Вдоль пути, по которому движется Луна,

расположены девять ярких звезд…

Альберт Пайк

«Мораль и догма Древнего и Принятого

Шотландского Устава Масонства»

Робин снова вышла. К ее неудовольствию, Ким не торопилась покидать офис, она стояла у двери и перебирала содержимое своей сумки. Поскольку стул Пат пустовал, Робин предположила, что та в туалете на лестничной площадке. Ким огляделась и сказала, улыбаясь:

— Не хотелось этого делать, но он должен знать.

— Знать что? — спросила Робин.

— Наверное, мне не следует рассказывать, — с невыносимым самодовольством произнесла Ким. Она надела пальто и ушла.

Тем временем во внутреннем кабинете Страйк пытался связаться со своей старой подругой, адвокатом Илсой Герберт. Через нее Страйк впервые познакомился с Бижу. Илсу нельзя было винить за короткую интрижку Страйка и Бижу; на самом деле, она пыталась предостеречь его от этой женщины после первой совместной ночи Страйка и Бижу. Илса говорила, что Бижу болтлива и легкомысленна, но Страйк, раздраженный непрошеным советом и недовольный успешным развитием отношений Робин с Мёрфи, дал Илсе понять, что его личная жизнь ее не касается.

Номер Илсы был занят. Страйк перезванивал несколько раз, и пять минут, которые потребовались, чтобы дозвониться до нее, показались ему целым часом. Наконец она ответила.

— Привет, Корм.

По ее тону Страйк сразу понял, что она знает, по какому поводу он звонит.

— Я просто иду в более уединенное место, — объяснила она.

Страйк прислушался к ее шагам, жалея, что она не бежит. Наконец Илса заговорила снова, и ее голос отдавался легким эхом.

— Ну все, я могу говорить.

— Что ты знаешь о Хонболде и Бижу Уоткинс? — спросил он.

— Что?..

— Мне только что сообщили, что он установил за ней слежку.

— О, Боже. Что ж, ходят слухи, что Хонболд получил судебный запрет.

— Какой?

— Чтобы газеты перестали печатать, что он не знает, чей ребенок у Бижу — его или твой.

Страйк заговорил не сразу, потому что худшее из того, что промелькнуло в его голове, пока он ждал, когда Илса возьмет трубку, только что сбылось.

Он предохранялся, когда спал с Бижу, потому что не был дураком. После того, как он сказал ей, что больше не хочет ее видеть, он понял, что ее целью с самого начала был женатый королевский адвокат, которого она надеялась заставить уйти от жены. Страйк был приятным развлечением и возможным средством заставить Эндрю Хонболда ревновать. Впоследствии Бижу и Страйк оба солгали королевскому адвокату, заявив, что их знакомство ограничилось парой встреч в баре. Хонболда, известного врага бульварной прессы, жена выгнала из дома после того, как его роман с Бижу попал в газеты, и до сегодняшнего утра Страйк считал этот вопрос закрытым, предполагая в отсутствии другой информации, что Хонболд женится на Бижу, как только оформит развод.

— Это не мой ребенок, — сказал он, а затем добавил, — этого не может быть, если он еще не родился.

— Родился, это случилось немного раньше, — сказала Илса, — Ну, она говорит, что роды были раньше срока...

— Разве это сложно выяснить? — спросил Страйк, который почти ничего не смыслил во всем, что связано с родами и новорожденными.

— Я не знаю подробностей, Корм.

— Какого черта Хонболд... она что, рассказала ему о нас?..

— Она не говорила ему, — нерешительно произнесла Илса. — Корм, прости, я пыталась предупредить тебя. Вся палата адвокатов знала, что вы с ней переспали, и в какой-то момент это должно было дойти до Хонболда. Я имею в виду, что до того, как она забеременела, она хотела, чтобы он узнал об этом, чтобы заставить его ревновать. Очевидно, какойто журналист пронюхал о том, что Хонболд думает, будто ребенок может быть от тебя, и Хонболд обратился прямо в Верховный суд, чтобы остановить публикацию этой информации. Он не хочет, чтобы об этом снова писали во всех газетах, но я думаю, что они с Бижу расстались. Я полагаю, он следит за ней, потому что не хочет платить алименты на ребенка. Он пытается доказать, что она все еще тайком встречается с тобой.

— Он не может быть моим, — сказал Страйк.

Ему не понравилось последовавшее молчание.

— Что? — агрессивно спросил он.

— Я не...

— Ты что-то знаешь.

— Корм...

— Просто скажи это!

— Ладно, хорошо. У нее была маленькая хитрость, когда она пыталась заставить Хонболда уйти от жены. Она доставала использованные презервативы из мусорного ведра и...

— Она бы так со мной не поступила, — сказал Страйк, чувствуя, как внутри у него все сжимается от паники. — Она хотела заполучить именно Хонболда.

И снова Илса промолчала.

— Знаешь что-то еще? — спросил Страйк.

— Я не знаю, это всего лишь слухи, — сказала Илса. — Юристы ужасные сплетники...

— Какие слухи?

— Ладно, ходит слух, что Хонболд принимает какой-то препарат, снижающий количество сперматозоидов, поэтому ему показалось подозрительным, что она забеременела от него. А потом до него дошли слухи про вас с Бижу, и он взбесился, а теперь убежден, что ребенок твой.

— Когда он родился? — спросил Страйк, пытаясь вспомнить время и даты, найти числовую формулу, которая, без сомнения, доказала бы, что он не был отцом ребенка.

— Я точно не знаю… в начале декабря?

Страйку это показалось недостаточно точным. Если бы ребенок родился в положенный срок, был бы шанс…

— Я буквально только вчера днем услышала обо всем этом, когда зашептались о судебном запрете, — сказала Илса, —  Он, должно быть, только что нанял этого частного детектива…

— Да, думаю, так и есть, — сказал Страйк, который теперь уже понастоящему вспотел под своим пиджаком, — если ты услышишь чтонибудь еще...

— Да, конечно, я тебе позвоню, — сказала Илса. — Корм, я... я сожалею.

— Ты пыталась предупредить меня, — сказал Страйк, что стоило ему немалых усилий, — Послушай, ты не могла бы прислать мне номер Бижу? Я удалил его.

— Хорошо.

— И, пожалуйста, не могла бы ты ничего из этого не рассказывать Робин? Я лучше сам ей расскажу.

— Конечно.

Разговор закончился, и Страйк открыл дверь в приемную, где Пат что-то печатала. Робин нигде не было.

— А где?..

— В туалете, — хрипло сказала Пат.

У Страйка звякнул телефон. Илса только что прислала ему контактные данные Бижу. Он вернулся во внутренний кабинет, размышляя… он не мог позвонить Бижу сейчас, когда Робин вот-вот должна была вернуться. Надо это сделать позже, после обеда с Десимой.

Тем временем в маленькой сырой ванной на лестничной площадке Робин мыла руки, размышляя о том, что если Страйк собирается, когда она вернется в офис, похвалить Ким за ее бесспорно впечатляющую детективную работу, то ей, вероятно, не хватит сил, чтобы ответить тактично.

— Все в порядке? — снова спросила она, когда вернулась к нему.

— Да, Ким просто хотела обсудить кое-что личное, — ответил Страйк, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно.

— Она считает тебя представителем отдела кадров агентства, не так ли? — спросила Робин.

— Черт ее знает, — сказал Страйк.

Робин снова села и сказала:

— Итак, пара в «Пежо». Ты не думаешь?..

— Оз и Медина? — ответил Страйк, пытаясь сосредоточиться (он думал, может ли надеяться на то, что Ким ничего не расскажет Робин о Бижу — Ким, он был уверен, больше всего на свете хотелось бы считать, что у них со Страйком есть какой-то грязный секрет от его партнера). — Есть вероятность, что это они.

Робин взяла в руки фотографию, на которой был виден кровавый отпечаток ноги около головы трупа.

— Он выглядит маленьким для мужской ноги, не так ли?

— Да, я тоже так подумал, — сказал Страйк.

— И он был под телом.

— Отлично. То есть, да, — сказал Страйк, все еще пытаясь сосредоточиться.

— Эти увечья, пояс — все это выглядит как преднамеренная инсценировка, — сказала Робин. — Почему они не стерли отпечаток ноги?

— Может быть, они не заметили, а потом сверху положили тело, пока его уродовали.

— Знаешь, если именно Медина приехала на «Пежо» за Озом после убийства, она могла и не заметить на нем крови, — сказала Робин. — Кто бы это ни сделал, он дождался, пока свернется кровь, прежде чем начать расчленять тело...

У Робин завибрировал телефон, и она увидела сообщение от своего брата Стивена.

— Все в порядке? — спросил Страйк, увидев шокированный взгляд Робин.

— Да, все в порядке, моей невестке только что сделали экстренное кесарево сечение… Боже милостивый, ребенок весил почти пять килограммов.

— Мой случай, — сказал Страйк, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно.

— Тебе тоже делали экстренное кесарево сечение? — спросила Робин.

— Нет, я весил почти пять килограммов. Так я получил свое имя.

— Что ты имеешь в виду?

— «Корморан». Так звали корнуоллского великана. Моя мама пошутила, что собирается так меня назвать, но тетя восприняла это всерьез и сказала, что нельзя назвать так ребенка. Поэтому, конечно же, меня так и назвали, чтобы позлить Джоан.

— Они назвали его Барнаби, — сказала Робин, глядя на фотографию своего новорожденного племянника, который был ярко-красным, завернутым в больничное полотенце, с напряженным лицом борца сумо, — родился в пятницу, тринадцатого.

— Кто? — спросил Страйк.

— Мой племянник. Сегодня пятница… — О, — сказал Страйк, — да, конечно.

Он не был суеверным человеком, но подумал, что после сегодняшнего дня это может измениться.