В пути каждого человека есть определенные моменты,

К которым он не смеет быть равнодушным;

Если же посмеет, мир ясно поймет,

что он сбит с толку игрой или впустую тратит свою жизнь… Таким образом, он должен жениться на женщине, которую любит больше всего на свете,

Или в которой нуждается, и неважно это любовь или потребность…

Роберт Браунинг

«Извинения епископа Блаугрэма»

Страйк провел канун Нового года, наблюдая за Оглоблей в таверне «Стаплтон» в Харинги, где тот отмечал праздник с компанией каких-то мужланов. Детектив провел время слежки с пользой. С момента вечеринки Люси он и Джейд Сэмпл периодически обменивались смсками, и сегодняшний вечер не стал исключением. Она снова была явно пьяна. Хотя она продолжала настаивать, что больше не верит в то, что в хранилище нашли тело её мужа, ее готовность продолжать общение со Страйком говорила о потаенном сомнении. Страйк надеялся, что, проявив настойчивость, он сможет договориться о личной встрече с ней.

Он был полон решимости не упустить шанс провести вечер с Робин в приличном ресторане, за сотни километров от Мёрфи или любого другого придурка, который мог бы этому помешать. Конечно, если он решится признаться, а Робин отвергнет его, остальная часть поездки окажется крайне неудобной, но всегда есть смысл пойти на риск. Если случится худшее, ему придется принять это. В конце концов, он уже смирился с потерей половины ноги.

Реакция напарницы на его по-настоящему оригинальный рождественский подарок вселила в Страйка надежду. Она, рассматривая эти серебряные подвески, каждая из которых была наполнена воспоминаниями и личными шутками, ведь должна же была понять, что он пытается сказать ей на самом деле? Разве то, что она открыла его подарок в первые часы Рождества, не свидетельствовало о необычайном желании узнать, что он ей преподнес? Пять поцелуйчиков, которые последовали за ее «спасибо», использование слова «влюбилась» — правда, с «этот подарок», а не с «тебя» — разве так вела бы женщина, пытающаяся держать мужчину на безопасном расстоянии? И где в это время был Мёрфи, пока Робин строчила все эти «:*»? Не слишком ли смело будет надеяться, что они поссорились?

Эти размышления помогали Страйку терпеливо пережить долгие, малопродуктивные часы наблюдения за Оглоблей. Однако по возвращении на холодную, пустынную Денмарк-стрит в три часа ночи его приятные раздумья были грубо прерваны.

На уличной двери офиса была нарисована большая буква «G», нанесенная алой, еще не высохшей краской. Страйк созерцал рисунок целую минуту, и уже в первые секунды отбросил мысль о том, что перед ним метка какого-то пьяного граффитиста. Ни одна другая дверь на Денмарк-стрит не была так помечена, и казалось почти невозможным, чтобы кто-то случайно выбрал именно ту букву алфавита, которая недавно приобрела зловещий двойной смысл для агентства, расположенного на верхнем этаже здания.

Эта «G» должна напомнить о такой же букве в центре квадрата и циркуля — в наиболее узнаваемом масонском знаке? Или ее выбрали, потому что око Провидения или дерево акации потребовали бы больше мастерства? А может, это послание для Робин, которая в суде над своим насильником и потенциальным убийцей фигурировала как «Свидетель G»?

Поворчав про себя на необходимость снова тащиться по лестнице туда-сюда, Страйк поднялся в свою мансарду, достал чистящие принадлежности и вернулся на улицу, чтобы стереть букву. Растворителя у него не было, он смог лишь сделать ее нечитаемой, оставив большое красное пятно. Дверь определенно придется перекрашивать до следующего визита арендодателя.

Только к четырем часам он, наконец, снял протез, раздумывая, стоит ли рассказывать Робин о произошедшем. Он не хотел снова возвращаться к теме ее изнасилования. Может, это тот самый случай, когда меньше слов — быстрее заживает?

Лишь когда он подключил мобильный к зарядке, Страйк заметил, что ночью ему кто-то оставил голосовое сообщение. С замиранием сердца он прослушал его.

— Это Валентин Лонгкастер, — пробормотали с акцентом высшего класса на фоне грохота и болтовни. — Я получил все твои гребаные сообщения. Мне нечего тебе сказать. Сделай всем одолжение — и пообещай себе на Новый год отравиться газом.

Страйк поставил будильник, зевнул и лег в кровать. Ответ Валентина на его письма не стал для него сюрпризом. Не раз, напившись, приняв наркотик или сделав и то, и другое, Валентин публично, указывая на Шарлотту, заявлял, что это его любимейший, твою мать, человек на свете. Казалось, в отличие от непреклонно безразличного Саши, Валентин не собирался делать вид, будто забыл содержание предсмертной записки Шарлотты, где та винила Страйка в том, что он не взял трубку, из-за чего она наглоталась таблеток и порезала себе вены в ванной.

Телефон зазвонил. Страйк взял его и увидел сообщение от Джейд Сэмпл:

«Ладно, можешь приехать в Ай06идж, но никому не говори, потому что они не хотят, чтобы я с тобой разговаривала.»

«Отлично, — написал он в ответ, уже примерно представляя, кто такие «они», которые не хотят, чтобы она с ним разговаривала. — Увидимся семнадцатого».

Он снова улегся, размышляя, что год, в конце концов, начался вполне неплохо, и начал строить стратегические планы, совершенно не связанные с пропавшим Найлом Сэмплом.