его украли!

— Ну, как известно, доказать обратное очень трудно, — Страйк старался, чтобы его тон оставался вежливым. — Мы не можем быть на сто процентов уверены, что Кеннет Рамзи никогда не покупал «неф» вашего отца, но я думаю, что это маловероятно. Его магазин специализируется на масонских изделиях и...

— Но тогда откуда у Рупа две тысячи фунтов?

— Я не отрицаю, что он мог каким-то образом продать неф...

— Но это же какое-то невероятное совпадение, что в магазине «Рамзи» обнаруживается тело, которое в точности совпадает с телом Рупа, у которого было большое серебряное изделие на продажу, верно? — Десима повысила голос. — И что Рупа преследовал наркоторговец, который угрожал в буквальном смысле убить его?

Разумеется, она уже говорила об этом как лично, так и по электронной почте. Страйк мог бы ответить, что тело похоже на Руперта Флитвуда не больше, чем на любого другого мужчину, чьи фотографии были приколоты к пробковой доске в офисе. Он мог бы даже указать на то, что по всей стране есть тысячи людей, владеющих серебром, которое они хотели бы обменять на наличные, но он не видит причин предполагать, что кто-то из них умер в хранилище серебряной лавки. Пока он пытался сформулировать дипломатический ответ, Десима сказала:

— И я хотела сказать кое-что еще. Я не верю, что Руперт был на дне рождения Саши Легарда. Саша либо лжет, либо ошибся.

— Я не думаю, что он ошибся, — сказал Страйк. — Там было много свидетелей. Это было бы очень глупой ложью.

— Но Руп никогда бы туда не пошел!

— Почему вы так считаете?

— Потому что за неделю до той вечеринки Саша с друзьями был в «Дино», и они все обсуждали вечеринку. Когда Саша поднял глаза и понял, что это Руп подает ему коктейли, он смутился, так как не говорил Рупу о вечеринке и не присылал ему приглашения, ничего такого. Но Руп сказал мне, что он скорее сдохнет, чем пойдет в «Кларидж» к Саше и его друзьям. И вечеринка была двадцать первого числа, то есть как раз в те выходные, когда Руп и Зак переезжали из своего дома, так с какой стати Рупу понадобилось идти на вечеринку, где его не ждали, когда он был занят сбором вещей и организацией переезда? И вы сказали, что он пошел туда, чтобы поговорить с Валом, а Вал — последний человек, которого он хотел бы видеть, после истории с нефом и после того, как Вал так мерзко высказывался о том, что мы вместе!

— Мне самому этот поступок Руперта показался странным, — сказал Страйк. — Он, несомненно, разговаривал с вашей сестрой Козимой, а также с вашим бра...

— Козима — моя сводная сестра, — сказала Десима. На ее бледных щеках появились красные пятна, — и Руп ненавидел ее, так что это тоже какая-то бессмыслица!

— Почему он ее ненавидел? ..

— Потому что она высокомерная и избалованная. Мой отец обожает ее и дает ей все, что она захо…

Официант вернулся, чтобы принять у них заказ. Страйк и Робин выбрали первую попавшуюся пасту. Когда официант удалился, Страйк сказал:

— Десима, если вы не возражаете, у меня к вам есть несколько новых вопросов.

Теперь Десима выглядела так, словно заподозрила подвох. Она произнесла:

— Давайте.

— Руперт когда-нибудь упоминал человека по имени Келвин Озгуд или Оз?

— Нет. А кто это?

— Есть вероятность, что Оз был причастен к убийству.

— Возможно, он был одним из друзей Дреджа! — тут же предположила Десима,

— Возможно, — согласился Страйк, которому хотелось избежать слез, если это вообще было возможно, — а как насчет девушки по имени София Медина?

— Нет, — снова ответила Десима, но теперь она выглядела обеспокоенной. — А это кто?

— Она тоже могла быть замешана, — сказал Страйк.

— Нет, я никогда не слышала, чтобы он упоминал кого-то по имени София.

— Ладно, продолжим: у вас, случайно, нет номера телефона Тиш Бентон? Ее родители, кажется, уехали в Хэмпшир, и я не могу найти ее текущий адрес.

— Зачем вы хотите поговорить с Тиш? Она ничего не знает.

— Лоример сказал мне, что она стала кем-то вроде доверенного лица Руперта еще до того, как они перестали соседствовать.

— Не думаю, что это правда, — сразу же ответила Десима.

— Ну, так нам сказал Лоример.

— Нет, у меня нет номера Тиш… они с Заком действовали Рупу на нервы, постоянно ссорясь, когда жили в одном доме. Я не думаю, что она когда-либо была близка с Рупом, — добавила Десима с оттенком страха, который заставил сердце Робин сжаться от жалости.

— Вы не знаете, чем занимается Тиш? — спросил Страйк.

— Она работала маркетологом в какой-то фирме, производящей дамские сумочки. Не могу вспомнить, в какой именно.

— Хорошо, — Страйк сделал пометку. — Возвращаясь к Лоримеру:

он предположил, что Руперт, возможно, вернулся в Швейцарию, чтобы стать лыжным инструктором.

— Руп никогда бы не стал инструктором по лыжному спорту, ради всего святого, — сказала Десима внезапно севшим голосом. — Никогда! Он с самого начала не хотел учиться кататься на лыжах, но его заставили, в этой чертовой школе. Он ненавидел это. А кто бы захотел, после того как родители погибли, катаясь на лыжах? Зак вроде как считался его другом, и, казалось бы, он должен был понимать, что это последнее, чего бы хотел Руп!

— Я и сам думаю, что это маловероятно, — сказал Страйк, —  следующий вопрос может показаться странным, но Захариас упомянул, что у Руперта была «счастливая футболка».

— О да, была, — подтвердила Десима, и на долю секунды их клиентка почти улыбнулась, но затем ее лицо омрачилось, — они нашли ее в комнате Райта?

— Нет, — сказал Страйк, — но не могли бы вы рассказать нам о ней?

— Зачем?

— Лоример сказал, что Руперт порвал ее перед тем, как исчезнуть.

— Что? — слабым голосом переспросила Десима, — нет, он... он бы никогда этого не сделал.

— Почему нет?

— Потому что… он считал, что она приносит удачу. И она ему нравилась.

— Приносит удачу? — спросила Робин.

— Он всегда был в ней, когда с ним случались хорошие вещи: когда он узнал, что получил работу в Лондоне и может вернуться в Англию, и когда он сдал экзамен по вождению… и… и он был в н-ней… в н-ночь… когда я сказала ему… что я б-беременна...

«О Боже, — подумала Робин. — О черт».

Десима разрыдалась.

— Он не мог ее порвать! — провыла она, потеряв всякую сдержанность. Робин подумала, что ее голос, вероятно, разнесся по всему этажу клуба, она инстинктивно потянулась через стол, чтобы утешить Десиму, но их клиентка отшатнулась.

— Нет… нет… не надо… он не мог порвать эту футболку, он не мог...

Страйк и Робин встретились взглядами, в глазах Страйка было легкое раздражение, в глазах Робин — сострадание.

— Он любил эту футболку! — всхлипнула Десима, нащупывая салфетку. — Любил!

— Не могли бы вы описать ее? — спросила Робин, следуя единственной цели дать Десиме понять, что ее воспринимают всерьез и к ней прислушиваются, а детективы по-прежнему активно пытаются помочь.

— Она ч-черная, — невнятно всхлипнула Десима, ее лицо было закрыто салфеткой, — и на ней была надпись «Белый лев»...

— «Белый лев»? — повторила Робин.

— Это группа из восьмидесятых, — всхлипнула Десима, — играла глэм-рок… Руп откопал эту футболку в секонд-хенде, когда был подростком.… у него был крохотное видео… о том, как его отец пел ему песню этой группы, когда он был ребенком… Песня называлась «Маленький воин»... и Руп часто пел ее… это была своего рода шутка... личная песня... вот почему я назвала сына Леон!

— Правильно, — согласилась Робин и, не заботясь о том, что подумает Страйк, добавила: — Что ж, похоже, Захариас ошибся. Я не понимаю, зачем Руперту было рвать футболку, если это так много для него значило.

Дверь снова открылась, и появился официант с их заказом. Он тактично не обратил внимания на слезы Десимы, когда ставил перед ней тарелку. Она вытерла лицо и высморкалась.

Когда официант отошел, Страйк спросил:

— Вы, вероятно, знаете, что полиция рассматривала других кандидатов, помимо Джейсона Ноулза, кто мог бы скрываться под именем Райта?

Робин не поняла резкой смены темы, но Страйк действовал исключительно из личных интересов. У него было неприятное предчувствие, что сразу после этой беседы Робин скажет ему, что их моральный долг — убедить Десиму в том, что ее бойфренд никогда не был Уильямом Райтом, но он не собирался жертвовать предстоящей поездкой в Крифф и Айронбридж; ему нужен был тот отель в Озёрном краю. Поэтому было важно, чтобы Робин услышала непосредственно от Десимы, что та хочет, чтобы они исключили всех других возможных претендентов на роль покойника в хранилище.

— Да, я... я знаю, что они рассматривали других людей, — сказала Десима, все еще пытаясь сдержать слезы. — Сэр Дэниел... сэр Дэниел

Гейл, — добавила она, обращаясь к Робин, — он комиссар в отставке, —  она произнесла это с трогательной настойчивостью, подчеркивая его звание и словно говоря: «понимаете, у меня надежные источники информации, у меня хорошие связи, я здраво рассуждаю», — он сказал мне, что они разыскивают пропавшего ветерана и какого-то человека, который случайно убил кого-то и сбежал.

— Один из них случайно убил кого-то, так? — спросил Страйк. — Вы можете вспомнить имя?

— Нет. Сэр Дэниел сказал, что на самом деле они не закрывали дела о пропаже этих двух мужчин только потому, что не смогли получить ДНК ни одного из них. Почему вы спрашиваете о них? — спросила она, все еще пытаясь утереть слезы салфеткой.

— Вы сказали, что вам нужны доказательства, подтверждающие, кто был тем человеком в хранилище, — напомнил Страйк. — Это обязательно означает, что нужно рассмотреть другие варианты, но если вы предпочитаете, чтобы мы сосредоточились исключительно на Руперте и на том, что с ним случилось...

— Он мертв, я знаю, что он мертв! — сказала Десима, на этот раз с нотками истерики. — Я хочу знать наверняка, но я знаю, кто был в хранилище...

— Значит, вы хотите, чтобы мы попытались исключить этих двоих мужчин? — спросил Страйк.

— Я полагаю, если вы сможете их исключить, это заставит полицию проснуться и отнестись к Рупу более серьезно, — Десима вытерла глаза салфеткой, — я говорила им: «Вы можете взять ДНК у моего ребенка, когда он родится, вы сможете сравнить ее с ДНК Райта»... но после того, как Анжелика сказала, что он в Нью-Йорке, они прекратили расследование… это потому, что мы не были женаты, я уверена в этом... Но его нет в Нью-Йорке, он не может там быть… Мне все время кажется, что я слышу его...

— Вы его слышите? — обеспокоенно спросила Робин.

— Мне кажется, я слышу, как он идет по дорожке... или зовет меня по имени… Мне снится, что он вернулся, но я знаю, что он никогда не вернется… он никогда не увидит Леона… он никогда не узнает... никогда не узнает, как мне жаль...

— Жаль из-за чего? — спросила Робин.

— В последний раз, когда я с ним разговаривала… Я была так зла на него за то, что он украл неф, это был такой глупый поступок… это моя вина, это все моя вина, я была зла, и Руп почувствовал, что у него нет другого выбора, кроме как попытаться самому разобраться в этой ситуации… Я убила его, — причитала Десима Маллинс, — и однажды мне придется объяснить Леону, что я натворила!